Он позвонил в среду вечером. Без предупреждения, без «можно, я заеду». Просто голос в трубке, хриплый и чужой:
– Фань, нам надо поговорить. Не по телефону. Можно приехать?
И вот скажите мне, что нормальный человек ответит бывшему мужу, который год назад собрал чемодан и ушёл к Нюре? К Нюре, с которой мы с пятого класса. Вместе на выпускной шли, вместе ревели, когда мне Глашку рожать было страшно.
Нормальный человек скажет: «Нет».
А я сказала: «Приезжай». Потому что мне было интересно. Не больно, не страшно, а именно интересно. Как будто кино включили, а я знаю финал, но хочу посмотреть, как актёр до него доберётся.
***
Ярослав появился через сорок минут. Открыла дверь, не дожидаясь звонка.
Он стоял с пакетом, оттуда торчала коробка конфет «Коркунов» и бутылка сока, детского, яблочного. Для Глаши. Заранее купил. Продумал.
Я посмотрела на него и не узнала. Лицо то же, но что-то ушло. Раньше он входил как хозяин, даже если забежал за забытой зарядкой. А тут стоял и ждал, пока пустят. Как курьер с доставкой.
Он разулся и замер у вешалки. Куртки его там уже не было, и ботинок тоже. Полка, где раньше стояли его кроссовки, была чистая. Я поставила туда горшок с фиалкой. Раньше там его фиалка стояла, чахлая, с одним листом. Когда ушёл, сдохла через неделю. Я купила росток в «Фикс Прайсе» за сто рублей. Через три месяца расцвела так, что соседка Зинаида Павловна спрашивала, что за сорт.
Ярослав на фиалку уставился и ничего не сказал.
***
Глафира подняла голову от тетрадки, посмотрела на отца и молча вернулась к примерам. Не бросилась, не крикнула «папа». Восемь лет девочке, а взгляд уже взрослый.
– Глаш, я тебе сок привёз. Яблочный, как ты любишь.
– Я теперь вишнёвый люблю, – ответила Глафира и перевернула страницу.
У меня защипало в носу. Не от жалости к нему. От гордости за дочь. Маленькая, а сумела сказать: ты не знаешь, какой сок я пью.
Я налила ему чай в белую кружку из «Магнита». Его-то кружка, синяя, с надписью «Лучший папа», стоит теперь в учительской, кто-то из коллег пьёт из неё кофе и не догадывается.
Ярослав обхватил кружку обеими руками и молчал. На плите гречка начала пригорать, и я сняла её с конфорки.
– Фань, – наконец сказал он. – Я ошибся. Сильно ошибся.
– Угу.
– С Нюрой всё кончено. Ещё в октябре.
Октябрь. Значит, четыре месяца жил один и только сейчас пришёл. То ли набирался духу, то ли ждал, что другая подберёт.
– Мы не подошли друг другу, – сказал он. Потёр переносицу. Старый жест. Так делал, когда врал начальнику по телефону, что в пробке. – Вообще.
Представляете? «Не подошли друг другу». Будто обувь в магазине мерили, а не жизнь мне ломали.
– А что случилось? – спросила я. Спокойно, без надрыва.
– Она другая оказалась. Мне казалось, что весёлая, лёгкая. А выяснилось, что посуда в раковине по три дня, прихожу с работы, а она на диване с телефоном. «Сам разогрей».
Я молча пила чай. Горячий, крепкий, без сахара. Отучилась за этот год. Горечь тоже вкус. Привыкаешь.
– Фань, я понял, что потерял. Хочу вернуться.
Знаете что? Год назад от этих слов у меня бы подкосились ноги. Я ревела ночами, похудела на семь кило, потому что есть не могла.
А теперь смотрела на человека, который мне это устроил, и ничего не чувствовала. Ни злости, ни жалости. Пусто. Как в квартире, когда он съехал, а я стояла и думала: «Как тут просторно стало».
– Нет, – сказала я.
– Что – нет?
– Нет, Ярослав. Ты не вернёшься.
– Но я осознал. Буду другим.
Другим. Сколько раз я это уже слышала. «Буду другим» после того, как забыл годовщину. «Буду другим» после того, как Нюра стала писать ему по вечерам, а он отвечал при мне, не пряча экран. Мне в голову не приходило проверять. Она была моя подруга.
– Ты не будешь другим, – сказала я. – Но дело не в этом.
– А в чём?
Я встала, подошла к окну. На подоконнике стояла та самая фиалка. Листья плотные, цветки яркие, земля влажная. Я поливала её по четвергам, не забывала.
– Дело в том, что это я стала другой. Я уже не та Фаня, которая гладила тебе рубашки и ждала «спасибо». Не та, которая молчала, когда ты переписывался с Нюрой. И не та, которая верила, что без мужа жизнь кончается.
Ярослав опустил голову.
– У меня кран не капает. Дочь учится хорошо. Я на работе первую категорию получила. На каникулах мы с Глашей ездили в Калугу, в музей космонавтики. Восемь лет, а уже знает, кем хочет стать.
– Фань...
– Я поменяла замок в ноябре. Старый заедал.
Он посмотрел на меня и, кажется, наконец понял. Не слова, не отказ. А то, что между нами нет пустого места, в которое он мог бы вернуться. Я его заполнила: фиалкой на полке, новым замком, тишиной, в которой тикают часы.
***
Ярослав ушёл через пятнадцать минут. Конфеты я оставила, Глаше они пригодятся. Яблочный сок поставила в холодильник, на шарлотку.
Закрыла за ним дверь. Новый замок щёлкнул мягко, без скрипа.
Глафира вышла из комнаты.
– Мам, он больше не придёт?
Я присела на корточки, поправила ей заколку. Розовая, с божьей коровкой, сама выбирала в «Фикс Прайсе», рядом с той фиалкой.
– Папа всегда твой папа, Глаш. Если захочешь с ним видеться, увидишься.
– А ты?
– А я не хочу.
Дочь кивнула и ушла доделывать уроки. Я вернулась на кухню. Гречка остыла, но это ерунда. Разогрею.
На столе лежали его ключи. Старые, от старого замка. Два ключа на колечке и брелок с буквой «Я». Он купил его на рынке в Анапе, в первый наш отпуск.
Я открыла мусорное ведро и бросила ключи туда. Они звякнули о пустую банку из-под тушёнки.
Потом закрыла крышку и пошла разогревать гречку.
Простили бы? Или раз ушёл к подруге, обратной дороги нет?
Вам может понравиться:
Спасибо за прочтение и ваши комментарии! Всем доброго дня!