Раньше мне казалось, что:
есть какой-то один идеальный способ ведения дела, правильный способ произнесения речей.
что все выдающиеся адвокаты сразу «сделали себе имя», даже их первые речи в суде были блестящими.
Однако изучение историй становления лучших адвокатов показывает:
что нет какого-то одного «идеального способа» произнесения речей,
большинство ставших в последующем образцовыми адвокатов начинали «как плохие».
Известный французский адвокат Кремье (1796–1880) относится к тем, кто сразу проявил свои способности.
Начало его карьеры можно сравнить с первым делом Цицерона в защиту Секста Росция.
Оба они имели мужество выступить против всесильных в то время тиранов: Цицерон – против Суллы, Кремье – против Трестайона.
Трестайон – герой белого террора – безнаказанно грабил и убивал. Его имя заставляло дрожать самых храбрых.
Однажды ему был предъявлен иск. Истцом осмелилась быть одна из его жертв, у которой он – с беспримерной наглостью – отобрал весь урожай винограда.
За это Трестайон потребовал осуждения несчастного истца за клевету.
Слово предоставили защитнику.
Со скамьи поднялся молодой человек. Он вышел к равнодушным и усталым судьям.
Он мал ростом, у него широкий лоб, вздернутый нос, огромный рот с дурным разрезом – он был почти безобразен.
Но вот защитник заговорил – и все уже не видят его физических недостатков.
Какой огонь. Какая сила. И особенно – какая смелость.
В этой пламенной речи яркие образы, неожиданные остроты спорят с возвышенностью идей, великодушием чувств, с убедительной силой доводов.
Он бичует с искренним негодованием.
Трестайон в это время находится в зале – бледный, испуганный, готовый лишиться чувств. Никогда не осмеливались говорить с ним таким образом.
«Без сомнения, господа, – воскликнул адвокат, заканчивая свою речь при единодушных рукоплесканиях слушателей, – закон наказывает того, кто клевещет, но этот закон, без всякого сомнения, не может прийти на помощь Трестайону.
Я не окажу этому негодяю чести оспаривать обвинение, которое он осмеливается возбудить перед вами.
Ему должен быть прегражден доступ к суду до тех пор, пока он не будет приведен туда между двух жандармов, чтобы дать отчет в своих злодеяниях».
Как и Секст Росций, его подзащитный был полностью оправдан.
Память Кремье была поразительной – он знал наизусть все речи Цицерона. С юности любил театр, видел игру Тальмы во Французской Комедии.
Очень скоро он стал излюбленным адвокатом самых известных газет, которые многократно прибегали к силе его слова.
Эти разнообразные дела поставили его на виду.
Кремье поддерживал постоянные отношения со всеми знаменитостями своего времени. Декламировал он восхитительно и даже давал уроки декламации одной из самых известных в последующем актрис.
Оказывается, именно Кремье, а не Н.П. Карабчевский, первым произнес знаменитую фразу:
«Мне нужно начинать, а я все еще слушаю».
В то же время своим необыкновенным успехам в делах он был обязан не только счастливой судьбе, но, прежде всего, глубокому и тщательному изучению мельчайших подробностей каждого дела.
После более чем пятидесятилетней адвокатской работы Кремье удалился из судов, закончив карьеру так же, как это было принято у многих прославленных артистов – предпочитавших покидать сцену в полном блеске своей славы.