Вероника готовилась к первому приезду свекрови очень тщательно. За день до Надежды Ильиничны она помыла окна, вымыла пол, поменяла полотенца в ванной, даже купила букет свежих цветов на кухню. Игорь посмеивался: «Ты как перед министром». Вероника просто улыбалась в ответ: «Пусть мама видит, что у нас всё хорошо».
Надежда Ильинична приехала на следующий день из своей деревни, что в трёхстах километрах от города. Вероника взяла отгул, встретила её на вокзале, повезла домой. На следующий день они пошли за покупками — свекрови нравились городские магазины. Вероника выбирала ей кофты, платки, удобные тапочки. Надежда Ильинична примеряла, вертелась перед зеркалом и говорила: «Никто обо мне так не заботится, как ты, Вероника». И добавляла: «Я тоже буду для тебя такой. Чем смогу — помогу. Ты моя дочка».
Вероника верила. Она вообще была доверчивой. Клиенты в салоне, где она работала, это любили — с ней можно было поговорить о жизни, она знала когда нужно выслушать, а когда дать совет. Мастер маникюра, а по совместительству психолог. Кто не плакал у неё за столом, пока она покрывала ногти топом.
Летом они поехали в деревню. Вероника собрала два пакета гостинцев: дорогой чай для Сергея Николаевича, платок из итальянского трикотажа для Надежды Ильиничны, брату Игоря — хороший нож для охоты. Ехали на своей машине пять часов.
— Ты только с мамой при людях не спорь, — попросил он перед въездом в деревню.
— А зачем спорить?
— Ну, они не понимают некоторых вещей, твоего питания, например. Скажут что-нибудь — пропусти мимо ушей.
Вероника кивнула. Она не ела мяса уже семь лет. И молочное у неё не усваивалось — начинались спазмы, сыпь на лице, тяжёлый желудок. Она привыкла читать составы, спрашивать в гостях, из чего приготовлено. Но в деревне у свекрови, думала она, всё просто: овощи с огорода, картошка, зелень. Чего бояться?
По приезду их посадили сразу за стол. Надежда Ильинична хлопотала, носила тарелки. Сергей Николаевич, тесть, сидел во главе стола, наливал себе и Игорю из трёхлитровой банки. К обеду все родственники подтянулись — брат Игоря с женой, тётя из соседней деревни, дядя, который работал на ферме.
— Ну, Вероника, — сказал Сергей Николаевич. — Рассказывай, как там в городе. Небось, питаетесь правильно? Творожок обезжиренный, йогурты?
— У каждого свой выбор, — улыбнулась Вероника.
— А я слышал, ты коровье молоко не пьёшь? — подключилась тётя. — Это как так? Мы всю жизнь на молоке выросли. И ничего, здоровы.
— У меня аллергия, — мягко объяснила Вероника. — Организм не принимает.
— Аллергия, — протянула Надежда Ильинична, ставя перед невесткой тарелку с супом. — Я тебе потом нашего налью. У нас молоко своё, от коровы Зорьки. Вон, она пасётся. От такого не бывает аллергии.
Вероника заглянула в тарелку. Картофельный суп, классический. Но на поверхности плавали кусочки варёного мяса и, кажется, потроха. Она отодвинула тарелку.
— Спасибо, Надежда Ильинична. Я лучше картошечки.
— А мяса почему не ешь? — спросил дядя с фермы. — Жалко, что ли, коровку?
— Я не ем животных, — сказала Вероника. — Это моя позиция.
— Позиция, — усмехнулся Сергей Николаевич. — У нас в деревне так скажут — засмеют. Ты посмотри на себя, худая какая. Тебе мясо нужно. Для женского здоровья.
Игорь молчал. Он уткнулся в свою тарелку и жевал так, будто от этого зависела его жизнь. Вероника бросила на него взгляд. Он не посмотрел в ответ.
Она доела картошку без масла и сметаны. Запила кофе без молока. На десерт Надежда Ильинична поставила ватрушки — творожные, румяные. От запаха творога у Вероники свело живот.
— А это моя гордость, — сказала свекровь. — По маминому рецепту. Настоящие, деревенские. С творогом от Зорьки.
— Я не могу, — тихо произнесла Вероника.
— Почему?
— Творог — это молочный продукт. Мне станет плохо.
Надежда Ильинична положила ложку. Посмотрела на Веронику долгим взглядом.
— Странно. Ты же в городе что-то ешь. Или ты только моё не ешь?
— Я не это имела в виду.
— А что ты имела в виду?
Вероника почувствовала, как заливаются краской щёки. Все смотрели на неё. За столом сидело восемь человек, и восемь пар глаз изучали её лицо, её тарелку, её руки, которые она спрятала под стол.
— Ладно, — сказал Сергей Николаевич. — Не хочет — не надо. У нас неволи нет.
К вечеру она поняла, что за день почти ничего не ела. Голова кружилась. Она выпила воды и легла на кровать в комнате, где их поселили.
Игорь зашёл, сел рядом.
— Ты чего?
— Я хочу есть, Игорь.
— Так поешь.
— Чего? У вас только мясо, молоко, яйца. Даже хлеб, кажется, на молоке.
— Мама печёт на воде. Хлеб можно.
Игорь вздохнул и сказал.
— Я поговорю с мамой завтра.
Он поговорил. Вероника не слышала разговора, но по тому, как свекровь гремела посудой на кухне, поняла — разговор не удался.
На третий день за утренним чаем Надежда Ильинична села напротив Вероники и Игоря, сложила руки.
— Скажи мне, Вероника. Ты придуриваешься или правда такая нежная?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду. Ты в городе что-то ешь. Там и рестораны, и кафе. А здесь — не ешь. Значит, не уважаешь наш дом.
— Надежда Ильинична, я вам уже объясняла. У меня аллергия. Я не могу есть молочное. И мясо я не ем по убеждениям.
— Убеждения, — свекровь усмехнулась. — У нас в деревне убеждения — это работа с утра до ночи. А твои убеждения — просто капризы. Городские все такие.
Вероника хотела ответить, но Игорь взял её за руку под столом и сжал. Сильно. Она замолчала.
За ужином случилось то, после чего она решила, что больше не останется здесь ни минуты.
Надежда Ильинична разливала суп. Вероника видела, как её ложка зачерпнула из кастрюли, как налила в тарелку, как сверху положила зелень — укроп, петрушку, зелёный лук. Но под зеленью было мясо. Не маленький кусочек, а целый пласт. И свекровь знала, что делает.
Вероника понюхала. Запах варёного мяса ударил в нос, поднялся к горлу. Желудок сжался. Она отодвинула тарелку, но было поздно — организм отреагировал раньше, чем она успела выйти. Её вырвало. Прямо за столом.
На секунду воцарилась тишина. А потом кто-то — кажется, тётя — засмеялась.
— Ну и зрелище, — сказал Сергей Николаевич.
— А я что говорила? — подхватила Надежда Ильинична. — Придуривается. Организм-то не обманешь. Если б правда аллергия была, она бы не ждала, пока в тарелку положат. Смотри, как ловко.
Все засмеялись. Игорь сидел бледный, смотрел в тарелку. Вероника вышла из-за стола. Молча, не сказав ни слова.
В комнате она достала чемодан. Сложила свои вещи. Платье, джинсы, зарядка для телефона. Потом вышла в коридор, взяла с вешалки ключи от машины.
Игорь стоял в дверях кухни. За его спиной продолжался смех.
— Игорь, — сказала Вероника. — Я уезжаю. Ты со мной или остаёшься?
— Вероника, ну подожди. Уже поздно. Куда ты поедешь в темноте?
— Я спросила. Ты едешь или нет?
На кухне стало тихо. Надежда Ильинична вышла в коридор, уперев руки в бока.
— Это что за представление? Ночью собралась? Что люди подумают?
— Мне всё равно, что подумают люди, — ответила Вероника. — Я не останусь в доме, где меня унижают.
— Унижают! — всплеснула руками свекровь. — Мы её кормили, поили, а она — унижают! Городская неженка!
Вероника посмотрела на Игоря. Он переминался с ноги на ногу, кусал губу.
— Игорь, я жду. Три секунды.
Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Потом обернулся к родителям.
— Мы уезжаем.
— Сынок, ты чего? — Сергей Николаевич поднялся из-за стола. — Ты с ума сошёл? Из-за бабы против родителей?
— Я не против, — голос Игоря дрожал. — Но вы… вы перешли границу. Она вам ничего плохого не сделала.
— А кто тебя родил, кормил? — закричала Надежда Ильинична. — Кто тебя в люди вывел? Она, что ли?
— Мама, хватит.
Игорь взял рюкзак, накинул куртку. Подошёл к Веронике.
— Поехали.
Они вышли во двор. Ночь была тёмной, безлунной. Вероника села за руль, завела машину. Игорь рядом — молчал. В зеркале заднего вида было видно, как Надежда Ильинична стоит на крыльце, сложив руки на груди. Сергей Николаевич вышел за ней.
Они отъехали. Дорога была пустой, только фары выхватывали из темноты кусты и столбы. Через час Вероника остановилась у придорожного кафе. Зашли, заказали чай и картошку с салатом.
— Прости меня, — сказал Игорь. — Я должен был заступиться раньше. Я трус.
— Да, — ответила Вероника. — Трус.
Он опустил голову.
— Я больше так не буду, — произнёс он наконец. — В следующий раз поедем к ним, но останавливаться будем в гостинице.
— В следующий раз? — переспросила Вероника. — Ты думаешь, я захочу к ним в следующий раз?
— А что делать? Они родители.
— Родители, — она отодвинула пустую тарелку. — Родители не должны подкладывать в тарелку то, от чего их гостью тошнит. И не должны смеяться над чужими недугами.
Они вернулись в город в три часа ночи. Вероника приняла душ, легла и провалилась в глубокий сон без сновидений.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Муж пять лет сидел на моей шее, а потом я случайно узнала про его квартиру и деньги.