Вера стояла у кухонного стола и раскладывала по тарелкам нарезку. Максим обещал прийти к семи, но часы показывали без четверти девять. Она не злилась — привыкла. Три года замужем приучили к терпению, как дрессировщик приучает зверя к клетке.
Дверь щёлкнула. Максим вошёл, бросил куртку на крючок и прошёл мимо кухни в комнату. Вера подождала минуту, потом взяла тарелку и пошла за ним.
— Я ужин приготовила. Твой любимый — запечённая треска с лимоном.
— Угу.
Максим лежал на диване, уткнувшись в телефон. Вера поставила тарелку на журнальный столик и присела рядом. Она погладила его по плечу — осторожно, как трогают что-то хрупкое и чужое.
— Макс, я посчитала. Если до марта не сбавим темп, у нас будет достаточно на первоначальный взнос. Три комнаты, Макс. Настоящий дом.
— Ага. Хорошо.
— Ты слышишь меня?
— Слышу. Три комнаты. Март. Всё понял.
Вера вздохнула и встала. Она убрала со стола, вымыла посуду, разложила на завтра два комплекта одежды — себе и ему — и села за ноутбук. Отчёты ждали. Они всегда ждали.
Когда она подняла голову от экрана, было два часа ночи. Максим давно спал. Телевизор бормотал какое-то ток-шоу, и по его лицу бегали голубоватые отсветы. Вера выключила телевизор, накрыла мужа пледом и пошла в спальню.
Утром она проснулась в пять тридцать, как обычно. Кофе, бутерброд, сумка, ключи. У порога она обернулась — Максим лежал на том же диване, в той же позе. Плед сполз на пол.
— Удачного дня, — сказала она в пустоту.
Никто не ответил.
На работе Вера привычно погрузилась в цифры. Два места, две ставки, шестнадцать часов в сутки. Она давно перестала считать выходные — они стали абстракцией, как отпуск или хобби. Единственное, что держало её на плаву, — цифра на накопительном счёте, которая росла каждый месяц.
Вечером позвонила мама.
— Верочка, ты обедала сегодня?
— Мам, конечно.
— Врёшь ведь. Я по голосу слышу.
— Ну, перекусила. Бутерброд.
— Вера. Бутерброд — это не обед. Ты себя загоняешь.
— Мам, ещё полгода. Полгода — и мы подаём документы. А потом можно будет выдохнуть.
Татьяна Борисовна помолчала. Потом сказала — тихо, без нажима, как она умела:
— А Максим? Он тоже работает на двух ставках?
Вера закрыла глаза.
— Он... устал.
— Он устал год назад, Вера.
— Мам, не начинай.
— Я не начинаю. Я спрашиваю. Куда уходят его вечера?
— Он восстанавливается. Ему нужно время.
— Время. Ты ему дала год. Сколько ещё?
— Мам. Пожалуйста.
Татьяна Борисовна вздохнула и сменила тему. Они поговорили о погоде, о рассаде, о том, что соседский кот опять залез на балкон. Вера повесила трубку и улыбнулась. Мама умела вовремя остановиться. Не то что другие.
Суббота. Вера позволила себе встать в семь — настоящая роскошь. Она варила кашу, когда раздался звонок в дверь. Максим спал, поэтому она открыла сама.
На пороге стояла Нина Владимировна. За ней — Лиза, дочь Жанны, восьмилетняя девочка с косичками и вечно голодным взглядом. Нина Владимировна прошла в квартиру, окинув Веру взглядом с головы до ног.
— Доброе утро, Нина Владимировна. Проходите.
— Мы к Максиму. Лизонька соскучилась по дяде.
— Он ещё спит. Может, чаю пока?
— У тебя чай какой?
— Чёрный, зелёный, облепиховый.
Нина Владимировна поморщилась, словно ей предложили болотную воду.
— Нет, спасибо. Мы подождём Максима. Лиза, садись. И не трогай ничего.
Вера стояла у плиты и чувствовала, как настроение медленно скатывается к нулю. Свекровь села за стол, достала телефон и начала что-то листать. Лиза тихо рисовала в блокноте. Тишина была наполнена неуютом, как комната — сквозняком.
Через двадцать минут появился Максим — заспанный, в мятой футболке.
— О, мам! Лизка! Привет!
— Максимушка, ты похудел.
— Да нормально всё, мам.
— Не нормально. Кто-то должен за тобой следить.
Свекровь бросила быстрый взгляд на Веру — короткий, колкий, как булавка.
— Я слежу, — ровно ответила Вера.
— Ну-ну.
Максим взял Лизу на руки, закружил. Девочка засмеялась. Вера смотрела на них и думала — если бы он вкладывал столько же энергии в их общее дело, квартира давно была бы реальностью.
Нина Владимировна отвела Максима в комнату. Вера осталась на кухне с Лизой. Через стену доносились приглушённые голоса. Она не подслушивала, но отдельные фразы пробивались сами.
— ...Жанне тяжело, ты же знаешь...
— ...сколько? Мам, у меня нет столько...
— ...ты же брат, Максим.
Вера сжала ложку. Потом разжала. Потом аккуратно положила её на стол. Каша остывала, и в этом не было никакой метафоры — просто каша, просто утро, просто очередной визит.
Когда Нина Владимировна вышла, она тепло улыбалась. Максим шёл следом, и лицо у него было виноватым. Вера знала этот вид. Она видела его после каждого визита.
— Мам, я провожу.
— Конечно, сынок.
Нина Владимировна прошла мимо Веры, на ходу бросив:
— Каша у тебя подгорела.
Вера посмотрела на плиту. Каша была идеальной. Нина Владимировна это знала. В этом и был весь фокус.
Когда Максим вернулся, Вера сидела за столом. Лиза ушла с бабушкой. Квартира опустела, и в этой пустоте было проще говорить.
— Сколько ты ей дал?
— Вер...
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч. Жанне на Лизу нужно.
— Жанна получает алименты. Жанна получает деньги за аренду квартиры от бывшего мужа. Жанна живёт лучше нас с тобой. Зачем ей наши деньги?
— Она моя сестра, Вер.
— А я твоя жена. У нас цель. У нас план. Каждый рубль на счету.
— Это всего пятнадцать тысяч.
— В этом месяце пятнадцать. В прошлом — двадцать. В позапрошлом — десять. Я считаю, Максим. Это моя работа — считать.
Максим отвёл взгляд.
— Я не могу отказать матери.
— Ты не можешь отказать матери. Но ты спокойно отказываешь мне — каждый вечер, когда лежишь на диване, пока я работаю до двух ночи.
— Это разные вещи.
— Нет. Это одна и та же вещь. Называется — выбор. Это мерзко.
Максим ничего не ответил. Он взял пульт и включил телевизор. Вера посмотрела на экран, потом на мужа, потом на свои руки — сухие, красные от постоянного мытья. И тихо вышла из комнаты.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Прошёл месяц. Вера возвращалась с работы позже обычного — задержалась, проверяя документы. В автобусе она решила посмотреть баланс накопительного счёта. Открыла приложение. Цифра ударила её по глазам.
Двенадцать тысяч четыреста рублей.
Там должно было быть четыреста восемьдесят тысяч.
Вера перечитала три раза. Закрыла приложение. Открыла снова. Двенадцать тысяч четыреста. Она вышла на своей остановке и пошла домой — быстро, почти бегом. Внутри поднималось что-то тёмное и горячее, и она не пыталась это остановить.
Максим сидел на диване. Телевизор работал. Всё как обычно. Вера встала перед ним и протянула телефон экраном вперёд.
— Объясни.
Максим посмотрел на экран. Потом на неё. Потом снова на экран.
— Вер, я хотел сказать...
— Где деньги, Максим?
— Маме отдал. Жанне нужно было срочно...
— Четыреста шестьдесят восемь тысяч. Срочно. Жанне.
— Ну, там накопилось...
— Накопилось? Это я накопила! Моими руками! Моими ночами! Восемьдесят процентов этих денег — мои! А ты взял и отдал их своей матери, даже не спросив!
— Вер, ты пойми, Жанне реально было нужно. У Лизы скоро день рождения, и Жанна хотела...
Вера засмеялась. Коротко, зло, без тени веселья.
— День рождения. Четыреста шестьдесят восемь тысяч на день рождения восьмилетней девочки. Ты хоть слышишь, что говоришь?
— Ну, не только на день рождения. Там ремонт ещё, и Жанна хотела машину поменять...
— Машину. Поменять. Мне заплакать или засмеяться?
— Вера, не ори.
— Я не ору. Я говорю нормальным голосом. Ты путаешь нормальный голос с тем, который ты привык слышать — тихим, покорным, удобным. Так вот, Максим: удобная Вера закончилась. Верни деньги.
— Откуда? Они уже у Жанны.
— Мне всё равно откуда. Пусть Жанна вернёт. Пусть мать вернёт. Пусть хоть Дед Мороз принесёт. На этом счёте должна быть вся сумма до конца недели.
— Или что?
— Или я подаю на развод. И иду в суд за воровство.
Максим встал с дивана. Он смотрел на жену так, словно видел её впервые — и эта новая Вера его пугала.
— Ты не серьёзно.
— Абсолютно серьёзно.
— Из-за денег?
— Из-за уважения. Из-за того, что ты украл мой труд и отдал его людям, которые смотрят на меня как на прислугу.
— Никто на тебя так не смотрит.
— Твоя мать заходит в мой дом и говорит, что у меня каша подгорела. Твоя сестра ни разу за три года не поздоровалась со мной по телефону. А ты лежишь на диване и позволяешь им. Вот так на меня и смотрят.
Максим сел обратно. Он смотрел в пол, и Вера видела — не стыд, не раскаяние. Раздражение. Ему было неудобно, что жена не отступает. Он привык к другому сценарию: Вера поворчит, поплачет и продолжит работать. Но сегодня сценарий менялся.
— Конец недели, Максим. Я не шучу.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
Через три дня на счёте появилась вся сумма. Вера проверила — четыреста семьдесят тысяч. Она позвонила Максиму.
— Деньги вижу. Откуда?
Пауза.
— Взял кредит.
Вера села на стул. Медленно, аккуратно, как человек, у которого внезапно ослабели ноги.
— Какой кредит?
— Потребительский. Полтора года, двадцать процентов.
— Ты взял кредит под двадцать процентов вместо того, чтобы заставить свою сестру вернуть деньги.
— Она не может вернуть. Уже потратила.
— За три дня. Четыреста шестьдесят восемь тысяч. За три дня.
— Вера, я решил проблему. Ты же этого хотела.
— Я хотела, чтобы ты вернул мои деньги. А ты взял кредит, проценты по которому буду платить я. Потому что ты не работаешь на двух ставках. Потому что ты бросил подработку год назад. Потому что ты ничего не делаешь, Максим. Ты просто существуешь рядом со мной и берёшь.
— Это несправедливо.
— Несправедливо — это когда жена горбатится на двух работах, а муж раздаёт её деньги своим родственникам. Вот что несправедливо.
Она повесила трубку.
📖 Рекомендую к чтению: Урок для мужа
Прошло две недели. Пришла первая выписка по кредиту — ежемесячный платёж составлял тридцать девять тысяч. Вера положила распечатку на стол перед Максимом.
— Это будет твой платёж. Из твоей зарплаты.
— Вер, у меня зарплата пятьдесят две. Если я отдам тридцать девять, мне останется тринадцать тысяч.
— Тогда найди подработку. Как я нашла. Как я два года делаю без выходных и праздников.
— Я не могу так, как ты.
— Не можешь или не хочешь?
Максим промолчал. Вера смотрела на мужа и пыталась увидеть в нём человека, за которого она вышла замуж три года назад. Того, который обещал, что они всё построят вместе. Того, который чертил планировку будущей квартиры на салфетке в кафе. Она не нашла его.
— Вер, может, ты поможешь первые пару месяцев? Потом я перестроюсь.
— Нет.
— Почему?
— Потому что «потом» у тебя не наступает. Потом — это слово, которым ты закрываешь все дыры. Потом найду подработку. Потом помою посуду. Потом поговорю с матерью. Потом перестану отдавать наши деньги.
— Вера...
— Нет, Максим. Я не буду платить за твоё малодушие.
В этот момент раздался звонок в дверь. Вера открыла. На пороге стояли Нина Владимировна и Жанна. Жанна выглядела загорелой и отдохнувшей — видимо, четыреста шестьдесят восемь тысяч пошли на пользу.
— Нам нужно поговорить, — сказала свекровь и вошла.
Жанна прошла следом. Они сели за стол, как хозяйки. Вера осталась стоять. Максим вышел из комнаты и встал в дверном проёме.
— Максим сказал, что ты устроила скандал из-за денег, — начала Нина Владимировна.
— Не скандал. Я потребовала вернуть то, что у меня забрали без спроса.
— «У тебя забрали». Какие красивые слова. Деньги были на общем счёте. Значит, они общие.
— Восемьдесят процентов этих денег заработала я.
— А ты когда замуж выходила, считала, кто сколько зарабатывает? Или семья — это общее дело?
Вера повернулась к Жанне.
— Жанна, ты за три дня потратила почти полмиллиона рублей. На что?
Жанна откинулась на стуле и пожала плечами.
— Какая разница? Мне брат дал. Добровольно. Это наше семейное дело.
— Семейное дело. Интересно. Ты получаешь алименты, получаешь деньги за аренду квартиры от бывшего мужа. Ты живёшь в достатке. Зачем тебе чужие деньги?
— Ты мне не мать, чтобы спрашивать.
Нина Владимировна подняла руку, словно дирижёр.
— Вера, ты слишком много на себя берёшь. Максим — мой сын. И он сам решает, кому помогать.
— Он решает за мои деньги. Вот в чём разница.
— Твои деньги, его деньги — вы одна ячейка. Хватит делить.
— Делить начали вы. Когда стали тянуть из этой ячейки всё, что в ней было.
Жанна встала и подошла к Вере вплотную. Она была выше, шире в плечах, и привыкла давить.
— Слушай, ты. Мой брат был нормальным человеком, пока на тебе не женился. Ты его в раба превратила. Работай-работай, копи-копи. Ему жить когда? Ему дышать когда?
— Он два года дышит на моём диване перед телевизором. Очень глубоко дышит.
Жанна наклонилась к ней.
— Может, тебе стоит быть попроще? Тогда и муж бы от тебя не бежал.
Вера посмотрела ей в глаза. Три года. Три года молчания, терпения, проглоченных обид и вежливых улыбок. Три года — и вот эта женщина, загорелая на её деньги, стоит в её квартире и учит её жить.
Вера размахнулась и влепила Жанне пощёчину. Звук был резкий, сухой, как щелчок выключателя. Жанна отшатнулась, схватилась за щёку, глаза округлились. Нина Владимировна ахнула. Максим замер в дверном проёме.
— Вон из моего дома, — сказала Вера. Голос был ровный, тихий, без надрыва. — Обе. Сейчас.
— Ты... ты ударила меня! — Жанна смотрела на неё с таким изумлением, будто кошка вдруг заговорила.
— Да. И ударю ещё раз, если через тридцать секунд ты будешь стоять на том же месте.
Свекровь вскочила.
— Максим! Ты видишь, что творит твоя жена?!
Максим стоял молча. Он переводил взгляд с матери на жену, и в этих переводах было всё — вся его жизнь, все его выборы, вся его трусость.
— Максим, скажи ей!
— Мам... может, вам правда лучше уйти...
— Что?! Ты её защищаешь?! Она ударила твою сестру!
Вера подошла к двери и открыла её.
— Выход здесь. Дорогу знаете.
Нина Владимировна схватила сумку и направилась к выходу. У порога она обернулась.
— Ты об этом пожалеешь, Вера. Ты даже не представляешь, как пожалеешь.
— Возможно. Но не сегодня.
Жанна вышла молча, прижимая ладонь к щеке. Дверь закрылась. Вера повернулась к Максиму.
— Развод.
— Вера, подожди...
— Нет. Ждать я больше не буду. Три года я ждала, что ты станешь мужем. Ты не стал. Ты остался сыном и братом. А мне нужен был муж, равный, человек рядом. Тебя рядом нет. Тебя никогда не было рядом.
— Ты не можешь вот так просто...
— Могу. И делаю. Я подаю документы на этой неделе. Кредит, который ты взял, — твой. Ты его оформил на себя. Квартира съёмная, делить нечего. Мои вещи я заберу завтра, пока ты на работе.
— Куда ты пойдёшь?
— К маме. А потом — к себе. Я давно должна была уйти к себе.
Максим сел на диван. Лицо его ничего не выражало — ни боли, ни злости, ни облегчения. Пустота. Вера подумала: вот так, наверное, выглядит человек, у которого не осталось аргументов, потому что аргументов не было никогда.
— Ты ещё передумаешь, — сказал он тихо.
— Нет, Максим. Не передумаю.
Он встал. Молча собрал сумку — телефон, зарядку, куртку. У двери обернулся и посмотрел на неё — долго, тяжело, словно пытался запомнить. Или запугать. Вера стояла у стены и молчала. Ни слова вслед. Ни шага навстречу.
Дверь хлопнула.
📖 Рекомендую к чтению: — Ты продал дом, уехал, потратил деньги, а теперь просишь тебя приютить?
Вера осталась одна. Она постояла посреди кухни, прислушиваясь к тишине. Потом достала телефон и позвонила маме.
— Мам, я ухожу от Максима.
— Когда приедешь?
— Завтра. Я соберу вещи и приеду.
— Хорошо. Комната готова. Постель свежая. И, Верочка?
— Да?
— Ты молодец. Давно пора.
Вера улыбнулась — первый раз за много месяцев.
Она положила телефон на стол, достала из холодильника яблоки и принялась готовить шаньги по бабушкиному рецепту. Руки двигались уверенно, привычно — масло, мука, сахар, корица. Пока тесто поднималось в духовке, она заварила облепиховый чай. Налила в большую кружку — в ту самую, которую Нина Владимировна однажды назвала «колхозной».
Шаньги получились золотистые и пышные. Вера села на диван — тот самый, Максимов диван — и откусила. Яблоки были кисло-сладкими, тесто рассыпалось на языке. За окном садилось осеннее солнце, и его лучи ложились на пол длинными тёплыми полосами.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Вера подумала и взяла трубку.
— Вера? Здравствуйте. Это Олег. Бывший муж Жанны.
— Здравствуйте. Чем обязана?
— Мне Максим звонил. Сказал, что вы разводитесь. Я... хочу вам кое-что рассказать. Считайте это прощальным подарком.
— Слушаю.
— Жанна ни копейки не потратила из тех денег, которые ей передала Нина Владимировна.
Вера замерла с кружкой у губ.
— Как это — не потратила?
— Нина Владимировна не передавала ей деньги.
— Подождите. Максим сказал, что отдал их матери для Жанны.
— Верно. Он отдал матери. Но мать оставила всё себе. Жанна не получила ничего. Я знаю это точно, потому что Жанна в прошлом месяце просила у меня двадцать тысяч на зимнюю одежду Лизе. Она бы не просила, если бы у неё было полмиллиона.
Вера медленно поставила кружку.
— Подождите. Нина Владимировна забрала у Максима деньги, сказала, что отдаст их Жанне, но оставила себе?
— Именно. Я бывший муж, но с Жанной мы нормально общаемся ради дочери. Она мне рассказала, что мать давно копит. Квартиру хочет в Анапе. Маленькую, у моря. И копит не из пенсии — а из того, что вытягивает из Максима.
— А Жанна знает, что мать берёт деньги якобы для неё?
— Теперь знает. Я ей вчера сказал. Она в бешенстве. Мать использовала её имя, чтобы давить на Максима. «Жанне нужно, Лизочке нужно, они пропадут без помощи». А Жанна даже не в курсе была, что мать приходила с такими просьбами. Она действительно думала, что Максим сам, по-братски, иногда подкидывает по пятнадцать-двадцать тысяч. А тут — полмиллиона.
Вера молчала. Потом тихо спросила:
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Потому что Максим мне когда-то помог. Давно, ещё до развода. Он нормальный парень, просто слабый. А его мать — манипулятор. Я хочу, чтобы вы знали правду. Дальше — ваше дело.
— Спасибо, Олег.
— Не за что. Удачи вам, Вера.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. Потом достала телефон и открыла переписку с Максимом. Написала одно сообщение: «Позвони Жанне. Спроси, получила ли она деньги от вашей матери. Все деньги. Не пятнадцать тысяч, а всю сумму. Спроси прямо».
Ответ пришёл через два часа. Три слова: «Она не получала».
А потом — ещё одно сообщение: «Мама не берёт трубку».
Вера откусила ещё кусок шаньги. Облепиховый чай был тёплый, терпкий, с приятной кислинкой. Она допила кружку до дна и откинулась на подушку.
Телефон звонил снова. Максим. Она нажала отбой.
Через минуту — сообщение: «Вера, я не знал. Клянусь, я не знал. Мама говорила, что Жанне нужны деньги. Я верил. Я идиот. Вера, пожалуйста, давай поговорим».
Она прочитала. Поставила телефон на беззвучный режим. За стеной соседи включили музыку — что-то медленное, джазовое, с саксофоном. Вера закрыла глаза.
Наутро ей позвонила Жанна. Голос был другой — без вызова, без надменности. Тихий и растерянный.
— Вера, это Жанна. Не вешай трубку.
— Слушаю.
— Я поговорила с мамой. Вернее, попыталась. Она сначала отрицала всё, потом сказала, что это «на чёрный день», потом — что мы, дети, ей должны за всю жизнь.
— И где деньги?
— На её счёте. Все. Она копит уже четыре года. Не только с Максима — она и у папы перед разводом вытянула, и у тёти Светы. Я посчитала — там больше миллиона.
— Квартира в Анапе?
— Ты знаешь? Да. Она уже внесла задаток. Вера, я... я не знала. Я правда не знала, что она использует моё имя. Мне стыдно.
Вера помолчала.
— Жанна, а пощёчина?
— Заслужила. Я вела себя отвратительно. Не потому что мать настраивала — сама. Злилась, что у Максима есть жена, которая за него борется, а у меня бывший муж и пустая квартира. Глупо, но честно.
— Ладно. Пощёчину я не возьму обратно, но принимаю извинения.
— Спасибо. И ещё, Вера. Максим в ужасном состоянии. Он сидит у мамы на кухне и не может встать. Она заперлась в спальне и не выходит. Когда он спросил про деньги, она сказала: «Это мои деньги, я их заслужила, потому что вырастила вас». Он словно проснулся. Впервые за годы.
— Это его пробуждение, Жанна. Не моё.
— Понимаю. Но может...
— Нет. Я всё решила. Максиму я желаю удачи. Искренне. Но вместе мы не будем.
— Я поняла.
Вера повесила трубку. Потом открыла блокнот и написала цифру: четыреста семьдесят тысяч. Деньги на счёте. Её деньги, возвращённые через кредит, который теперь висел на Максиме. Она зачеркнула цифру и написала ниже: «Новая жизнь. Начало».
Вечером Татьяна Борисовна встретила дочь у порога. Обняла крепко, без слов. Вера зашла в свою старую комнату — чистые простыни, мягкая подушка. На тумбочке стояла фотография — Вера в пять лет, с косичками, с мороженым, смеётся.
— Мам, я испекла шаньги. Хочешь?
— Бабушкину?
— Бабушкину.
— Тогда ставь чайник. Облепиховый?
— А какой же ещё.
Они сели на кухне — мать и дочь, две чашки, один пирог. Осеннее солнце уже село, но на кухне было тепло и светло. Вера ела шаньги и думала о том, что три года — это много. И одновременно — это ничего. Целая жизнь впереди.
А где-то на другом конце города Нина Владимировна сидела в запертой спальне и перечитывала сообщения от сына и дочери. Оба — одинаковые, короткие, окончательные. «Мы знаем. Верни деньги». Задаток за квартиру в Анапе сгорал через трое суток по условиям договора. Вернуть его было нельзя. Собственные дети больше не отвечали на звонки. Нина Владимировна набрала номер Максима ещё раз. Гудок, гудок, гудок. Тишина.
Вера допила чай, вымыла кружку и улыбнулась.
Всё случилось к лучшему.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
📖 Так же читайте: — Значит, мне на работу идти, а твоя сестра будет дома с моим ребёнком сидеть? Какая гениальная схема, — Марина посмотрела на мужа и свекровь
📖 Так же читайте: — Губу закатай обратно. Ты не получишь ни квартиры, ни дочери, — муж ещё не знал, чем обладает Марина.
📖 Так же читайте: — Или мы планируем свадьбу, или я не вижу смысла продолжать, — поставила ультиматум Виктория, не догадываясь, что её ждёт в будущем.