Муж сказал, что на объекте аврал, а подруга, что слегла с температурой. Я поехала на дачу за картошкой.
Денис, ты картошку–то выкопал? – спросила я утром, когда муж уже обувался в прихожей.
Он поправил воротник куртки и посмотрел на часы. Вид у него был деловой, торопливый.
– Выкопал, Лен. В подпол спустил, но там замок на воротах заедает, сам съезжу в выходные и привезу пару мешков. Некогда сейчас, на объект вызывают.
Денис работал прорабом, и звонки по работе у него не прекращались даже за завтраком. В тот день он ушел быстро, даже кофе не допил. Я проводила его до двери, а сама набрала Катю. Катька – моя лучшая подруга еще со школы. Мы с ней и в горе, и в радости, как говорят.
– Кать, привет. Ты как? Пойдем в торговый центр прогуляемся?
В трубке послышался хриплый голос. Катя явно была не в форме.
– Ой, Ленка, не могу. Температура под тридцать восемь, нос заложило. Лежу пластом.
– Бедная. Давай я к тебе приеду? Лекарств привезу, бульон сварю.
– Нет–нет! – Катя даже закашлялась. – Не надо, Лен. Вирус какой–то злой, еще заразишься. Я отлежусь.
Я положила трубку и задумалась. Муж на работе, подруга болеет. А дома из овощей только завядшая морковка. Ехать на рынок не хотелось, ведь своя картошка на даче лежит, крупная, рассыпчатая.
До дачи ехать минут сорок на электричке, а потом еще минут пятнадцать пешком через поселок. Свекровь, Анна Ивановна, всегда говорила, что дача – это наше общее спасение. Ключи у меня были в сумке.
На улице было серо. Октябрь в этом году выдался холодным, деревья стояли голые, ветер пробирал до костей. Я надела старую куртку, взяла две большие сумки и поехала. Думала, обернусь быстро, к вечеру уже пюре на ужин сделаю.
В поселке было тихо. Дачники уже почти все уехали в город, только в паре домов дымились печные трубы. Я подошла к нашим воротам. Замок, про который говорил Денис, открылся на удивление легко. Я даже не поняла, зачем он говорил, что его заедает.
Возле дома я замерла. На крыльце дачи красовались знакомые ботинки Дениса. А рядом рыжие ботильоны Катьки, которыми она хвасталась неделю назад.
Внутри что–то екнуло, но я отогнала плохие мысли. Может, соседи зашли? Или свекровь приехала? Но Анна Ивановна сейчас в санатории, в Кисловодске.
Я открыла входную дверь. В доме пахло не сыростью, как обычно бывает осенью, а чем–то другим. Смесь дешевого вина и сигаретного дыма. Денис не курит уже пять лет. Катя курит, но всегда скрывается от меня, знает, что я не выношу этот запах.
Из спальни на втором этаже доносились голоса. Сначала тихий смех, потом какой–то шепот. Я медленно пошла вверх по деревянной лестнице. Ступеньки скрипели, но в спальне этого не слышали. Там было слишком заняты друг другом.
Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее рукой.
Картина была простой и гадкой. На широкой кровати свекрови сидели двое. Денис в одних трусах и Катя в нижнем белье. На тумбочке стояла недопитая бутылка вина, в пепельнице–блюдце дымились окурки. Катя как раз тянулась за бокалом, когда увидела меня.
Она застыла с протянутой рукой. Ее лицо сейчас было румяным и довольным. Только глаза округлились от ужаса.
– Ой... – выдавила она.
Денис обернулся. Он не сразу сообразил, что происходит.
Тишина в доме была обманчивой
Я стояла в дверях и смотрела на них. В руках у меня все еще были пустые сумки для картошки. Это выглядело глупо. Я приехала за картошкой, а нашла это.
– Ты что тут делаешь с ней?! – я закричала так сильно, что в горле стало больно.
Сумки выпали из рук на пол.
Денис вскочил с кровати, начал судорожно искать свои брюки. Он запутался в штанинах, чуть не упал.
– Лен, успокойся. Это не то, что ты думаешь, – он начал мямлить, не глядя мне в глаза.
Катя молчала. Она быстро спрыгнула с кровати и начала натягивать джинсы. Ее руки не слушались, она никак не могла попасть в штанину. Она не смотрела на меня.
– Не то, что я думаю? – я сделала шаг в комнату. – А что я должна думать? Что вы тут в шахматы играете? В трусах? На кровати свекрови?
Я подошла к столу, схватила бутылку вина. Она была тяжелой. Мне хотелось замахнуться и разбить ее о голову Дениса. Или Кати. Но я просто держала ее, чувствуя холодное стекло. Руки не слушались. Я поставила бутылку обратно на стол. Она звякнула о блюдце с окурками.
Меня внезапно отпустило. Злость сменилась какой–то пустотой. Ноги стали ватными. Я просто опустилась на пол прямо там, где стояла. Слезы потекли сами, горячие и соленые. Я не всхлипывала, просто сидела и смотрела в одну точку на ковре.
– Собирайте вещи и убирайтесь, – сказала я тихо. – Оба. Сейчас.
Денис застегнул ремень и подошел ко мне.
– Ленусь, ну послушай... Мы просто поговорить приехали. У нее проблемы дома были...
Я оттолкнула его руку. Его прикосновение было противным, как будто ко мне прикоснулось что–то скользкое.
– Убирайся, Денис. И ты, Катя, тоже.
Подруга уже оделась.
– Лен, прости, так вышло, – подала голос Катя. – Мы не хотели, чтобы ты узнала так.
Я посмотрела на нее. Мы дружили с первого класса. Я знала про нее все: как она первый раз влюбилась, как боялась стоматологов, как я помогала ей переезжать после расставания с прошлым парнем.
– Ты мне была как сестра, Катя. Лучшей подругой была. А теперь просто убирайся из этого дома. И из моей жизни.
Денис вдруг переменился в лице. Видимо, его задело, что я его игнорирую.
– Ты вообще не понимаешь, что происходит! – он вдруг повысил голос. – Ты вечно на своей работе, тебе вечно некогда. А мне нужно нормальное отношение!
Я встала с пола. Я подошла к нему вплотную и закричала прямо в лицо:
– Я все понимаю! Ты меня обманывал с моей подругой на даче своей матери! Пока я думала, что ты на работе, а она болеет и лежит с температурой! Собирайте свои вещи и убирайтесь вон!
Они начали быстро кидать свои вещи в сумки. Денис схватил куртку, Катя – свою сумочку. Они вышли из спальни, торопливо спускаясь по лестнице. Я шла следом, как конвоир. На пороге Денис оглянулся. У него был такой вид, будто он хотел сказать что–то важное.
Но я не дала ему сказать ни слова. Я просто толкнула дверь и захлопнула ее прямо перед его носом. Повернула ключ на два оборота.
В доме стало очень тихо. Только ветер свистел в щелях старых оконных рам.
Я стояла у окна и смотрела, как свет фар разрезает темноту поселка. Машина Дениса медленно выехала со двора, притормозила у ворот, а потом быстро рванула в сторону шоссе. Красные огоньки габаритов мигнули и скрылись за поворотом.
Стало очень холодно. На даче не было центрального отопления, а печку они, конечно, не топили. Грелись по–другому.
Ноги замерзли в тонких носках. Обуваться не хотелось. Сил не было даже на то, чтобы просто передвинуть стул. На столе так и стояла та самая бутылка. Денис и Катя в спешке про нее забыли. Рядом лежала открытая пачка сигарет и зажигалка. Катька всегда курила такие – тонкие, с запахом ментола.
Я подошла к столу и взяла пачку. Внутри осталось три сигареты. Достала одну, чиркнула зажигалкой. Огонек дрожал. Дым пошел густой, едкий, я сразу закашлялась. Горло запершило, глаза защипало, но я затянулась еще раз. Было противно, во рту стало горько, но эта горечь хотя бы немного отвлекала от того, что происходило в голове.
В доме стало слишком тихо
Вино в бокале было теплым и кислым. Я допила его в три глотка. Желудок отозвался неприятной тяжестью. Потом села на табуретку и уставилась на кровать.
Простыня была скомкана, одна подушка валялась на полу. Это было белье, которое я сама покупала полгода назад. Хлопок в мелкий цветочек. Мама Дениса, Анна Ивановна, очень его любила, говорила, что оно напоминает ей молодость. Теперь это белье казалось грязным, как будто его вываляли в дорожной пыли.
В голове начали всплывать разные моменты. Вот мы с Катькой на моем дне рождения два месяца назад. Она обнимает меня, говорит, что я самая лучшая подруга на свете. А Денис стоит рядом, разливает шампанское и улыбается нам обеим. Сколько раз они так переглядывались за моей спиной? Сколько раз они смеялись надо мной, когда я жаловалась Кате на то, что муж стал задерживаться на работе?
– Дура, – сказала я вслух. – Какая же я дура.
Стало понятно, почему Денис так часто вызывался «помочь маме на даче» этой осенью. Свекровь–то в санатории, дом пустой. Приезжай, отдыхай, никто не увидит. А Катька всегда была «занята» или «болела» именно в эти дни. Схема работала идеально. Если бы не эта картошка, я бы и дальше жила в своем уютном мире, где у меня есть верный муж и преданная подруга.
Я встала и подошла к кровати. Брезгливость накрыла такой волной, я схватила край простыни и дернула ее на себя.
Одеяло, подушки, наволочки – все полетело на пол. В углу комнаты лежали черные мусорные пакеты. Я обычно складывала в них старую одежду или сухую траву после уборки участка. Сейчас я запихивала в них это постельное белье.
Работа помогала не думать о будущем
После постели настал черед стола. Я сгребла в пакет все окурки, грязное блюдце, которое служило им пепельницей, пустую бутылку и даже недоеденное яблоко, которое Катя, видимо, грызла.
На кухне внизу было еще хуже. Там в раковине стояли две грязные тарелки и сковородка. На полке стояла начатая пачка кофе, который я привозила для себя. Они пили мой кофе.
Я открыла кран. Вода была ледяной. Но я не стала греть чайник. Начала мыть посуду в этой холодной воде, без пены, просто терла жесткой губкой, пока пальцы не онемели. Кожа на руках покраснела.
Потом я нашла швабру и ведро. В доме было много пыли, но сейчас меня интересовало другое. Я хотела вымыть каждый сантиметр пола, где они ходили. Набрала воды, плеснула туда хлорки из бутылки, которая стояла в туалете. Резкий химический запах ударил в нос, стало трудно дышать, но я не остановилась.
Мыла пол в спальне, на лестнице, в прихожей. Спина начала ныть, но чем сильнее была физическая боль, тем меньше я чувствовала ту, другую боль, которая сидела где–то внутри.
Уборка затянулась. Я двигала мебель, вытирала пыль с подоконников. Мне казалось, что если я отмою этот дом до блеска, то из моей жизни исчезнет и вся та грязь, которую сюда принесли Денис и Катя.
Часы на стене показывали половину второго ночи. Я закончила в прихожей. Поставила ведро на место, выжала тряпку. В доме теперь пахло только хлоркой и чистотой.
Холодная постель на старом диване
Подняться обратно в спальню я не смогла. Просто не заставила себя зайти в ту комнату снова, даже когда там все было вымыто.
Я ушла в маленькую гостиную на первом этаже. Там стоял старый диван, обитый грубой коричневой тканью. Он был неудобный, жесткий, но сейчас это было именно то, что нужно.
Достала из шкафа чистый плед. Он пах лавандой – Анна Ивановна всегда клала мешочки с травой между вещами. Завернулась в него, поджала ноги к подбородку.
Окна в гостиной выходили на сад. Луна была яркой, она освещала голые яблони и пустые грядки. А в подполе лежала картошка. Я ведь так ее и не достала. Сумки так и валялись в коридоре, пустые и ненужные.
Завтра наступит утро. Придется вызывать такси или идти на первую электричку. Возвращаться в город. Там наша общая квартира. Там его вещи: бритва в ванной, тапочки у двери, рубашки в шкафу. Там и мои вещи.
Денис, скорее всего, попробует позвонить. Или приедет. Будет говорить, что это ошибка, что он запутался, что Катя его соблазнила. Или, наоборот, начнет обвинять меня в том, что я «холодная» и «зацикленная на быте». Я знала все его приемы наперед. Он не любил признавать вину, ему всегда нужен был кто–то виноватый со стороны.
А Катька... Катька просто исчезнет. Она всегда так делала, когда случались проблемы. Просто переставала брать трубку и делала вид, что ее не существует.
Я закрыла глаза. Спать не хотелось. В голове крутилась только одна мысль: как люди вообще это переживают? Десять лет жизни. Общие планы на отпуск, обсуждение ремонта на кухне, мечты о том, как мы купим машину побольше. Все это теперь превратилось в труху.
Понимала, что завтра будет очень больно. Что будут еще слезы, звонки родителям, суды, деление имущества. Что придется объяснять всем, почему «такая идеальная пара» вдруг распалась.
Но сейчас, на этом жестком диване в холодном доме, я чувствовала одно – я больше не должна притворяться. Не должна ждать его с «работы» и верить в «температуру» подруги.
Я лежала в темноте и слушала, как где–то в стене скребется мышь. Жизнь продолжалась, даже если мой личный мир только что разорвался на куски. Надо было как–то дожить до утра. А там видно будет.