В 5:20 утра я зашла в мессенджер. Муж был онлайн. Странно, Пашу в это время пушкой не разбудишь.
Соня сопела во сне. Я поправила ей одеяло. Я не могла даже закрыть глаза. В голове была только одна мысль: «Только бы все обошлось».
На часах было начало шестого утра. Спать очень хотелось, но тревога работала лучше любого кофе. Я достала телефон. Зашла в мессенджер, там муж был онлайн в пять утра. Странно. Обычно Паша в это время спит без задних ног, его пушкой не разбудишь.
Сердце кольнуло. Может, дома что случилось? Я открыла приложение нашего «умного дома», куда были выведены камеры с домофона и лестничной площадки. Просто чтобы успокоиться.
Приложение долго грузилось, крутило синее колесико. Вот появилась картинка. Я отмотала архив на час назад и нажала «плей».
На экране возник наш подъезд. Четыре тридцать утра. Подъехала машина Пашина серебристая «Киа». Из нее вышел муж. Я невольно улыбнулась: ну вот, живой, здоровый. Но через секунду улыбка сползла с лица.
Паша обошел машину и открыл пассажирскую дверь. Из салона вышла девушка. Высокая, в короткой куртке, с распущенными волосами. Она что-то сказала, и Паша рассмеялся. В руке у него был пакет из супермаркета.
Они подошли к двери. Паша приложил ключ, придержал дверь, пропуская ее вперед. В самом холле, прямо под камерой, он приобнял ее за талию и поцеловал.
Я смотрела на экран и не чувствовала ничего, кроме странного холода в животе. Как будто я смотрю кино, которое меня не касается. Вот они заходят в лифт. Лифт уезжает на наш восьмой этаж.
Я переключила камеру на ту, что висит над нашей дверью в тамбуре. Секунда, две и вот они выходят из лифта. Паша уверенно открывает замок своим ключом. Они заходят в квартиру. Дверь закрывается.
Она не ожидала этого звонка
Я сидела на узкой больничной койке и смотрела в одну точку. В палате стало совсем светло. Соня заворочалась, начала кашлять.. Я дала ей воды, погладила по спинке.
Прошло ровно полтора часа. Камера в тамбуре зафиксировала движение. Дверь нашей квартиры открылась. Первой вышла она. На ней была моя домашняя розовая кофта, флисовая, которую я купила неделю назад и оставила на кресле в гостиной. Она накинула ее прямо поверх своего топика.
Следом вышел Паша. Он выглядел довольным. У лифта они стояли молча, он обнимал ее.
Они вышли из подъезда. Машина уехала в шесть ноль семь.
В шесть тридцать завибрировал телефон. Смс от Паши: «Доброе утро, родная! Как наша принцесса? Я вас очень люблю, места себе не нахожу в пустой квартире. Скорее бы вас выписали».
Я прочитала сообщение. Посмотрела на спящую Соню. У нее на лбу выступил пот, температура явно начала падать. Врач сказал, что если станет лучше, то через пару дней домой.
Я не стала плакать. Не было сил. Я открыла галерею и начала сохранять фрагменты видео. Сначала тот, где они заходят. Потом где выходят. Сделала четкий скриншот ее лица. Сделала скриншот Паши, когда он целует ее у нашей двери.
— Мам, пить, — прошептала Соня, открывая глаза.
— Сейчас, котенок, сейчас, — мой голос звучал на удивление ровно.
Я убрала телефон под подушку. Руки были ледяными, но не дрожали. Внутри как будто выключили свет. Осталась только одна мысль: мне нужно продержаться эти два дня. Не сорваться, не заорать в трубку, не выдать себя ни единым словом. Потому что сейчас я была в больнице, с больным ребенком и без плана. А домой я должна была вернуться подготовленной.
Я зашла в приложение банка. На нашем общем счету было сто восемьдесят тысяч. Это были деньги, отложенные на отпуск.
Первым делом я перевела все деньги на свою старую карту, которой почти не пользовалась. В комментарии к платежу написала: «На лекарства». Если спросит, но он не спросит. Он сейчас слишком занят чувством вины и попытками быть идеальным мужем.
Следующие два дня тянулись как резиновые. Паша привозил передачи три раза в день. Он стоял под окнами больницы, махал рукой и посылал воздушные поцелуи. Соня радовалась, прижималась лбом к стеклу и кричала: «Папа, я скоро приду!». Я стояла рядом и улыбалась. Это была самая сложная роль в моей жизни играть счастливую жену, когда в телефоне, в скрытой папке, лежат доказательства того, как эта «счастливая жизнь» пахнет чужими духами в моей собственной спальне.
Паша передал пакет с фруктами и домашними котлетами. Внутри я нашла записку: «Любимая, купил тебе твои любимые эклеры. Квартира без вас совсем не та, даже заходить не хочется».
Я смотрела на эти эклеры и вспоминала запись с камеры. Как он заходил в эту «пустую» квартиру, прижимая к себе девицу. Как она выходила в моей кофте. Интересно, он выстирал ее или просто бросил обратно на кресло? От этой мысли меня передернуло. Котлеты я отдала соседке по палате, сказав, что у меня совсем нет аппетита.
Обычный вечер доме
Настал день выписки. Паша приехал нарядный, с огромным букетом хризантем. Он подхватил Соню на руки, кружил ее по вестибюлю, а потом обнял меня. Я заставила себя не отпрянуть. Его парфюм, который я сама выбирала ему, теперь вызывал у меня тошноту.
– Ну все, девчонки, едем домой! – бодро скомандовал он. – Я там порядок навел, все блестит.
Дома действительно было чисто. Слишком чисто. Обычно у Паши на кухонном столе всегда остаются крошки или пустая кружка, а тут стерильность, как в операционной. Я зашла в ванную и сразу заметила: флакон с моим бальзамом для волос стоит не той стороной. Я всегда ставлю его этикеткой вперед, а сейчас он был развернут.
Весь вечер я вела себя как обычно. Мы ужинали, обсуждали рекомендации врача, Соня показывала рисунки, которые нарисовала в больнице. Паша был само совершенство: помыл посуду, искупал дочку, уложил ее спать.
– Катя, ты какая-то тихая сегодня, – сказал он, присаживаясь рядом со мной на диван. – Устала в больнице?
– Да, – ответила я, не глядя на него. – Голова побаливает. Наверное, из-за погоды.
– Ложись пораньше, я сам все доделаю, – он поцеловал меня в щеку.
Я ушла в спальню. Дождалась, пока Паша закончит свои дела и тоже придет спать. Он вырубился мгновенно, совесть его явно не мучила. Я подождала еще час, слушая его ровное дыхание.
Тихо, стараясь не скрипнуть половицей, я взяла его телефон с тумбочки. Палец Паши я аккуратно приложила к сенсору — экран разблокировался. Я ушла на кухню, плотно прикрыв дверь.
Первым делом я зашла в карты. История перемещений. За последний месяц Паша трижды был по одному и тому же адресу в спальном районе, когда говорил, что задерживается на работе. Я переписала адрес. Потом открыл галерею. Удаленных фото не было, он не дурак. Зато в приложении такси в истории поездок значился тот же адрес.
Я зашла в свои сообщения и переслала себе все: скриншоты маршрутов, время поездок. В голове крутилась только одна фраза из юридической статьи, которую я прочитала днем: «Раздел имущества осуществляется пополам, если нет иных условий». Наша квартира была куплена в браке, но большую часть денег дали мои родители, продав бабушкину дачу. Тогда мы не думали о договорах. Мы же любили друг друга.
План, который нельзя отменить
Я открыла ноутбук. Папка «Документы на развод» уже была создана. Я добавила туда выгруженные видео с камеры подъезда. На записях было четко видно время. Его визиты с любовницей как раз совпадали с ночами Сони в больнице. Это была не просто измена. Это было предательство высшей пробы.
Я напечатала заявление. Оставалось только распечатать утром.
В три часа ночи я вернулась в спальню. Паша во сне притянул меня к себе. Я не шевелилась, считая удары сердца. До утра оставалось совсем немного.
Рассвет был серым и хмурым. Я встала раньше всех, сварила кофе и приготовила завтрак: яичницу с беконом, как любит муж. Достала из принтера листы, аккуратно сложила их в папку и положила на край стола, прикрыв кухонным полотенцем.
Паша вышел на кухню потягиваясь.
– М-м-м, какой запах! Катюша, ты просто чудо.
Он сел за стол, взял вилку. Я налила ему кофе и села против него. Внутри меня была пустота. Ни злости, ни слез, ни желания ударить его. Только ледяная ясность.
– Паш, – тихо позвала я.
– Да, родная? – он поднял на меня глаза, полные притворного тепла.
– Ты не хочешь мне ничего рассказать про ту ночь, когда у Сони была температура и мы уехали на скорой?
Он замер с вилкой в руке. Его лицо на секунду изменилось, но он быстро взял себя в руки.
– О чем ты? Я места себе не находил, ты же знаешь. Переживал ужасно.
– Да? – я вытянула папку из-под полотенца и положила перед ним первый скриншот. – А камера в подъезде говорит, что ты переживал не один. Кто эта девушка в моей розовой кофте, Паш?
Паша смотрел на снимок. Я видела, как на его шее пульсировала жилка. Он не пытался сразу выхватить телефон или порвать бумагу. Он просто смотрел на свое собственное лицо, застывшее в момент поцелуя у нашей двери.
– Кать, это не то, что ты думаешь, – выдавил он. Голос у него стал сиплым, чужим.
Я не выдержала и коротко усмехнулась.
– Паш, не надо. Это самая глупая фраза на свете. Я видела видео. Полтора часа. Она зашла в четыре тридцать, вышла в шесть. В моей одежде. Ты привел ее в дом, где живет твоя жена и дочь.
Он отложил вилку. Аппетит у него пропал окончательно.
– Это вышло случайно, – заговорил он быстрее, пытаясь нащупать почву. – Я был в стрессе. Мне было очень плохо, я места себе не находил из-за Сони. Пошел в бар, выпил... Она просто поддержала. Я даже имени ее толком не помню. Это была минутная слабость, понимаешь? Я люблю только тебя.
– Минутная слабость длится полтора часа? – я спросила это почти с любопытством. – И «случайные» женщины из бара не знают, где у меня в шкафу лежат домашние вещи. И в истории твоего такси адрес ее дома не появляется трижды за неделю. Паш, я не злюсь. У меня просто нет на это сил.
Я пододвинула к нему заявление о разводе.
– Тут все написано. Квартиру мы будем делить с учетом того, что большую часть дали мои родители. Машину оставляй себе. Алименты по закону. Если начнешь спорить, эти записи посмотрят все: твои родители, твой начальник, друзья. Я не хочу скандала, я хочу, чтобы тебя просто не было в моей жизни.
Паша вдруг изменился в лице. Маска «раскаявшегося мужа» сползла, обнажив что-то острое и злое.
– Ты думаешь, ты такая умная? Слежку устроила? Пока я пахал, чтобы вы ни в чем не нуждались? Да если бы ты вечно со своими кастрюлями и ребенком не носилась, мне бы не пришлось никого искать на стороне! Ты на себя в зеркало давно смотрела?
Слова, которые нельзя забрать назад
Я слушала его и чувствовала странное облегчение. Вот теперь все встало на свои места. Это был настоящий Паша. Не тот, что дарил хризантемы, а тот, что винил меня в своей подлости. Мне стало даже смешно.
– Спасибо, – сказала я, вставая из-за стола. – Ты мне сейчас очень помог. Я ведь еще сомневалась ночью, может, правда бес попутал. Но нет.
В коридоре послышались шаги. Проснулась Соня. Она зашла на кухню, щурясь от яркого солнца, в своей пижаме с зайцами.
– Мама, папа, вы почему не спите? – спросила она, потирая глаза.
Паша мгновенно переменился. Он вскочил, подбежал к ней и подхватил на руки.
– Мы просто завтракаем, принцесса. Иди умывайся, папа сейчас включит тебе мультики.
Он посмотрел на меня через ее плечо. В глазах был вызов. Он думал, что я не посмею разрушить мир ребенка прямо сейчас. И он был прав. Я не собиралась устраивать истерики при дочери.
– Соня, иди чистить зубки, – спокойно сказала я. – А папа пока соберет свои вещи. Ему нужно уехать в командировку. Надолго.
Паша замер. Он понял, что я не шучу и не торгуюсь.
– Кать, давай поговорим спокойно, – прошипел он, когда дочка пошла в ванную.
– Нам не о чем говорить. Ключи положишь в почтовый ящик.
Я вышла из кухни. Слышала, как он метался по квартире, как гремел какими-то коробками, как что-то глухо упало. Потом хлопнула входная дверь.
На кухне на столе остывала яичница и лежали листы заявления. Я взяла ручку и поставила свою подпись. В окне было видно, как серебристая «Киа» резко сорвалась с места и выехала со двора.
Из ванной вышла Соня, вытирая лицо пушистым полотенцем.
– Мам, а папа скоро вернется из командировки?
Я присела перед ней на корточки и поправила ей волосы.
– Не скоро, малыш. Но мы с тобой справимся. Хочешь, сегодня пойдем в парк и купим самую большую сладкую вату?
– Хочу! – Соня запрыгала от радости.