— Людка, собирайся! Мы едем на Алтай!
Катя ворвалась в библиотеку с таким видом, будто нашла клад. Люда подняла глаза от формуляра, который заполняла, и уставилась на подругу. Катя была в своем репертуаре — красная ветровка, джинсы с дырявыми коленями, рюкзак за спиной. Энерджайзер, которого не остановить.
— На Алтай? — переспросила Люда. — Когда?
— В августе, через неделю! Я уже всё узнала. Йога-тур, ретрит, палатки, горы, медитации. Группа эзотериков, очень продвинутые люди. Я хочу просветления, Людка! И тебе оно не помешает.
— Просветления? — Люда засмеялась. — Кать, я библиотекарь. Мне просветление положено по должности.
— А вот и нет! — Катя села напротив, вытащила из рюкзака распечатки. — Смотри: Алтай, место силы. Шаманы, камлания, горные реки, чистейший воздух. Жилье в палатках, питание вегетарианское, каждый день — йога, медитации, семинары. И экскурсии к священным местам.
Люда листала брошюру. Горы, реки, палатки на берегу, люди в белых одеждах, медитирующие на закате. Красиво, но... палатки? Вегетарианская еда? Она посмотрела на Катю, на ее горящие глаза, и поняла: спорить бесполезно.
— А кто еще едет?
— Группа человек десять. Все свои, из Тюмени, из района. Организаторы — опытные, уже не первый год возят. Я с ними созванивалась. Людка, это шанс! Ты же у нас путешественница. А тут — новый опыт. Йога, горы, энергетика.
— Я йогой никогда не занималась, — робко сказала Люда.
— Научишься! Там новичков много. Главное — желание.
— А Евгений? — Люда вспомнила о нем, и сердце кольнуло. — Мы же хотели вместе куда-то...
— А он поедет? — спросила Катя.
— Вряд ли, — вздохнула Люда. — Он такие приключения не любит. Ему бы рыбалку, лес, палатку. А тут эзотерика, медитации...
— Вот и хорошо! — Катя хлопнула в ладоши. — Пусть дома ждет. А ты поедешь, просветлеешь, вернешься новая. Ему же приятнее будет.
Вечером Люда позвонила Евгению. Рассказала о предложении, о туре, о палатках и йоге. Он слушал молча, потом сказал:
— Алтай — это красиво. Я там не был, но слышал.
— А ты не хочешь поехать? — спросила Люда, хотя знала ответ.
— Не мое это, — ответил он. — Эзотерика, ретриты... Я лучше на рыбалку схожу. А ты поезжай. Тебе такие приключения нужны.
— Не боишься отпускать? — спросила она, сама не зная, шутит или серьезно.
— А чего бояться? — Евгений засмеялся. — Ты у нас путешественница. Я буду ждать. Только вернись просветленная.
— Договорились, — ответила Люда.
Она положила телефон, посмотрела на брошюру, которую Катя оставила ей. Она не была уверена, что ей нужно просветление. Но Алтай она хотела увидеть давно. И новые приключения звали. А Евгений... Он будет ждать. Это было главное.
— Ну что, подруга, — сказала она Кате на следующий день. — Собирай палатки. Я решилась. Мы едем на Алтай.
— Просветляться! — засмеялась Катя.
— Просветляться, — согласилась Люда.
Она еще не знала, что ее ждет в этом таинственном краю, какие встречи, какие открытия. Но чувствовала — это будет необычное путешествие. И она к нему готова. Почти.
***
Автобус тронулся от вокзала Тюмени ранним утром, и Люда сразу поняла: это путешествие будет не таким, как все предыдущие. Компания подобралась разношерстная — и это мягко сказано. Напротив сидели две совсем молодые девушки в длинных льняных платьях, с фенечками на запястьях и длинными волосами, распущенными по плечам. Рядом с ними расположилась женщина лет пятидесяти в ярко-оранжевом балахоне и огромных серьгах, которые звенели при каждом движении. Позади, через проход, мужчина в белой рубахе с вышивкой и с посохом — самым настоящим деревянным посохом, украшенным лентами и бубенчиками.
— Это что за цирк? — шепотом спросила Люда у Кати, когда они устроились у окна.
— Это не цирк, — так же шепотом ответила Катя, но глаза ее блестели. — Это искатели истины. Я в интернете читала, на Алтай такие люди ездят. За просветлением.
— За просветлением с посохом? — Люда с трудом сдерживала улыбку.
— Не смейся, — Катя толкнула ее локтем. — У каждого свой путь.
Автобус выехал из города, и вскоре за окном потянулись поля, перелески, редкие деревни. Разговоры в салоне не смолкали. Женщина в оранжевом балахоне рассказывала о своей прошлой поездке на Алтай, когда ей пришло озарение, и она поняла, что всю жизнь занималась не своим делом.
— Я бросила работу в банке, — говорила она громко, так что слышали все. — Ушла в рейки. Теперь я помогаю людям исцелять души. И всё благодаря Алтаю!
— А мне на Алтае открылось, что я должна стать ветеринаром, — подхватила одна из девушек в льняном платье. — Я поступила, учусь. А раньше вообще животных не любила.
Люда слушала и не знала, смеяться ей или удивляться. Она повернулась к Кате:
— А тебе что должно открыться?
— Мне? — Катя задумалась. — Мне бы бизнес свой открыть. Или детей еще родить. Но вообще, я просто отдохнуть хочу. Красоты посмотреть. А просветление — оно само придет, если надо.
— Вот это правильный подход, — вздохнула Люда. — А то я уж испугалась, что мы в секту попали.
— Не секта, — успокоила Катя. — Просто люди со странностями. Но без них скучно было бы.
Ехали почти два дня. Ночевали в небольшом придорожном мотеле. А потом начался Алтайский край - вдалеке появились горы. Сначала невысокие, пологие, поросшие лесом. Потом выше, круче, каменистее. Люда прильнула к окну, забыв про попутчиков. Чуйский тракт петлял серпантином, и каждый поворот открывал новые виды: то скалы, нависающие над дорогой, то реку, бурлящую внизу, то далекие вершины, уходящие в облака.
— Кать, смотри! — она дергала подругу за рукав. — Это же Альпы! Настоящие Альпы!
— Это Алтай, — поправляла Катя. — И он не хуже Альп. Может даже лучше.
Они вертели головами, фотографировали. В автобусе кто-то затянул мантру, но Люда уже не обращала внимания. Горы завораживали. Они были везде — слева, справа, впереди. Каменные великаны, застывшие в вечном молчании. Некоторые напоминали замки, другие — животных, третьи — лица древних богов.
— Смотри, — показала она Кате на скалу, похожую на спящего воина. — Как будто человек.
— Места силы, — серьезно сказала женщина в оранжевом, услышав их разговор. — Здесь каждый камень говорит. Надо только уметь слышать.
Люда хотела спросить, как это — слышать камень, но передумала. Пусть у каждого будет свое просветление.
Первая большая остановка была на перевале Чике-Таман. Автобус остановился на смотровой площадке, и Люда вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются. Вид открывался невероятный: внизу, далеко-далеко, петляла река, горы уходили вдаль синими силуэтами, а над всем этим — огромное небо, такое чистое, какого не бывает в городе.
— Это что-то, — выдохнула она.
— Это Алтай, — ответил мужчина с посохом, оказавшийся рядом. — Здесь душа расправляется.
Люда смотрела, молчала, впитывала. На площадке были установлены памятники, красиво вписанные в горный пейзаж. Она сфотографировалась у одного, потом у другого. Катя уже бегала по всей площадке, щелкая затвором.
— Иди сюда! — кричала она. — Тут такое!
Катя нашла отвесную скалу, которая казалось вот-вот упадет на дорогу. К скале была прислонена деревянная палка, рядом с ней скотчем приклеен лист подорожника и маркером надпись на камне: «Камушек, не болей!» Людмиле это показалось очень милым и забавным, и она сфотографировала скалу с подорожником. На память.
Потом снова была дорога. Чуйский тракт вел их дальше, вглубь гор, к новым чудесам. И когда автобус остановился у слияния Чуи и Катуни, Люда вышла и замерла.
Две реки шли рядом, но не смешивались. Чуя была мутной, молочной, Катунь — прозрачной, бирюзовой. Они столкнулись на повороте, а потом текли параллельно, каждая своим руслом, и только далеко внизу соединялись в один поток.
— Это из-за разной плотности воды, — объяснял гид. — И из-за примесей глины. Чуя несет ледниковую муть, Катунь — чистую воду. Они встречаются, но не сливаются. Как две судьбы.
Люда стояла на берегу, смотрела, как текут реки, и думала о том, что и в жизни так бывает. Идут рядом, но каждый своей дорогой. И только время покажет, где они сольются.
К вечеру они добрались до места первой ночевки — у подножия скалы Белый Бом на берегу Чуи. Палатки ставили быстро, привычно. Люда и Катя получили одну на двоих, долго не могли разобраться с веревками и палками. Мужчина с посохом смотрел на них, а потом молча подошел и за минуту собрал конструкцию. Люда с Катей внимательно изучали процесс, чтобы в следующий раз самим всё сделать правильно. И вот палатка готова. Внутрь расстелили спальники, устроились.
— Ну как тебе? — спросила Катя, когда они сидели у костра, грели чай в котелке.
— Я не знаю, — честно ответила Люда. — Это другой мир. Горы, реки, эти люди с их мантрами... Я не привыкла.
— Привыкнешь, — Катя улыбнулась. — Мы ж не на месяц, на неделю.
Ночью Люда долго не могла уснуть. Рядом бурлила Чуя, поток был таким мощным, что казалось, он заглушает все остальные звуки мира. Она лежала в палатке, слушала этот гул и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не просветление, нет. Просто понимание, что она здесь, что она видит эту красоту, что она живет.
— Ты спишь? — шепотом спросила Катя.
— Нет.
— Я тоже. Шумно.
— Это Алтай, — сказала Люда. — Он со мной говорит.
Катя засмеялась, но тихо.
— Ты уже как они. С мантрами.
— Нет, — ответила Люда. — Я просто чувствую. Что это место — особенное.
Она закрыла глаза, и река пела ей свою песню. Где-то далеко в горах завывал ветер, звезды светили сквозь полог палатки, и Люда чувствовала, что это путешествие начинается. Настоящее. В страну, где горы говорят, а реки не сливаются. Где каждый может найти что-то свое. Даже библиотекарь из Борового.
***
Первый день на Алтае начался со звука колокольчиков. Люда вынырнула из сна, ничего не понимая: где она, что это за звон, почему пахнет хвоей и дымом? Палатка, спальник, рядом сопит Катя. А за стенкой брезента кто-то мелодично позвякивал и пел тонким голосом:
— Поднимаемся, практики! Солнце встает, энергия приходит! Выходим на коврики!
— Что? — простонала Люда, чувствуя, что ночь, проведенная в палатке, отзывается в спине ноющей болью. — Кать, это что?
— Йога, — прошептала Катя, уже натягивая спортивные штаны. — Я же говорила. Вставай, не позорься.
Люда выползла из палатки, щурясь на яркое солнце. На поляне уже расстилали коврики. Женщина в оранжевом балахоне — вчерашняя банковская работница, а ныне целительница — сидела в позе лотоса с абсолютно невозмутимым лицом. Девушки в льняных платьях грациозно потягивались, как кошки. Мужчина с посохом — теперь без посоха — стоял на голове.
— На голове? — Люда протерла глаза. — Это нормально?
— Для них — да, — Катя уже стелила коврик. — Давай, не отставай.
Инструктор — стройная женщина в белых одеждах, с длинной косой и блаженной улыбкой — ходила между ковриками, поправляла, подбадривала.
— Дышите глубоко! Наполняйте каждую клеточку энергией солнца!
Люда сделала глубокий вдох и попыталась повторить движение, которое показывал инструктор. Нужно было встать в позу «собака мордой вниз». Она вытянула руки, подняла таз, попыталась выпрямить ноги.
— А-а-а, — простонала она, чувствуя, как мышцы, которые она не использовала никогда в жизни, взвыли от боли. — Это не собака, это какая-то креветка.
— Не разговаривай, дыши, — прошипела Катя, которая, к удивлению Люды, довольно легко принимала все позы.
— А ты откуда умеешь? — спросила Люда, пытаясь перевести дух.
— По телевизору смотрела. А потом вместе с Алиской занимались. Давай, не отвлекайся. Теперь «поза дерева».
Люда встала на одну ногу, вторую прижала к колену, вытянула руки вверх. Простояла ровно три секунды, после чего начала заваливаться набок, задела Катю, и они обе рухнули на коврик.
— Вы как дети! — засмеялась женщина в оранжевом, которая даже не дрогнула в своем лотосе. — Первый раз?
— Видно? — выдохнула Люда, вытирая пот со лба.
— Ничего, привыкнете. Душа радуется, а тело сопротивляется. Это нормально.
К концу занятия Люда чувствовала себя корягой, которую пытались заставить танцевать. Она не могла дотянуться до своих ног, не могла выстоять на одной ноге, не могла скрутиться в позу, которая у других получалась с первого раза. Но почему-то, несмотря на боль и неловкость, на душе было легко.
— Я чувствую себя как бревно, — сказала она Кате, когда они, наконец, доползли до костра завтракать.
— Зато просветленная, — засмеялась Катя. — Или скоро будешь.
После завтрака их ждало новое приключение. Организатор объявил, что они сворачивают с Чуйского тракта и едут на перевал Кату-Ярык.
— Это одно из самых опасных и красивых мест на Алтае, — объяснял он. — Дорога там, скажем так, не для слабонервных.
Автобус заурчал, и они покатили. Асфальт кончился быстро. Началась каменная гребенка — такие ухабы, что Люда подпрыгивала на сиденье, несмотря на ремень.
— Держись! — кричала Катя, когда автобус подбросило на очередном камне.
— Я держусь! — кричала в ответ Люда, вцепившись в поручень. — Куда мы едем?
— В рай!
— Надеюсь, не буквально!
Но когда они проехали Красные ворота — монументальные скалы красного камня, сомкнувшиеся над дорогой, — Люда забыла о тряске. Виды открывались такие, что дух захватывало. Озера удивительного цвета — бирюзовые, изумрудные, молочные — лежали в долинах. Вода в них была прозрачной, но рыбы, говорили, не водилось.
— Святые озера, — объясняла женщина в оранжевом. — Здесь рыбу не ловят, не купаются. Это место силы.
— А почему тогда рыбы нет? — спросила Люда.
— Потому что она там не нужна, — последовал загадочный ответ.
Люда решила не уточнять. Но гид объяснил.
— В горных озерах практически нет органики, вода ледяная. Рыбам просто нечем питаться.
Дорога вилась серпантином, поднимаясь все выше. Белоснежная шапка Курайского хребта сияла на солнце, курганы древних захоронений темнели по склонам. Где-то там, в этих холмах, тысячелетия назад хоронили вождей, проводили обряды, обращались к духам.
— Чувствуете? — спросил мужчина с посохом. — Здесь время течет иначе.
— Я чувствую только, что меня укачало, — честно призналась Люда.
Катя засмеялась, но в этом смехе не было насмешки.
По пути им встретилась турбаза «У Михалыча». Она оказалась скорее музеем СССР под открытым небом, чем местом для отдыха. Здесь стояли старые мотоциклы, плакаты с Лениным, пионерские галстуки, грампластинки с песнями Высоцкого.
— Это что, экспозиция? — спросила Люда, разглядывая портрет Гагарина на стене.
— Нет, это дом, — ответил хозяин, пожилой мужчина с усами, чем-то похожий на Шукшина. — Я здесь живу. И гостей принимаю. Вам чай с травами налить?
Они пили чай из самовара, ели мед с сотами, смотрели на горы. Люда чувствовала себя то ли в гостях у дедушки в деревне, то ли в декорациях к фильму о прошлом.
— Это вы все собирали? — спросила она у хозяина, показывая на коллекцию.
— Собирал, — кивнул он. — По деревням ездил, выкупал. Чтобы люди помнили. А то сейчас молодежь — ни прошлого, ни настоящего не знают. В телефонах своих живут.
Люда подумала о своей библиотеке, о книгах, которые она бережет, о читателях, которые приходят за памятью. И вдруг почувствовала, что они с Михалычем одного поля ягоды.
Когда они поднялись на перевал Кату-Ярык, Люда вышла из автобуса и замерла. Внизу, глубоко в долине, текла река, и люди на ее берегу казались муравьями. Горы уходили вверх, в небо, и где-то там, над пропастью, парили беркуты.
— Они ниже нас, — сказала Люда, глядя на птиц.
— Что? — не поняла Катя.
— Видишь беркуты внизу летают? Мы выше них.
Она стояла на краю обрыва, смотрела на птиц, которые летели внизу, и чувствовала, что время остановилось. Что она здесь, сейчас, в этом месте, где горы касаются неба, и нет ничего важнее этого мгновения.
— Просветление? — спросила Катя, подходя.
— Не знаю, — ответила Люда. — Просто счастье.
Вечером они ночевали у подножия Северо-Чуйского хребта, на базе «Кочевник» в селе Чибит. Тишина была такой, что звон в ушах стоял. Небо над головой — черное, бархатное, усыпанное звездами такими яркими, что казалось, можно дотянуться рукой.
У костра сидели все. Женщина в оранжевом достала варган, начала играть — негромко, тягуче, как будто сама земля пела. Сын кого-то из участников стучал в монгольский бубен, и эти звуки — первобытные, древние — сливались с треском костра, с шумом ветра, с тишиной гор.
— Как в другом мире, — сказала Люда.
— Это и есть другой мир, — ответила Катя. — Мир, где мы забыли, как жить. А здесь — вспоминаем.
Люда слушала варган, смотрела на звезды и думала о том, что завтра будет новый день. Новые горы, новые дороги, новые открытия. И она готова к ним. Готова к тому, что тело болит, что йога не получается, что мысли путаются. Потому что это путешествие — оно про другое. Про то, чтобы чувствовать. Жить. Быть здесь. Сейчас. В этом удивительном краю, где горы говорят, а звезды светят так, что сердце замирает.
***
Утро на стоянке у подножия Северо-Чуйского хребта началось с тумана. Люда вылезла из палатки и замерла — белая пелена стелилась по долине, закрывая реку, пологую часть гор, оставляя над облаками только острые, заснеженные вершины. Они парили в воздухе, как корабли, как замки, как сон, который вдруг стал явью.
Вдалеке паслись коровы, их колокольчики звенели тонко, печально, и этот звук смешивался с шумом реки, с криком птиц, с тишиной, которая здесь была особенной — плотной, осязаемой, как вода.
— Как в фильме каком-то, — сказала Люда.
— Это Алтай, детка! — ответила Катя. — Здесь лучше, чем в любом фильме.
Утренняя йога на этот раз не вызывала у Люды ужаса. Она уже знала, чего ожидать, и хотя мышцы все еще ныли после вчерашних «собак» и «деревьев», она старалась. Инструктор в белых одеждах ходила между ковриками, поправляла, подбадривала.
— Дышите глубже! Чувствуйте, как энергия земли поднимается по ногам, наполняет тело, выходит через макушку в небо.
— Она серьезно? — шепотом спросила Люда у Кати.
— Абсолютно, — так же шепотом ответила та. — И ты тоже старайся. Мы же просветляемся.
Люда закрыла глаза и попыталась представить, как энергия земли поднимается по ногам. Вместо этого она почувствовала, что замерзла, что спальник остался в палатке, а утренний воздух на Алтае совсем не похож на летний. Но почему-то это не портило настроения. Она стояла на коврике, дышала, чувствовала, как солнце поднимается из-за гор, как туман тает, как мир просыпается.
— Мне кажется, я начинаю понимать, — сказала она Кате после занятия.
— Что? — спросила та.
— Зачем они это делают. Йогу. Медитации. Вставать в пять утра.
— И зачем?
— Чтобы почувствовать, что ты живой.
Завтрак был вегетарианским — каша, травяной чай, хлеб с медом. Люда, которая привыкла к плотной деревенской еде, сначала скептически отнеслась к такой диете. Но после утренней йоги, после холодного воздуха, после этого невероятного вида из окна столовой — горы, река, небо — каша казалась самой вкусной в жизни.
— А знаешь, — сказала она, — я, кажется, могу привыкнуть.
— К чему? — спросила Катя.
— К такому завтраку. К такой жизни. Когда ты просыпаешься и видишь горы.
После завтрака организатор объявил, что сегодня их ждет встреча с шаманом. Люда почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Шаман — это было что-то из книг, из фильмов, из чужой, далекой жизни. А тут — настоящий. Вживую.
Шаман оказался мужчиной лет пятидесяти, с длинными седыми волосами, собранными в хвост, с бородой, с глазами, которые смотрели так, будто видели тебя насквозь. Он был одет в длинный кафтан, расшитый лентами, на груди висели бубенчики, в руках — бубен, обтянутый кожей.
— Садитесь в круг, — сказал он негромко, и голос его был таким, что хотелось слушать, не перебивая.
Они сели на траву, вокруг кострища. Шаман зажег огонь, бросил в него какие-то травы, и воздух наполнился терпким, сладковатым дымом.
— Алтай — место силы, — начал он. — Здесь границы между мирами тонкие. Здесь духи говорят с людьми. Здесь можно услышать то, что не услышишь в городе.
Он ударил в бубен, и звук разнесся над поляной, отразился от гор, вернулся эхом. Люда вздрогнула. Бубен звучал не как музыкальный инструмент, а как живое существо — он дышал, он говорил, он звал.
Шаман начал петь. Горловое пение — низкое, вибрирующее, такое, что, казалось, звук идет не из горла, а из самой земли. Он раскачивался в такт, бубенчики звенели, бубен гудел, и постепенно Люда перестала чувствовать, где она находится. Время остановилось. Или ускорилось. Или пошло по кругу. Она не знала.
— Он вызывает духов? — прошептала Катя, но Люда не ответила. Она смотрела на шамана и чувствовала, как что-то внутри нее открывается, как будто дверь, которую она не замечала всю жизнь, вдруг приоткрылась.
Шаман обошел всех, останавливаясь у каждого, смотря в глаза, что-то шепча. Когда он подошел к Люде, она почувствовала, как волоски на руках встают дыбом. Его глаза были черными, глубокими, и в них, казалось, отражались звезды.
— Ты ищешь, — сказал он, и это было не вопросом. — Ты всегда ищешь. В книгах, в дорогах, в людях.
— Да, — выдохнула Люда, хотя не знала, что отвечает.
— Найдешь, — он кивнул, перевел взгляд на Катю. — Вы вместе найдете.
Потом он достал из мешочка кости какого-то животного, рассыпал их на земле, наклонился, всматриваясь.
— Вам обоим дорога, — сказал он. — Длинная. Счастливая. Будете путешествовать. Будете видеть мир. Не бойтесь.
— А вы откуда знаете? — спросила Люда, и голос ее прозвучал хрипло.
Шаман улыбнулся.
— Алтай знает. Я только передаю.
После обряда они сидели у костра, пили чай с травами, и никто не мог говорить. Каждый переваривал увиденное, услышанное, почувствованное. Люда смотрела на горы, которые теперь казались ей живыми, дышащими, и думала о том, что она прикоснулась к чему-то настоящему. Не к туристическому аттракциону, не к шоу для приезжих, а к чему-то древнему, настоящему, таинственному.
— Как ты? — спросила Катя.
— У меня мурашки до сих пор, — призналась Люда. — Я не знаю, что это было. Но это было... настоящее.
— Это был Алтай, — ответила Катя. — Теперь ты понимаешь, почему люди сюда возвращаются.
Люда уже понимала. Встреча с шаманом изменила что-то у неё внутри. Возможно, он просто хороший психолог, возможно, он просто знает, что и кому говорить. Но он попал прямо в точку, сказал ей именно то, что она должна была услышать. А вся атмосфера Алтая помогла ей прочувствовать его слова…
Обратный путь они не торопились. Теперь, когда самое страшное (или самое таинственное) было позади, можно было просто смотреть, впитывать, запоминать. Гейзерное озеро встретило их бирюзовой водой, пузырящейся на дне, — казалось, что земля дышит, выпуская голубые струи.
— Это гейзеры? — спросила Люда, глядя, как со дна поднимаются пузырьки, как вода кружится воронками.
— Мини-гейзеры, — объяснил гид. — Вода под землей нагревается, пробивается сквозь породу. Здесь она всегда холодная, но рисунок меняется постоянно. Каждый раз, когда приезжаешь, видишь новую картину.
Люда стояла на деревянном настиле, смотрела, как пузырится вода, и чувствовала, что это озеро — как живое. Оно дышит, оно меняется, оно живет своей, невидимой глазу жизнью.
Потом была заброшенная гидроэлектростанция. Гид рассказывал, как ее строили, как работала, как закрыли. Теперь она стояла, как памятник прошлому, и Люда вспомнила Михалыча с его музеем СССР, и подумала о том, что время уходит, а память остается.
На перевале Чике-Таман они сделали последнюю остановку. И здесь случилось то, что стало для всех главным впечатлением дня. Их попутчик — мужчина лет сорока, молчаливый, серьезный, который всю дорогу сидел в углу и читал книгу — достал из багажного отделения велосипед.
— Это что? — удивилась Люда.
— Моя цель, — ответил он. — Спуститься с перевала на велосипеде. Я ради этого ехал.
— Это же опасно! — воскликнула Катя.
— Потому и интересно, — улыбнулся он.
Они стояли на смотровой площадке, смотрели, как он садится на велосипед, как разгоняется, исчезает в серпантине дороги, которая вьется вниз, к долине, к реке, к облакам.
— Сумасшедший, — сказал кто-то.
— Красивый и смелый! — ответила женщина в оранжевом. — У каждого своя дорога к себе.
Люда смотрела на дорогу, по которой уехал велосипедист, и думала о том, что у каждого действительно своя дорога. Кто-то ищет просветления на йоге, кто-то — в горловом пении, кто-то — в спуске с горы на велосипеде. А она ищет в книгах, в путешествиях, в людях. И находит. Не всегда то, что искала. Но всегда — что-то важное.
Вернувшись домой, в Боровое, Люда еще долго жила под впечатлением от Алтая. Она просыпалась и ловила себя на мысли, что за окном нет гор. Что нет реки, которая шумит всю ночь. Что нет шамана с его бубном. Но что-то осталось. Что-то, что она не могла объяснить словами.
— Ну как, просветлела? — спросил Евгений, когда она приехала к нему в гости.
— Не знаю, — ответила Люда. — Но я видела беркутов с высоты птичьего полета. Я слышала горловое пение. Я стояла на гейзерном озере и чувствовала, как дышит земля.
— Это круто, — серьезно сказал он. — Я бы тоже хотел.
— Так поедем, — она взяла его за руку. — Вместе. В следующий раз.
— В следующий раз, — кивнул он. — Обязательно.
Вечером Люда открыла блокнот и написала: «Алтай. Я была там. Я видела его горы, его реки, его небо. Я прикоснулась к тайне. И пусть это было мое первое большое путешествие в эти края, я знаю: сколько бы мест я ни посетила, сказочный Алтай всегда будет жить в моем сердце».
Она закрыла блокнот, посмотрела в окно. За окном шумел лес, пахло землей и осенью. Но ей казалось, что она слышит шум горной реки, и видит вершины в облаках, и чувствует запах дыма от костра.
Алтай остался с ней. Навсегда. Это было главное путешествие — не в горы, не к морю, а к себе. К той, кто не боится, кто ищет, кто находит. К той, кто знает, что мир огромен, прекрасен и открыт для нее. Для них. Для всех, кто готов идти.
Это 10 глава романа "Чемоданное настроение"
Как прочитать и купить мои книги смотрите здесь