– Положи телефон на место, – Катя даже не обернулась, продолжая резать салат. – Там нет ничего интересного.
Я просто хотел найти свой мобильный, который завалился где–то в диванных подушках. Телефон жены лежал на подлокотнике и засветился от нового сообщения. Я не собирался шпионить. Просто взгляд зацепился за текст на экране.
«Младший так похож на тебя. Ничего, что не от этого зануды».
Внутри все похолодело. Я не стал устраивать скандал сразу. Просто убрал руку и пошел на кухню. Катя вела себя как обычно: болтала о планах на выходные, напоминала, что младшему, Пашке, пора покупать новые сандалии. Я смотрел на сына, которому недавно исполнилось три года. Светловолосый, кудрявый. У меня волосы черные и прямые. У Кати – каштановые. Раньше я думал, что это гены бабушки.
Всю следующую неделю я думал. Утром ходил на работу, вечером возвращался и играл с детьми. У нас их трое: Димка – двенадцать лет, Алина – девять и маленький Пашка. Я любил их всех одинаково. Но та фраза в телефоне не давала спать.
Я дождался, когда Катя уйдет в парикмахерскую, и сделал то, о чем раньше даже подумать не мог. Взял ватную палочку, аккуратно провел по внутренней стороне щеки спящего Пашки. Набор для теста ДНК я купил заранее в аптеке и спрятал в гараже.
Ожидание было тяжелым
Результаты пришли на электронную почту через пять дней. Я открыл файл, сидя в машине у офиса. Вероятность отцовства – ноль процентов. Никаких ошибок. Пашка был не моим ребенком.
Я просидел в салоне часа два. Перед глазами стояла вся наша жизнь. Двенадцать лет в браке. Мы строили дом, планировали будущее. Я работал на двух работах, чтобы у Кати было все необходимое, чтобы дети ни в чем не нуждались. Оказалось, что все это время я воспитывал чужого ребенка.
Вечером я дождался, когда дети лягут спать, и позвал Катю на серьезный разговор.
– Нам надо разойтись, – сказал я максимально спокойно.
Она рассмеялась, вытирая руки полотенцем.
– Что за шутки, Игорь? С чего вдруг такие идеи?
Я положил на стол распечатку из лаборатории. Катя взяла лист, пробежала глазами по строчкам. Ее лицо стало недовольным.
– Ты следил за мной? – это было первое, что она спросила. Ни тени раскаяния, только злость.
– Это неважно, – ответил я. – Я все знаю про Пашку. Давай сделаем так: я подаю бумаги на расторжение брака. На старших, Диму и Алину, я буду платить алименты добровольно. Квартиру оставляю тебе, сам перееду в загородный дом. Только давай без судов и грязи. Просто подпишем соглашение у нотариуса.
Я не хотел лишать детей привычного образа жизни. Димка и Алина были моими. Я видел в них свои черты, свои привычки. Они были частью меня. Но Катя, видимо, приняла мою вежливость за слабость.
Ее ответ меня поразил
– Ах, ты решил благородство проявить? – она швырнула лист на стол. – Мирное соглашение ему подавай! Думаешь, поймал меня на одной ошибке и теперь можешь условия диктовать?
– Катя, это не ошибка. Это другой человек, – напомнил я.
– Да мне плевать! – выкрикнула она. – Ты хочешь выставить меня виноватой перед всеми? Хочешь, чтобы дети знали? Нет, дорогой. Мы пойдем в суд. И я докажу, что ты просто параноик. Я требую официальную экспертизу. И не только на Пашку, а на всех троих! Чтобы ты при всех в зале заседаний извинялся на коленях за свои подозрения.
Она была настолько уверена в себе, что я на мгновение засомневался. Может, тест в аптеке был бракованным?
– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил я.
– Я прекрасно понимаю. Ты оскорбил мою честь. Ты усомнился во мне как в матери и жене. Ты получишь свои бумажки из государственной лаборатории, но потом не проси прощения. Я заберу у тебя все, что смогу. Ты будешь платить по полной.
Она верила в свою правоту так сильно, что я просто промолчал. Мы подали заявление. Катя настояла, чтобы дело рассматривалось с привлечением всех возможных экспертиз. Она хотела публичной порки.
Наступили тяжелые дни. Мы продолжали жить в одной квартире, потому что идти мне было некуда – загородный дом еще требовал ремонта, да и не хотелось бросать детей. Катя вела себя вызывающе.
Она готовила ужины только на себя и детей, демонстративно игнорируя мое присутствие. Громко разговаривала по телефону с матерью, обсуждая, какой я неблагодарный человек и как скоро мне придется просить прощения у всей семьи.
Дети чувствовали напряжение. Старший, Дима, старался лишний раз не выходить из своей комнаты. Алина постоянно спрашивала, почему папа и мама больше не разговаривают. Я пытался делать вид, что все в порядке, но скрывать правду становилось сложнее.
Через две недели нас вызвали в государственную лабораторию для забора материала. Катя оделась так, будто шла на праздник – яркое платье, макияж, каблуки. Она всем своим видом показывала, что идет побеждать.
В коридоре клиники было людно. Дети сидели на кушетке и тихо переговаривались. Медсестра пригласила нас в кабинет, Катя вошла первой, гордо подняв голову.
Она смотрела на меня с неприязнью и мне стало не по себе. А что, если лаборатория в прошлый раз действительно ошиблась? Что, если я своими руками сейчас разрушаю нормальную семью?
Ожидание результатов превратилось в испытание
Процедура прошла быстро. У нас взяли мазки со слизистой рта, запечатали конверты и заставили подписать кучу бумаг. Экспертиза была назначена судом, поэтому результаты должны были направить напрямую судье.
Прошло еще десять дней. Мы почти не пересекались в коридорах нашего общего дома. Я уходил рано, возвращался поздно. Катя же начала активно консультироваться с адвокатами. Я случайно увидел на кухонном столе список ее требований: алименты в максимальном размере, раздел машины, дачи и даже моей доли в бизнесе. Она планировала оставить меня ни с чем.
В день судебного заседания погода была дождливой. Катя пришла с группой поддержки – своей мамой и лучшей подругой. Они сидели на скамье в коридоре и громко обсуждали, на что Катя потратит первые выплаты. Я стоял в стороне и смотрел в окно. В голове была только одна мысль: скорее бы все это закончилось.
– Проходите, – секретарь открыла дверь в зал.
Судья, женщина средних лет быстро перекладывала бумаги. На столе лежал запечатанный пакет с гербовой печатью лаборатории.
– Слушается дело о расторжении брака и определении обязательств по содержанию несовершеннолетних детей, – монотонно начала она.
– По ходатайству ответчицы была проведена генетическая экспертиза в отношении всех троих детей. Результаты получены.
Судья взяла канцелярский нож и медленно вскрыла пакет. В зале стало очень тихо. Было слышно только, как дождь барабанит по стеклу. Катя сидела прямо, сложив руки на коленях. На ее лице застыла торжествующая улыбка. Она была уверена, что сейчас наступит ее триумф.
Тишина в зале суда стала невыносимой
Судья начала читать документ про себя. Ее брови поползли вверх. Она надела очки, еще раз перечитала страницу, потом вторую. Она оторвала взгляд от бумаг и посмотрела на Катю. В этом взгляде было не просто удивление, а какое–то странное недоумение.
– Итак, оглашаю результаты, – голос судьи немного изменился.
– По первому ребенку, Дмитрию... Вероятность отцовства Игоря Николаевича составляет ноль процентов.
Улыбка сползла с лица Кати. Она нахмурилась и подалась вперед.
– Что вы сказали? – переспросила она. – Этого не может быть. Дима это копия отца. Посмотрите на его уши, на походку!
Судья проигнорировала ее замечание и продолжила:
– По второму ребенку, Алине... Вероятность отцовства составляет ноль процентов.
В зале кто–то охнул. Катина мать, сидевшая в первом ряду, прижала руку к губам. Подруга Кати просто замерла с открытым ртом. Я почувствовал, как у меня пересохло в горле. Я ожидал правды про Пашку, но это... Это было за гранью моего понимания.
– И по третьему ребенку, Павлу, – судья дочитала последний лист, – результат аналогичный. Ноль процентов. Биологическое родство между истцом и всеми тремя детьми полностью исключено.
Судья отложила бумаги и посмотрела на нас обоих. Катя выглядела так, будто ее ударили мешком по голове. Она переводила взгляд с судьи на меня, потом на свою мать. Ее лицо стало пунцовым, а потом резко побелело.
– Это ошибка, – выдавила она из себя. – Ваша честь, это какая–то подстава. Он подкупил лабораторию!
– Экспертиза проводилась в государственном учреждении по назначению суда, – сухо ответила судья. – Подкупить всех специалистов там невозможно. Результаты заверены тремя подписями.
Я сидел на деревянном стуле и чувствовал, как в зале становится жарко. Катя продолжала что–то выкрикивать, ее голос становился все неприятнее. Она размахивала руками, задевая сумку, которая стояла на столе. Ее мать в первом ряду тоже начала кричать, обвиняя всех вокруг в заговоре.
Судья несколько раз громко ударила деревянным молотком.
– Попрошу тишины! – ее голос перекрыл шум. – Гражданка, присядьте. Если вы не прекратите, я удалю вас из зала.
Катя медленно опустилась на стул. Она тяжело дышала. Ее торжествующий вид исчез. Я же просто молчал. Внутри меня не было ни злости, ни радости. Было только странное чувство пустоты.
Все мои двенадцать лет жизни оказались сценарием в чужом кино. Дима, который любил со мной собирать конструкторы. Алина, которую я учил кататься на велосипеде. Все они были не моими.
В зале повисла тяжелая тишина
Судья снова надела очки и еще раз посмотрела в результаты экспертизы. Она работала много лет, но, судя по ее лицу, видела такое впервые.
– Игорь Николаевич, – обратилась она ко мне.
– Вы понимаете последствия оглашенных результатов? Согласно закону, если вы не являетесь биологическим отцом, ваше право требовать исключить запись об отцовстве из актов гражданского состояния. Это освободит вас от уплаты алиментов на всех детей.
Я посмотрел на Катю. Она сидела, уставившись в одну точку на столе. Ее пальцы нервно перебирали край платка.
– Да, я понимаю, – ответил я и сам удивился своему спокойствию.
Катя вдруг резко повернулась ко мне. В ее глазах была не вина, а какая–то детская растерянность. Она будто до сих пор не могла поверить в происходящее.
– Игорь, подожди, – начала она быстро говорить. – Это какая–то путаница. Ну, с младшим... ладно, я сама сомневалась. Но Дима и Алина! Этого быть не может. Я же тогда... я же была уверена.
Она замолчала на секунду, а потом, не обращая внимания на судью и секретаря, выдала ту самую фразу, которая окончательно все расставила по местам:
– Ну я думала, что двое других точно от него, где же мне теперь их отцов искать?
В этот момент ее мать в первом ряду громко охнула и сползла по скамейке. Подруга Кати, которая пришла поддержать «честную женщину», быстро встала и, не глядя ни на кого, вышла из зала, громко стуча каблуками.
Судья медленно положила документы на стол. Она смотрела на Катю с плохо скрываемым отвращением.
– Значит, вы подтверждаете, что вступали в связи с другими мужчинами в периоды зачатия детей? – спросила судья.
Катя закрыла лицо руками.
– Я не знаю, – послышалось из–под ладоней. – Это было давно. То компания в гостях, то на отдыхе в санатории... Я была уверена, что Игорь – отец. Он же всегда был рядом. Он же такой надежный.
Мир перестал быть прежним
Слова жены звучали как бред. Она даже не пыталась оправдываться. Она просто признала, что вела такую жизнь, в которой даже сама запуталась.
Я встал со своего места. Мне не хотелось больше слушать эти подробности про санатории и компании.
– Ваша честь, – сказал я. – Я прошу суд внести изменения в записи о рождении всех троих детей. Я отказываюсь от отцовства.
Судья начала быстро писать в протоколе.
– Суд удаляется для принятия решения.
Когда она вышла, Катя подошла ко мне. Она попыталась взять меня за руку, но я отстранился.
– Игорь, ну ты же их любишь, – сказала она, и в ее голосе появились слезы. – Какая разница, что там в бумажках написано? Ты же их растил. Димка тебя папой называет. Куда я теперь с тремя детьми? На что мы жить будем?
Я посмотрел на нее. Передо мной стоял чужой человек. Красивая женщина, с которой я прожил лучшие годы, оказалась совершенно незнакомой.
– Ты сама этого хотела, – ответил я. – Ты требовала этот тест. Ты хотела меня унизить перед судом. Если бы мы подписали мирное соглашение, я бы помогал Диме и Алине. Я бы никогда не узнал правду. Ты сама разрушила все.
– Но я же не знала! – крикнула она. – Я думала, что те двое точно твои!
Я просто развернулся и пошел к выходу. Ждать решения в одном помещении с ней было невыносимо.
В коридоре было пусто. Я сел на скамью и прикрыл глаза. Передо мной всплывали моменты из прошлого. Как мы забирали Алину из роддома, как я не спал ночами, когда у Димы резались зубы. Эти воспоминания теперь казались ненастоящими. Я любил не своих детей, я строил дом для женщины которая мне изменяла.
Жизнь с чистого листа
Через час нас снова позвали в зал. Решение было предсказуемым. Суд постановил исключить сведения об моем отцовстве из записей. Алименты были отменены.
Мы вышли из здания суда. Дождь кончился, выглянуло солнце. Катя стояла на крыльце, окруженная сумками. Ее мать что–то злобно шептала ей на ухо.
– Игорь! – крикнула она мне вдогонку. – Ты еще пожалеешь! Ты останешься один! Кому ты нужен в сорок лет?
Я не стал оборачиваться. Я сел в свою машину и завел мотор. В бардачке все еще лежала фотография детей. Я достал ее, посмотрел на три улыбающихся лица и убрал в папку с документами. Эти дети не были виноваты в поведении своей матери, но я больше не мог быть им отцом.
Я нажал на газ и поехал в сторону загородного дома. Там было много работы. Нужно было вставить окна, починить крышу и начать все сначала. У меня не было больше семьи, не было детей, не было обязательств перед женщиной, которая меня предала.
Я чувствовал себя странно. Это не была радость, но и не было горя. Скорее, это было чувство свободы, которую я не просил, но которая мне досталась такой дорогой ценой.