В 1968 году на экраны страны вышел четырехсерийный телевизионный художественный фильм «Угрюм-река» по одноименному роману Вячеслава Шишкова, поставленный на Свердловской киностудии рекжиссером Ярополком Лапшиным.
Красивый, полнокровный и глубокий роман, захватывающий сюжет, символизирующий течение нашей жизни и незабываемые колоритные характерные персонажи – вот что вкратце можно сказать об этом произведении.
Для моей же темы интересна фигура пристава в резиденции купецкого сына Прохора Громова Федор Степанович Амбреев (в ленте в исполнении великолепнейшего Евгения Весника). Выражаясь современным языком – это двуличный «оборотень в погонах», а по совместительству - фальшивомонетчик и разбойник, готовый за взятки покрывать любые преступления.
Многие, наверное, после просмотра задавались вопросом: как так могло случиться, что у богатея Громова на огромном прииске под рукой оказался такой продажный государев человек в погонах, да к тому же еще и один-одиношенек, без свиты? Весьма сомнительно, чтобы, имея подчиненных, пристав мог так абсолютно безнаказанно поступать. Да и что он собственно мог один, в случае возникновения серьезных беспорядков? Конечно, один вид человека в форме подчас мог предотвратить преступление, но при крупных возмущениях он, безусловно, был бесполезен.
Причина же подобного служебного «одиночества» таких как Амбреев объяснялась элементарно. По сообщению Департамента полиции, «полицейские силы фабричных районов крайне слабы, их почти нет. Например, на фабрике с населением 946, 1,458, 2,633, даже 4,322 душ имелся всего один полицейский урядник» , который не мог должным образом вести «надлежащий надзор за рабочим населением и, тем более, следить за появлением неблагонадежных элементов». Слабость же полицейских сил проистекала из банальной нехватки финансирования, что в свою очередь, как считали в М.В.Д., и являлось одной из главных причин значительного развития беспорядков.
В общем, стандартное «колесо сансары».
Бурное становление капитализма в России ничего хорошего ни рабочим, ни властям не принесло. Одни проблемы. Как говорилось в отчете Департамента полиции Министерства Внутренних Дел от 27 октября 1898 года за № 5446:
«… Развитие фабрично-заводской промышленности вызвало прилив рабочего населения в места расположения фабрик и заводов. Одновременно в тех же местах стало замечаться скопление разного рода людей, не имеющих определенного рода занятий, и появление неблагонадежных лиц, производящих преступную пропаганду среди рабочих, результатом которой являются всевозможные стачки и беспорядки, приводящие к разгрому и расхищению имущества…» .
Учебник для вузов «История КПСС» под редакцией академика и секретаря ЦК КПСС Б.Н. Пономарева издания 1982 года сообщал нам, что таким образом пролетариат выдвигал требования революционного характера, заявляя о своей классовой сознательности:
«…Пролетариат растет и развивается по мере роста капитала. Он занимает особое положение в капиталистическом обществе по сравнению с остальной массой трудящихся. Рабочий класс не имеет частной собственности на средства производства, он никак не заинтересован в сохранении общественного строя, основанного на эксплуатации; ему в революции нечего терять, кроме своих цепей. Общая работа на крупных фабриках и заводах в больших городах соединяет массы рабочих, дисциплинирует и сплачивает их, обучает совместным действиям. На каждом шагу рабочие сталкиваются со своим главным врагом — классом капиталистов. Борьба между рабочими и капиталистами становится все острее. Как самый угнетенный класс, пролетариат заинтересован в коренном переустройстве всего общества, в полном уничтожении частной собственности, нищеты и угнетения…».
По мнению же властей, на деле же все выглядело гораздо прозаичнее – никакого развития и «классовой сознательности» не было и в помине:
«... Ряд расследований, произведенных по поводу бывших на фабриках и заводах забастовок и беспорядков, свидетельствует, что в значительном большинстве случаев начало таковых кроется во внешних влияниях, совершенно не стоящих в связи ни с постановкой фабричного дела, ни с отношениями к рабочим фабричной администрации…».
18 марта 1899 года Департамент полиции за №1500 за подписью Министра Внутренних Дел И.Л. Горемыкина направил письмо на имя Военного Министра генерал-лейтенанта А.Н. Куропаткина, в котором говорилось:
«… В июне 1898 года на Брянском рельсопрокатном, железоделательном и механическом заводе, расположенном в Орловской губернии, произошли рабочие беспорядки, сопровождающиеся пожарами и причинившие Акционерному Обществу названного завода громадные убытки. В видах прекращения беспорядков на заводе были сосредоточены войска, пробывшие там весьма значительное время. Тем не менее, несмотря на присутствие войск и на последовавшее затем учреждение особой заводской полиции, волнения среди рабочих продолжалось и получило внешнее проявление в забастовке в Сентябре минувшего года, прекратившей действие завода на неделю, но отразившееся на производительности за целый месяц. В этот период вновь потребовались войска, еще в большем количестве, равно как и пребывание их на заводе протянулось на долгое время…» .
В отчете Департамента полиции Министерства Внутренних Дел от 27 октября 1898 года за № 5446 о причинах начала беспорядков, принесших колоссальный убыток, сообщалось как о неумышленной глупости:
«… нечаянный выстрел из револьвера сторожа продовольственного магазина Брянского завода, Орловской губернии (сторож показывал детям револьвер, причем нечаянно выстрелил и одного из них, 5-летнего мальчика убил), послужил поводом к собранию целой толпы, которая разграбила и подожгла означенный магазин и уничтожила другие здания (убытка до 80,000 руб.)…» .
В результате, брожение в среде рабочих продолжилось, «поддерживаемое тайными подстрекателями», распространяющими на заводе прокламации возмутительного содержания и подметные письма». Такое положение, по мнению Департамента полиции, представлялось недопустимым и требовало срочного принятия «мер предосторожности для уничтожения пропаганды среди рабочих».
Чтобы не допустить развития событий по худшему сценарию, правление Брянского завода обратилось к Орловскому Губернатору с упреждающим ходатайством о расквартировании «на заводе сотни казаков», ссылаясь при этом на положительный опыт Богородского промышленного района, причем постройку казарм и конюшен Общество гарантировало за свой счет.
Испуганный событиями 1898 года Орловский Губернатор присоединился к просьбе промышленников, указывая, что «назначение казаков является настоятельно необходимым» «в виду бывшего примера и имеющихся сведений о готовящихся беспорядках весной сего года».
В своем письме Горемыкин ссылался на «удачный эксперимент» - в 1898 году было испрошено ВЫСОЧАЙШЕЕ разрешение на постоянное расквартирование, «в целях поддержания внутреннего порядка в фабричном районе в г. Богородске, Московской губ.», вновь сформированной 6-й Донской отдельной казачьей сотни. Как указывалось в докладной записке по Главному Штабу от 29 марта 1899 года за №20, «этой мерой достигнуто облегчение службы 1-го Донского каз. полка, которому из Москвы, часто до того времени, приходилось командировать сотни для предупреждения и прекращения фабричных беспорядков с несомненным ущербом для строевой подготовки полка» .
Казаки, привыкшие считать себя военно-оборонительной силой против внешнего врага, с конца XIX века стали чаще использоваться правительством в качестве военно-полицейской силы.
И хотя в усмирении мятежей использовалась и армия, но особенный гнев и ненависть у революционеров вызывали именно казаки. Их, в частности, считали главными виновниками поражения рабочих и крестьян в Первой русской революции, называли «царскими опричниками, сатрапами, нагаечниками», высмеивали на страницах либеральной и радикальной печати.
В другом крупном промышленном центре Российской империи бурление народных масс также привело к желанию местного начальства обзавестись «для спокойствия» своими собственными солдатами. Из письма Министра Внутренних Дел на имя Военного Министра:
«… Екатеринославский Губернатор сообщает, что, в виду значительного развития горнозаводской и фабричной деятельности в Бахмутском и Славяносербском уездах, в которых число пришлых рабочих превышает 100 тыс. человек, представляется настоятельно необходимым иметь в пределах названных уездов достаточное количество войск, которые могли бы, в случае возникновения беспорядков, в несколько часов прибыть на место и тем прекратить дальнейшее развитие беспорядков…» .
Губернатор князь П.Д. Святополк-Мирский клятвенно обещал, что «затруднений относительно размещения войск не предвидится, так как заводовладельцы охотно возьмут на себя постройку необходимых помещений для расквартирования войсковых частей».
Проблемы с войсками в здешних краях, действительно, имелись, ибо в пределах Донского горнозаводского района совершенно не было никаких частей. Так, постоянно квартировала в пос. Юзовка лишь Донская сотня, которую «без ущерба для спокойствия этого поселка и окружающих его рудников, трудно оттуда удалить, даже временно», а полки 34-й пехотной дивизии, расквартированной в Екатеринославе и Павлограде, не могли прибыть на место происшествий ранее 24-х часов.
В справке 2-го отделения Главного Штаба от 22 июня 1898 года отмечалось, что бывший Военный Министр генерал-адъютант П.С. Ванновский «таковые просьбы обыкновенно отклонял, разделяя взгляд Министра Финансов, что усмирение возникающих в фабричных центрах беспорядков может быть достигнуто с наилучшим успехом призывом войск, расквартированных в некотором удалении от сих центров» .
Причиной подобных просьб о расквартировании войск в фабричных районах Ванновский указывал то обстоятельство, что в некоторых пунктах «не содержится, по-видимому, штата полиции в таком размере, который соответствовал бы потребности поддержания среди населения надлежащего спокойствия». Кроме того, перевод целых частей (т.е. полков или отдельных батальонов) был невозможен по недостатку там соответствующих помещений; выделение же из состава вышеупомянутых частей нескольких рот для расквартирования по фабричным центрам существенно нарушило бы, как боевую готовность так и успех обучения войсковых частей.
К тому же подчас расквартирования производились настолько неудобно и неудовлетворительно, что военнослужащие серьезно заболевали. Так, например, во время волнений в Златоусте в 1898 году там была помещена 1-я отдельная Оренбургская казачья сотня и вскоре среди казаков появилась цинга, а также и иные болезни серьезного характера.
Упоминаемый в тексте Министр Финансов – это будущий премьер и «граф Полусахалинский» С.Ю. Витте, который активно противился переводу войск в главнейшие фабричные центры (в частности, Владимирскую губернию), считая, что «Правительство придает слишком большое значение тем беспорядкам, которые, до последнего, по крайней мере, времени, не представляли чего-либо особенно угрожающего». Так, во всеподданнейшем отчете за 1894 год о состоянии Владимирской губернии было заявлено «о необходимости постоянного расквартирования войск в крупных фабричных центрах, коими в сей губернии являются Шуя, Иваново-Вознесенск и Никольское, для предупреждения возникающих здесь волнений среди рабочих» .
Сторонник жесткой экономии, Витте в отзыве Управляющему Комитета Министров И.Н. Дурново от 31 Января 1896 года за №2608 отмечал, что у местных властей всегда есть возможность урегулировать конфликт мирным путем:
«… По самому ходу беспорядков, тот момент, когда требуется присутствие вооруженной силы, в видах ли угрозы или для употребления ее в действие наступает обыкновенно не вдруг, и для вызова войска всегда остается достаточное время…».
В крайнем случае, Витте призывал для этого пользоваться частями войск, «обыкновенно стоящими в местах, более или менее отдаленных от промышленного заведения».
Об истинных причинах беспорядков свидетельствует следующие данные из отчета Департамента полиции:
«… сторож Александровского Южно-Российского завода в городе Екатеринославе, заметив, что рабочий оторвал от забора доску и понес ее, направился к нему с намерением ее отнять, но на сторожа напали рабочие (20 – 25 человек) и стали его бить. За него вступился другой сторож, пустивший в дело кинжал, которым ранил одного из нападавших. После этого толпа расступилась и сторожа ушли на завод. Но затем толпа, видимо под влиянием внушения со стороны, увеличенная разным сбродом, двинулась на завод, разрушая и поджигая все, что попадалось на пути (убытку до 112,000 руб.)…» .
Местное военное начальство долгое время не поддавалось на уговоры чиновников решать вопросы с помощью оружия. Так, Командующий войсками Одесского военного Округа генерал-адъютант граф А.И. Мусин-Пушкин, отмечая все возрастающие за последнее время обращения гражданских властей о наряде войск, в своем письме на имя Военного Министра от 11 Апреля 1897 года за №3140 и во всеподданнейшем отчете за 1896 год указал на «стремление местных губернаторов обращаться к войскам не только для подавления возникших беспорядков, а для и предупреждения их», в результате чего такие ходатайства регулярно отклонял.
Тем не менее, требования местных управителей становились все настойчивее. Они основывались «на стремлении гражданских властей более обеспечить порядок во время ярмарок, публичных гуляний, или в предвидении могущих произойти беспорядков». Однако, как замечал Мусин-Пушкин, «в большинстве случаев опасения беспорядков не оправдываются, и войска только напрасно отвлекаются от своих занятий, иногда на целые недели и более, что не может не отражаться крайне вредно на их образовании, нарушая систематический ход обучения» . В общем, губернаторы стремились призывать войска на любые скопления народа, стремясь обезопасить, прежде всего, самих себя от возможного недовольства из центра.
Главное же, что имел виду Командующий войсками, что «поддержание порядка во время публичных гуляний и ярмарок, должно было бы всецело лежать на обязанности местной полиции, штатный состав которой должен был бы отвечать этим потребностям, увеличиваясь по мере увеличения численности населения и развития промышленности». Тем не менее, указания на необходимость усиления штата полиции не выполнялись.
Недостаточность состава полиции вообще и в фабричных районах в частности признавалось не только Правительством, но и частными лицами.
Организация уездной и городской полиции относится в большинстве местностей к 1862 году. К началу XX столетия были изменения в штатах, но таковые касались в основном губернских и некоторых особо значимых уездных городов, а вот уездных районов коснулись лишь отчасти, в виде образования новых станов. Наибольшее усиление уездная полиция получила лишь в 1878 году, по окончании русско-турецкой войны, когда для ушедших в запас нижних чинов были учреждены должности полицейских урядников. Однако, такое усиление, по сравнению с цифрой населения, значительно увеличившегося за 20 лет и разбросанного по громадной территории, было ничтожным.
С течением времени развитие фабрично-заводской деятельности создало целые районы, выдвинуло некоторые города (такие как Лодзь, Иваново-Вознесенск и др.) из ряда обычных городских поселений. Очевидно, что полиция, организованная для удовлетворения нормальных требований, не могла уже справиться с новыми явлениями жизни, оказываясь для этого совершенно недостаточной. В Своде законов 1892 года при определении состава городских полицейских команд была принята норма 1 городовой на 500 жителей (причем в это цифру входили и старики и несовершеннолетние). В то же время оставлять фабричные районы при том же самом составе полиции, при продолжающихся брожениях среди рабочих, представлялось невозможным. В результате Министры Внутренних Дел и Финансов высказались за усиление общеполицейского надзора за фабрично-заводским населением учреждением дополнительных должностей полицейских надзирателей и городовых, причем деятельность этой полиции должна была ограничиваться внутренними губерниями Империи, Привисленским краем и Кавказом, где рабочих числится 1,172,061 человек. Рекомендовано было установить нормы: 1 городовой на 250 человек и 1 полицейский надзиратель на 3,000 человек. А вот вопрос усиления полицейского надзора на золотых промыслах предложено решать Министрам Земледелия и Государственных Имуществ, так как промыслы эти состояли преимущественно в подчинении горного департамента, и уже имеющиеся в них чины полиции получали содержание отчасти по смете вышеуказанного департамента.
В донесении Департамента полиции Государственному Секретарю от 9 Ноября 1898 года за № 5749, говорилось, что на усиление состава полиции в промышленных районах владельцы предприятий вносят на покрытие расхода по содержанию на принадлежащих им заведениях чинов полиции 147,059 руб. Причем отмечалось, что «означенные выше взносы фабриканты и заводчики делают добровольно, вследствие выраженного ими желания иметь на принадлежащих им заведениях чинов полиции».
Так, в Иваново-Вознесенске на средства фабрикантов была сформирована конно-полицейская стража в составе 20 стражников с приставом во главе, с общей издержкой в сумме 8,000 руб. в год; на 14 заводах, фабриках и рудниках в Бахмутском уезде учреждено 113 должностей городовых с издержкой 21,325 руб. в год; на Александровский Южно-Российский завод Брянского Акционерного Общества (в городе Екатеринославле) назначено 60 городовых с издержкой 15,900 руб.; на Брянском рельсопрокатном заводе, Орловской губернии, образована команда из 50 городовых с полицейским надзирателем во главе с издержкой в 10,150 руб. и т.д.
Тем не менее, в Правительстве признавали, что подобные «случаи отзывчивости» фабрикантов и заводчиков в деле установления правильного полицейского надзора» являлись, скорее, единичными, по сравнению с общим числом фабрик и заводов.
За 1895-1897 г.г. самое большое число беспорядков произошло в Гродненской губернии (68 случаев, в которых принимало участие 9,482 рабочих). Следом шли –
- Московская губ. (62 случая) – 14,026 раб.
- Владимирская губ. (34 случая) – 8,678 раб.
- Петербургская губ. (32 случая) – 16,365 раб.
- Костромская губ. (30 случаев) – 4,216 раб.
Всего в этот период зафиксировано 303 случая беспорядков, участниками которых являлись 90,162 рабочих.
Полиция отмечала, что зачастую зачинщиками бунтов являются маргиналы и различные криминальные элементы:
«… на развитие фабричных беспорядков имеет большое влияние внешний элемент – разного рода люди, извлекающие выгоды в разгроме фабричных зданий и имуществ. … при населении на фабрике в 2,229 или 1,025 душ, в беспорядках принимало участие до 2,700 и до 2,000 человек. Очевидно, что превышение вторых цифр над первыми и есть тот бездомный люд, которому терять нечего и который всегда готов принять участие в беспорядках…
… При возникновении беспорядков на фабрике Товарищества Мануфактур Викулы Морозова с с-ми во Владимирской губернии, тотчас примкнули к бунтовавшей толпе все не имеющие определенных занятий лица, по местному названию «коты», число которых в соседнем м. Никольском и селе Зуеве весьма значительно. После этого начался усиленный разгром фабрики и разграбление имущества…» .
Среди причин мятежей называлось также нежелание выходить на работу:
«… на одной их фабрик началом беспорядков послужил отказ 270 рабочих (из 10,000) встать утром на работу; до 3-х часов дня толпа не проявляла никаких насильственных действий, но, затем, увеличившись присоединением лиц, не имеющих определенных занятий, произвела разгром фабрики, нанесший убытку до 83,000 рублей…».
Буйства, как правило, часто начинались после отказа удовлетворить законные требования рабочих об увеличении жалования, которые были на 15-20% ниже аналогичных (по данному району или соседней местности).
Вспомним разговор Амбреева с Прохором в 4-й серии «Угрюм-реки»:
- Насчет батюшки, отца Александра…
- Ну…
- Так вот я насчет ихней проповеди сегодня в церкви. Ведь многие рабочие принародно собираются требовать, и батюшка их на это науськивает
- Что требуют? – говори толком.
- Прибавки требуют… Прибавки! Уж очень малое жалование им идет…
- Кому, попу?
- Да рабочим, Господи!
Из Всеподданнейшего отчета и.д. Владимирского Губернатора за 1897 год:
«… Особо серьезные опасения внушало настроение рабочих в г. Шуе. Управляя в это время губернией, я признал необходимым, прежде всего, принять меры к улучшению заработка, стоящего вообще в Шуе ниже, чем в других больших фабричных центрах империи, и, по моему убеждению, владельцы фабрики согласились увеличить существовавший расценок заработной платы на 15% и убавить рабочий день на ½ часа…».
7 октября 1896 года рабочие разгромили фабрику Товарищества мануфактур Викулы Морозова с сыновьями в местечке Никольском Покровского уезда. Буйства сопровождались расхищением товара и поджогом пяти домов – директора и других служащих и полным разграблением его имущества. Убытки были оценены в сумму 82,000 руб.:
«… Причины, вызывавшие беспорядки, заключались, главным образом, в различии заработка, цен на харчи и условий работы на двух соседних фабриках Викулы Морозова и Саввы Морозова…».
Это вынудило в итоге Губернатора убедить «администрацию фабрики Викулы Морозова с нового срока найма выработать один общий с фабрикой Саввы Морозова харчевой расценок, начинать работу после праздников одновременно с фабрикой Саввы Морозова, прибавить к заработной плате, при переходе на 18-ти часовую работу 20%, и вообще принять меры к тому, чтобы условия работы на обеих фабриках, рядом стоящих, были по возможности одинаковые».
Мы видим, что армия в лице высших командиров в целом противилась выполнению несвойственных ей полицейских функций по причине нарушения боеготовности частей и экономическим соображениям. Генералы не захотели ставить дислокацию полков в зависимость от внутренних причин, а не от внешней угрозы. Тем не менее, адекватная замена армии «для охранения общественного порядка и спокойствия» в внутри Империи к началу XX века так и не была найдена. В результате армия была вынуждена «командировать» на выполнение столь несвойственных ней функций (разгон протестующих) только высокоэффективные мобильные единицы - казаков (во многом по просьбам владельцев заводов и фабрик).
Почему именно казаки?
К XIX веку власть и казачество наладили сотрудничество по модели «служба в обмен на привилегии». Казачество на целый век стало особым русским военным сословием, которое отличало верность власти и, в то же время, аполитичность. Большая часть казацких областей («войск»), протянувшихся по границе России от Китая и Средней Азии до Каспия, были не созданы спонтанно, а организованы правительством. Там «исторической памяти» о казачьей вольнице вообще не было.
Именно казаков власти наиболее охотно использовали для непосредственного подавления волнений (хотя и не только их). Во-первых, сила обычной армейской пехоты, вооруженной винтовками, была в этом случае явно чрезмерна - залпы стрелкового оружия вызывали слишком большие жертвы среди протестующих. Во-вторых, обычная кавалерия же в основном дислоцировалась на западных границах. В-третьих, кавалерийский и пехотные полки по своему составу намного превосходили казачью сотню, а привлекать один эскадрон или батальон было неудобно по причине нарушения боевой подготовки всей воинской части. А вот подвижные немногочисленные казаки с нагайками — плетьми для подстегивания лошадей, — с точки зрения властей, отлично справлялись с демонстрациями и прочими массовыми выступлениями. Как отмечалось в письме Министра Внутренних Дел А.Н. Куропаткину от 14 июня 1899 года, казаки, «наиболее пригодны для быстрого подавления народных волнений».
И, наконец, в отличие от пехотных частей, казаки не были «привязаны» к месту – с Центральной Россией, где и были сосредоточены основные фабричные предприятия, казаков не связывали никакие родственные отношения.
В общем, получался хороший метод профилактической работы среди населения: как с нашкодившими детьми (без серьезных последствий, но с глубоким воспитательным смыслом).
Найдя подходящее решение для армии, власть поторопилась урегулировать вопрос и с полицией – так, 5 декабря 1898 года в Соединенном Присутствии Государственного Совета было рассмотрено совместное представление Министров Внутренних Дел и Финансов об усилении состава полиции в районах промышленных заведений, которое стало выражаться в добавлении с 1899 года, 160 полицейских урядников и 2,320 городовых.