Не родись красивой 191
— Кирилл Семёнович... — Кондрат замешкался, ещё раз быстро оценивая в уме, стоит ли поднимать вопрос именно сейчас.
Сказать было нужно. Он это понимал. Момент был редкий, почти счастливый: начальник благосклонен, разговор завершён хорошо, бумаги приняты, рукопожатие ещё хранит тепло. И всё же Кондрату, привыкшему просить лишь по делу службы, а не по нужде сердца, тяжело давались эти слова.
— Слушаю, — сказал Кирилл Семёнович.
— Мне бы отпуск на несколько дней. Дня три-четыре.
Кирилл Семёнович посмотрел на него внимательнее.
— По нужде? Или отдохнуть решил?
И тогда Кондрат, уже не отступая, произнёс прямо:
— Жениться хочу.
Сказал — и сам почувствовал, как странно прозвучали эти слова в стенах кабинета, среди деловых бумаг, сводок, распоряжений. Будто нечто живое, тёплое, сокровенное вдруг вошло туда, где привыкли говорить о другом — о работе, о бдительности, о задачах партии. Но именно потому сказанное обрело особую весомость. Кондрат не лгал, не прикрывался выдуманной нуждой, не искал удобного предлога. Он делился правдой.
Кирилл Семёнович сначала будто даже не сразу поверил, а потом лицо его оживилось.
— Ого, Кондрат Фролович, — проговорил он с явным удовольствием. — Жениться — это дело хорошее. Партия приветствует новые молодые семьи. И если не секрет, кто же невеста?
Кондрат ответил уже спокойнее:
— Не секрет, Кирилл Семёнович. Девушку зовут Ольгой. Она из Ельска. Директор школы.
На этот раз начальник удивился по-настоящему. Брови у него поднялись, в глазах мелькнули живые, почти весёлые искры.
— Ну, ты даёшь, Кондрат Фролович! — сказал он. — Как же ты эту Ольгу, да ещё и директора школы, в Ельске нашёл?
Кондрат чуть опустил взгляд, и в лице его мелькнула та редкая сдержанная улыбка, которая появлялась у него, когда речь касалась Лёли.
— А это... когда я из Перми возвращался, познакомился в поезде. Ну вот... и решили.
Он сказал это просто, без подробностей, не пускаясь в объяснения.
— Хорошее решение, — одобрил Кирилл Семёнович. — Семья получится ответственная, надёжная. Что ж, поздравляю. По такому поводу не дать отпуск — просто грех.
Эти слова отозвались в Кондрате облегчением. Он не подал виду, не позволил себе лишнего движения, но внутри словно отпустило туго стянутую пружину. Значит, дорога в Ельск теперь откроется не украдкой, не наспех, а по праву.
— Пиши заявление. На неделю отпустим, — продолжал Кирилл Семёнович.
Неделя. Не три дня. Не четыре. Неделя.
От этой неожиданной щедрости Кондрат даже поднял на него глаза с искренней благодарностью.
Но Кирилл Семёнович на этом не остановился. Он уже думал дальше — по-своему, широко, с прицелом не только на семейную жизнь Кондрата, но и на пользу дела.
— Только вот какой вопрос, — сказал он. — Жену-то сюда привезёшь?
И тут Кондрат невольно внутренне напрягся. Это был как раз тот самый вопрос, который и без того уже стоял у него в голове первым и самым трудным. Всё остальное как будто начало складываться, а вот тут пока ещё не было ни ясности, ни готового решения.
— Пока на эту тему не говорили, — признался он.
И, произнося это, сам почувствовал, как глубоко сидит в нём эта забота. Где им жить? Как устроить общую жизнь? Можно ли и нужно ли везти Лёлю сюда? Оставлять её в Ельске? Что делать со школой, с Петей, с той жизнью, которая уже укоренилась вокруг неё? Всё это ещё только предстояло решать.
Кирилл Семёнович посмотрел на него с любопытством, но не стал расспрашивать дальше. Только сказал:
— Ты мне напиши, как её зовут и в какой она школе. Есть тут у меня кое-какие соображения.
Кондрат сразу понял: речь идёт не о пустом интересе. Начальник уже прикидывает, нельзя ли будет что-нибудь устроить, перевести, сдвинуть, помочь. И от этой деловой, почти будничной готовности вмешаться не по служебной необходимости, а по человеческому участию Кондрат почувствовал ещё большую признательность.
Он кивнул, сел писать заявление, к нему приложил ещё один листок — с именем Ольги, её должностью, с местонахождением школы.
Когда всё было готово, он поднялся.
— Благодарю вас, Кирилл Семёнович, за понимание и поддержку.
— Ну, Кондрат, отпуск ты заслужил, — сказал начальник уже совсем тепло. — Думаю, в стороне не останешься ни от каких дел. Партии нужны настоящие бойцы.
В этих словах была и похвала, и напоминание, и знак того, что даже личное счастье здесь понимается не как уход от общего дела, а как часть крепкой, правильной жизни.
— Понимаю, — твёрдо ответил Кондрат. — От своего не отступлю.
И, сказав это, он уже знал: теперь перед ним открывается не только дорога в Ельск, но и какой-то новый, ещё непривычный поворот всей жизни. Служба оставалась службой. Обязанность — обязанностью. Но рядом с ними теперь вставало другое — дом, жена, семья. И странным образом это не ослабляло его, а, напротив, делало внутренне крепче. Словно именно теперь, когда у него появлялось то, ради чего стоило не просто работать, а жить, сама земля под ногами становилась надёжнее.
Он вышел в коридор, с трудом удерживая свою внутреннюю радость. Хотелось смеяться вслух, хватать людей за руки, жать их крепко, как братьям, и говорить каждому встречному, что жизнь, наконец, повернулась к нему лицом. Целая неделя отпуска, свалившаяся так неожиданно, была для него самым лучшим подарком.
Но Кондрат удерживал себя. Внешне он шёл по коридору всё так же ровно, собранно, с привычной деловой сдержанностью. Только внутри было легко, светло, почти по-молодому празднично. Семь дней. Семь полных дней, вырванных у службы. Семь дней, которые теперь принадлежали ему, Лёле, их будущему.
Нужно было только предупредить родителей, что домой он вернётся не раньше, чем через неделю.
Кондрат зашёл на почту. Знакомая работница, увидев его, сразу пожала плечами, будто заранее извиняясь, и сказала:
— Для вас никаких писем нет.
Да, он теперь не писал Марии Юрьевне. Ольга шла на поправку, ее адрес был у Николая. Муж был за неё в ответе.
— Да я не за письмом, — отозвался Кондрат. — Мне, наоборот, в деревню бы своё письмецо доставить.
— А это, пожалуйста, пишите, — оживилась женщина и даже заулыбалась.
Кондрат присел, написал родителям несколько строк.
Дальше путь лежал на рынок, в магазин, а потом — на вокзал.
На рынке он, по обыкновению, взял сахара, хороший кусок сала и пряников. Лёльке в подарок присмотрел брошку — скромную, но нарядную, с тем городским изяществом, которое, как ему казалось, должно было ей пойти. Дольше задерживаться у прилавков не стал. Деньги изводить зря не хотелось. Он знал: уже завтра будет человеком женатым, и семье понадобятся средства. За неделю они ещё успеют купить всё необходимое — уже вместе, как муж и жена.
Продолжение.