В поселок Настя добралась только поздно ночью. От станции пришлось идти пешком, и она изрядно озябла, пока добралась до родного дома. На ее половине было темно, а в окнах Дениса почему-то горел свет.
Настя толкнула калитку, гадая, что происходит, и тут же услышала крик маленькой Алёнки и голос Марины:
- Да пропади оно все пропадом! Ты так же, как отец мой себе другую приведешь и бросишь меня!
- Марина, опомнись! Что ты несешь?!
- А как иначе, Денис?! Вот так все и бывает! Нет в этом мире ни справедливости, ни любви! Ложь все!
- Я тебя люблю! Мало этого?!
- Врешь! Любил бы – давно бы уже сделал все, чтобы мы с детьми ни в чем не нуждались!
- Детьми?!
- Да! Детьми! Я ребенка жду! Только, не знаю я, как от тебя рожать, Денис! Ты же…
Дальше Настя слушать не стала. Хлопнула дверью, входя в дом, и крикнула:
- Эй, хозяева! Есть кто дома, полуночники?!
Рассказывать Марине зачем она приехала, Настя сразу не стала. Сказала, что приехала забрать теплые вещи, так как синоптики обещали резкое похолодание. Укачала племянницу, которая, казалось, и рада была заснуть не под ссору отца и матери, а под тихую колыбельную, а потом улеглась и сама.
Только не спалось Настёне. Перебирала, как бусины на ниточке, события последних дней и тихо плакала в подушку, жалея и Ольгу, и Марину, и Дениса, и Алёнку. И себя заодно.
Насте было страшно.
Она думала о том, что люди живут годами вот так, без любви и даже без особой привязанности, растят ребенка, который тоже не знает, что такое любить, а потом несет это дальше, уже своим детям. И, кажется, разорвать этот замкнутый круг невозможно.
Настя думала об Алёнке и ей было отчаянно жаль эту кроху, но что делать в сложившейся ситуации, она пока не представляла. У девочки есть мама и отец. Они за нее в ответе. А Настя кто? Тетя? Пусть так. И если от нее зависит хоть как-то, будет ли Алёнка счастливой, она готова сделать все возможное.
Но что?! И как?!
Пока Настя не знала. И от этого ныло остренько где-то под сердцем, а слезы мочили подушку, не давая уснуть.
Задремала она только под утро и тут же вскочила, услышав тихую трель будильника. Ей пора было возвращаться в город.
Наскоро умывшись, она заглянула на кухню, где возилась Марина, уже проводившая на работу Дениса.
- Поговорим?
- О чем, Настя? – устало вздохнула Марина, звеня посудой.
- Маму твою выписывают на днях.
- Знаю. И что?
- Отец твой забирать ее домой не собирается.
- Откуда ты знаешь? – Марина хмуро глянула на Настю.
- Он сам мне вчера сказал. Я звонила ему, пока от станции домой шла.
- Плохо…
- Марина… Она же мама твоя… - Настя подбирала слова осторожно, понимая, что лишний скандал сейчас совсем ни к чему.
- Мама… - Маринка бросила посуду, села за стол напротив Насти, и посмотрела ей прямо в глаза. – Я не могу!
- Почему? – искренне удивилась Настёна.
- Потому, что это еще один ребенок на руках. А я и с Алёнкой плохо справляюсь.
Настя помолчала немного, раздумывая, как бы спросить у Марины о том, что ее тревожило помягче, а потом не выдержала и выпалила:
- Не понимаю я тебя, Маринка! Совсем не понимаю! Была бы моя мама сейчас жива – я бы от счастья до потолка прыгала и выше! А ты… Плохо ей сейчас, больно, а ты не рядом! Она же зовет тебя!
Марина опустила глаза, а потом тихо ответила:
- Я тоже ее звала… Кричала так, что думала оглохну... И она меня слышала… Но не пришла…
Настя недоуменно уставилась на Марину, не понимая, о чем та говорит.
- Ты о чем?
- Не отстанешь ведь. Так и будешь допытываться, почему я к матери не еду. А я не могу! Не хочу ее видеть! Простить ее надо, а у меня сил на это нет!
- Что ты ей простить не можешь? Ничего не понимаю…
- Ладно. Ты трепаться не станешь. Я тебя уже знаю немного. Слушай. Я столько лет это в себе носила, что больше уже не могу! Отец мой не родной мне, Настя. Никто об это в поселке не знает. Мать за него выходила – уже меня носила. Обманула его. Сказала, что от него ребенок. А когда родила, скрывать уже не стала. Рассказала все, как есть.
- А почему же он не ушел тогда? Почему остался, если все знал?!
- Некуда ему идти было. Родителей у него не стало к тому времени, а дом брату достался. Вот и остался он с матерью моей. Только запретил ей кому-либо говорить, что я не от него. Жили как-то. Он маму не любил. Терпел рядом, но никогда даже слова ласкового ей не сказал. Обижен был или еще что – я не знаю. А потом… Выросла я…
Только тут Настя начала понимать, о чем говорила Марина.
- Да как же это?! Он же тебя растил!
- А вот так! Первый раз он меня тронул, когда мне пятнадцать исполнилось. Мать в город по каким-то делам уехала. А я с ним осталась…
- Ты рассказала ей?! – Настя сжалась в комок на стуле, не в силах уразуметь услышанное.
- Сразу…
- А она?!
- Не поверила… Сказала, что приснилось мне все. Да еще и наподдала сверху. Потом, правда, прощения просила, но что мне до этого… Выгорело все! Ничего не осталось! Ненавижу! – голос Марины сорвался на крик и тут же в спальне заплакала Алёнка. – Поди к ней! Я прошу тебя! Не могу сейчас…
Пока Настя укладывала племянницу, Марина плакала навзрыд, впервые дав себе волю.
- Мариша… - Настя вернулась на кухню и попыталась обнять Марину, но та отстранилась.
- Не надо, Настёна. Знаю, что ты хорошая, но не жалей меня. Я ведь тоже хороша. Не ушла из дома, не сбежала от всего этого. Терпела… Только через пару лет, когда окончательно достало меня все, я ему руки порезала. Он нож перехватил. А то не жить бы ему! Это тогда я маму звала. Она в огороде была и все слышала. Но в дом не сунулась. Побоялась или не захотела – не спрашивай! Не знаю. Больше он меня не трогал. А мать в ногах валялась попеременно то у меня, то у него. Умоляла не рушить то, что есть. А что там было-то?! Грязь одна…
- А потом? – Настя почти не дышала, слушая Марину.
- А потом я Дениса встретила. Думала, что что-то у нас с ним получится. Что закончится этот ад и снова я дышать смогу…
- Не получается? – осторожно спросила Настя и Марина удивленно вскинула на нее глаза.
- Ты же маленькая еще… Как же ты все так понимать можешь?!
Снова заплакала Алёнка и Марина встала, смахнув с лица слезы.
- Пора. Ты, Настя, не спрашивай меня больше ни о чем, ладно? Я и так тебе рассказала больше, чем надо было. И, надеюсь, ума у тебя хватит, чтобы Денису всего этого не доложить. Не надо оно ему. Он такой же, как и ты. Светлая душа. К таким тьма не пристает…
Марина, уже спеша к дочери, обернулась на пороге кухни и попросила:
- Присмотри за матерью, если сможешь. А если нет, то я все пойму. Но меня не проси к ней ехать. Не смогу я… И к нему не пойду, чтобы просить за нее. Я знаю, что он уже другую в дом привел. Соседи доложили.
- Ты все ему спустишь? – Настя все-таки не выдержала.
- Ничего-то ты еще не понимаешь, все-таки, Настёнка, - грустно улыбнулась в ответ Марина. – Алёнке здесь жить. Как думаешь, что обо мне и о ней скажут в поселке, если узнают все?
- Постой! Ты поэтому с Денисом ругаешься?! Уехать отсюда хочешь? – догадалась Настя.
- Чего я хочу – это не так уж и важно. Единственное, что важно – это дети. У них должна быть другая жизнь! Не такая, как у меня…
Марина вышла из кухни, а Настя глянула на часы и охнула. Утренний автобус уходил через несколько минут и ей обязательно нужно было успеть на него. Она знала, что в городе ее ждут. Но пока не знала, как будет разбираться с тем, что на нее навалилось.
Настя добежала до остановки, успев прямо к отходу автобуса. Наскоро поздоровавшись с соседями, которые тоже спешили в город по своим делам, она забилась в угол и закрыла глаза, сделав вид, что спит. В ушах у нее еще звенел голос Марины, а руки ходили ходуном от осознания того, что совсем рядом, на соседней улице, по которой Настя ходила в школу каждый день, творилось такое зло.
- Ишь, заездили девчонку! Настёнка, ты бы о себе подумала, девочка! – кто-то из соседок подсунул под голову и впрямь задремавшей Насти свернутую кофту.
Она что-то пробормотала себе под нос, уткнув его в теплую шерсть, и сон окончательно принял ее в свои объятия, даря покой и исцеляя душу.
Настя еще не знала, что в городе ей уже не придется ни с кем объясняться. Ольга, которая так и не дождалась дочери, навсегда закрыла глаза еще на рассвете. Ее сердце все-таки отказалось работать, а врачи не смогли ей помочь…
И пока автобус подпрыгивал на разбитой дороге, которая вела от поселка к трассе, чьи-то теплые руки придерживали голову Насти, а соседка Ольги по палате крутила в руках записку, которую та оставила для дочери.
На маленьком клочке бумаги, вырванном из чьего-то блокнота, было написано всего лишь одно слово: «Прости…»
Карандаш, которым писала Ольга, прорвал бумагу, и вместо имени Марины на листке красовалась дырка…©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊