Предыстория
…Думаю, что именно тогда, холодной зимой 2011 года,
в стерильных, пропитанных запахом карболовой кислоты и камфоры
кабинетах травматологического пункта, среди оханий-аханий
и бормотаний полузабытья, впервые зародилось зерно сомнения
и любопытства, которое спустя столько лет проросло в идею этой
книги.
Я видел их, «регулярных пациентов» травматологического
отделения, словно актеров, застрявших в бесконечном повторении
одной и той же трагической пьесы. Год за годом, сезон за сезоном,
они возвращались, неся на себе будто бы печать судьбы — переломы
всех сортов, рассеченные лица, ранения, зияющие не только на теле,
но и, как я начинал тогда подозревать, глубоко внутри, в самой
душе. И дело было не только в пресловутой беспечности, не только
в пьяных драках или пренебрежении техникой безопасности, хотя
и этого хватало с избытком. За всем этим, как я полагаю, скрывалось
нечто большее, нечто, что упорно сопротивлялось рациональному
объяснению. Почему один и тот же человек снова и снова
оказывается в ситуации, угрожающей его жизни или здоровью?
Почему, казалось бы, усвоив урок, он с маниакальным упорством
повторяет свои ритуальные ошибки?
Вопросы эти преследовали меня не только в стенах «травмы».
Уже позже, будучи фельдшером на скорой, я видел ту же трагедию
в движении, в ее самых острых и драматичных проявлениях. Мчась
по ночным улицам Москвы, под вой сирены, к месту очередного
происшествия, я уже примерно понимал, кого встречу там:
«металлиста» — жертву лихой езды или пешехода со сломанной
ногой, переходящего дорогу по «зебре», который по простоте
обсессии[1] своей, должен был наступать только на белые полосы
пешеходного перехода, и это в такой-то в гололед. Конечно же,
не редки были вызовы к людям, отчаявшимся на повторные
суицидальные действия.
И снова, и снова приходил вопрос: что заставляет их идти на этот
роковой шаг? Что толкает их в объятия опасности? И ответ, как
выясняется, лежал не на поверхности, не в сфере рационального
выбора, и уж тем более не из-за житейских неудач, а в темных,
неизведанных глубинах человеческой психики. Я начал замечать,
что многие из этих людей, казалось, бессознательно стремились
к повторению травматического опыта, словно пытаясь переиграть
прошлое, исправить ошибку, избавиться от мучительного чувства
вины или беспомощности. Это было похоже на навязчивый сон,
от которого невозможно проснуться, на кошмар, который раз
за разом к ним возвращается, обрекая patientis[2] на новые
травматизации.
Идея ретравматизации — бессознательного воспроизведения
травматических ситуаций — стала для меня ключом к пониманию
этой странной и пугающей закономерности.
Я читал все, что мог найти по этой теме, от трудов Фрейда
до современных исследований посттравматического стрессового
расстройства — Падун М. А., Котельниковой А. В. Я пытался
разобраться, каким образом прошлые травмы влияют на наше
настоящее, как они формируют наши решения и поступки, как они
определяют глубину осознанного переживания жизни. Этот интерес
к человеческому страданию, к его глубинной природе, был не только
профессиональным. Он был, в каком-то смысле, личным. На сколько
помню, я всегда был склонен к рефлексии, к анализу собственных
переживаний и мотивов. И, наблюдая за чужими страданиями,
конечно, невольно примерял их на себя, пытаясь понять, как бы я
повел себя в подобной ситуации, насколько осознанны эти
переживания.
Одним из самых ярких и запоминающихся случаев,
подтвердивших мои подозрения о рестимуляции, был случай с моим
одногруппником по анатомическому кружку. Он был парнем тихим
и замкнутым, но очень способным и увлеченным медициной. Он
мечтал стать абдоминальным хирургом — спасать жизни, бороться
со смертью. Но однажды у него случилась одна загвоздка: первое
посещение морга стало для него настоящим кошмаром. При виде
обнаженных, безжизненных тел, лежащих на секционных столах, он
побледнел, начал хвататься за сердце и выбежал в коридор. В тот
момент Андрей (имя изменено) считал, что он умирает — он нам
кричал об этом, он нас пытался в этом убедить! Конечно же, нашей
подгруппе пришлось вывести его на свежий воздух и привести
в чувство. После этого он долго не мог прийти в себя, дрожал и весь
залился потом — коллега испытал паническую атаку.
Позже, в доверительной беседе, Андрей рассказал мне
о страшной аварии, в которую он попал несколько лет назад. Он
ехал в машине со своими друзьями, и в них врезался не трезвый
водитель. Машина превратилась в груду металла, один товарищ
погиб на месте, а Андрей чудом выжил, получив легкие травмы.
Этот рассказ стал для меня откровением. Стало ясно, что тела
в морге, их безжизненность и покинутость, стали для Андрея
мощным триггером, рестимулирующим травматические
воспоминания об аварии. Вид мертвых тел, по сути, был символом
смерти, с которой он столкнулся лицом к лицу, символом той
хрупкости и конечности человеческого существования. Для него
патологоанатомическое отделение стало местом, где его травма
не просто вспоминалась, а переживалась заново, с той же
интенсивностью и ужасом, что и в момент самой аварии. Это был
пример классической рестимуляции, когда травматический опыт,
запечатленный в памяти, активизируется при воздействии
определенных стимулов, возвращая человека в состояние травмы.
Этот случай заставил меня задуматься о том, насколько сильное
влияние оказывают на нас прошлые травмы, даже если мы
стараемся их забыть или подавить. Заметьте, не прожить, а подавить.
Тогда они не исчезают бесследно, а продолжают жить в нашей
психике — в бессознательном, определяя наши реакции, поступки
и даже наши судьбы. Но это далеко не осознанное переживание
жизни, пока нет.
Тот опыт, полученный в качестве медицинского работника, стал
для меня бесценным. Он научил меня видеть в каждом пациенте
сложную и многогранную личность, со своей историей, своими
страхами и своими надеждами.
Когда твои ягнята замолчат?
В этом вопросе, обрамлённом яркой картинкой голливудского
кино, скрыто не столько приглашение к психотерапевтическому
сеансу, сколько требование честности перед самим собой. Мы
привыкли полагать, что наше существование — это череда решений,
продиктованных логикой или обстоятельствами. Но за фасадом
повседневных забот нередко скрывается иной ритм: пульсация
глубоких, зачастую неосознанных переживаний, которые диктуют
нам правила игры, пока мы считаем себя её авторами.
Каждый день мы сталкиваемся с выбором: жить на автопилоте
или осознанно присутствовать в моменте. Именно эти решения,
а не абстрактные обстоятельства, формируют нашу жизнь. Как
отмечал создатель гештальт-терапии Фриц Перлз[5], чувство вины
часто маскирует скрытую обиду. Если разобраться в её причинах,
вина теряет силу. Но давайте пойдём дальше самой вины.
Вина — лишь симптом. За ней скрываются более глубокие
переживания, которые незаметно подтачивают нашу уверенность
в себе и мешают радоваться жизни. Настоящая же задача —
не в избавлении от тени, а в обретении способности проживать саму
жизнь, во всей её неоднозначности.
Вспомним знаменитый вопрос Ганнибала Лектера из «Молчания
ягнят»: «Что с ягнятами, Клариса? Почему они кричат?» Эти слова —
метафора тех внутренних голосов, которые не дают нам покоя, пока
мы не прислушаемся к собственному опыту, не проживём его полно
и до конца.
Подобно кричащим ягнятам, наши не осознанно прожитые
моменты жизни зовут нас вернуться к ним, завершить
незавершённое, осмыслить непознанное. Это может быть давний
конфликт с близким человеком, нереализованное желание или даже
чувство, которое мы когда-то запретили себе испытывать. Мы все,
в той или иной мере, несём в себе этот звук — эхо неразрешённых
конфликтов, «крик», который не даёт нам достичь состояния
подлинной тишины, необходимой для того, чтобы просто быть. Быть
здесь и сейчас, осознанно и целостно.
Эта книга — попытка вернуться к исходной точке нашего «Я»,
к способности чувствовать, порой до дрожи, саму структуру
реальности. Проживать ее глубоко, осознанно и цельно.
Это не поиск ответов, которые утешат, но поиск понимания,
которое освободит. Здесь, на страницах Homo Experitur, мы
попробуем услышать то, о чём «кричат» обстоятельства нашей
жизни, чтобы, в конечном итоге, наступила та самая тишина
принятия, в которой рождается осознанное присутствие.
Доверяйте динамике...
С Уважением и пониманием,
Кризисный психолог / Интегративный терапевт
Денис Яковлев
#психология #философия #книга #книжныеновинки #книгипопсихологии #яндексмаркет #психологДенисЯковлев #ozon #читайгород #книгинаучпоп