Гена жениться не хочет. Наверное, он так бы и остался вечным бобылем, и, наверное, никто бы не удивился. Да ведь причина Генкиной холостой жизни вовсе не в том, что вокруг у всех «не такие жены». Лукавит Геннадий. Заливает. Просто признаваться не желает в главной своей беде.
А беда простая и вместе с тем – сложная. Какая? Да такая. Любовь. Любовь страстная, давняя и, естественно, безответная.
Алёной эту «любовь» зовут.
Ох, какая она… Ни в сказке сказать ни пером описать. Генка по Алёнке со школьной скамьи страдал. Прям таял на глазах – Алёна да Алёна. Можно подумать, клин на этой Алёне сошелся. Ну, если по чести, по совести рассудить, так и сошелся!
Краше Алёны в городе нет. Да что в городе – в области нет никого краше Алёны. Высокая, фигура – закачаешься. И все остальное, прочее. Генка не художник и не писатель, у него и слов таких не найдется, чтобы описать деваху. В общем – во!
И что? Генка, значит, по Алёне страдал, а она на Генку плевала с высокой колокольни. У неё свои думки по поводу будущей жизни имелись. Какие, какие – модельный бизнес, муж – олигарх, яхты, заводы, пароходы. Можно подумать, олигархов в стране – вагон и маленькая тележка, можно подумать, они прям сидят и Алёну дожидаются – когда же та к ним свататься пойдет.
Им, поди, актриску подай известную или министершу какую. Нафиг олигархам первая красавица из За*опинска какого-то?
Эта Алёна, как школу закончила, так сразу в Москву и подалась – модельный бизнес завоёвывать. Глянула – а там этих моделей – тыщи. И все высокие, и все – писаные-расписанные. Некоторые еще писаней Алёнки будут. И все друг с дружкой грызутся за место. Убить готовы друг друга.
Ну, предложили нашей красотке выгодную работу – в это, в эскорт. Ни жена, ни невеста, почти женщина с низкой социальной ответственностью. Никто жениться не будет, только пользовать. И относиться соответственно – без уважения. Алёна, конечно: «Да как вы смеете, да я не такая!» А как перед носом деньгами помахали, так и примолкла. В общем, начала работать, и так наработалась, что через три года пулей из этой самой Москвы вылетела. Вот какая работа распрекрасная, что и денег не надо никаких.
Так-то Алёнка – девка упорная. И своего добилась. Есть в ней что-то особенное. Клюнул на неё один. Сопляк. Сынок деятеля нефтяного-газового. Пока деятель нефтедоллары срубал, детонька от безделья маялся, дурью страдал. А на Алёнку запал. Закрутилось у них. Алёнка рада была, маме звонила, хвасталась, что – все! Думала – повезло!
Думала, думала, и пока думала, залетела. Ну… Поймала птицу за хвост – теперь олигаршонок женится – решила. А он, как узнал, чуть голову ей не оторвал. Избил всячески и на аборт отправил. А какой аборт – там у Алёны готовый ребеночек уже. Поздно, да так поздно, что иначе, как убийством, этот аборт не назовешь.
Ну, богатеньким по барабану, убийство - не убийство. У олигаршонка папа злой. Он, если узнал бы, сыночке своему тогда бы башку оторвал, да еще кое-что, чтобы неповадно было с простыми девками связываться. И Алёна сбежала из стольного града без оглядки, потому что испугалась – в глазах возлюбленного увидела такое, чего бы не хотел видеть никто. Деньги решают все. Деньги решают все и за всех, уничтожая в людях остатки человечности.
Всё разрушилось. В душе Алёны поселился страх. Она всерьез боялась за свою жизнь, которая вдруг подешевела в разы. И этот мальчик когда-то дарил ей огромные метровые букеты? И этот милый, симпатичный, молодой и красивый парень был готов бросить все к её ногам. Дурища, какая же она глупая, почему не учла, что практически за каждым богатеньким буратинкой всегда стоит злобный, умный, бдительный «Карабас-Барабас».
И, наверное, (чего греха таить, Алёна не святая Дева Мария, увы) Карабас-Барабас купил для своего чудесного сыночки красивую Алёнку. Раньше папы деточкам шоколадку «Алёнка» покупали за хорошее поведение. А теперь – вот. В агентствах, где пасутся разного вида содержанки, никакие инициативы не допускаются. И ни одна девушка из агентства так просто, за здорово живешь, никогда не познакомится ни с одним состоятельным мужчиной.
Ну с какого перепугу Алёна решила, что бывает случайное стечение обстоятельств. Это она должна еще папеньке ручки целовать (и ножки тоже), что он заставил мальчика своего решать проблему, а не людей из личной охраны задействовал.
Па-дам! Встречай, любимый город, свою блудную дочерь!
Алёна спустилась с подножки поезда, следом на заплеванный перрон трюхнулся её модный чемодан на колесиках. На ногах дивы – белые кроссовки (какие уж тут лабутены), на носу – черные очки. Чтобы никто не узнал беглянку. Вокруг – родные привокзальные пейзажи. Внутри – плод, предположительно женского рода на шестимесячной стадии развития. Прекрасно! Лучше и не бывает.
Мама и папа были рады. В кавычках. Они думали – все. Они мечтали о Мальдивах и беленьком домике на берегу черного морюшка. Зять – богатей, что ему для родственников жалко пары, тройки миллионов? Вон какое сокровище ему досталось, чего? А сокровище толкнуло пузом дверь – здрасте, принимайте, радуйтесь. Вот я, а вот будущая внучка ваша, дочка моя.
- А где жених?
- В Караганде. Еще вопросы будут?
Вопросов не было. Были слезы, оры, скандалы и всяческие проклятия. Потом папа с мамой успокоились, постеснялись себя и вездесущих соседей. Мама, правда, ляпнула глупость насчет алиментов от папы, но Алёна так на нее взглянула, что и по этому поводу вопросы закончились.
Открыла Алёна дверку в свою небогатую комнатушку, огляделась вокруг и заплакала беззвучно, чтобы домашние не слышали. Вот так и закончилась её лучезарная карьера. А сколько грязи налипло – чего таиться, кто она была? По сути, по существу? Учительница русского языка? Медсестра? Полицейский? Директор деревообрабатывающего комбината? Да, и такая фантазия была у одного дяденьки…
И, главное, жить теперь на что? На какие деньги? И как быть с беременностью? К ребеночку она ничего, кроме досадливой брезгливости не испытывала. Но и убить живое существо не могла. Хватит, наигралась. Не отмыться вовек. Надо как-то выживать.
Гена наткнулся на любовь свою совершенно случайно. Она выходила из «МФО». Он – заходил. Глаза в глаза. Вспышка радостного удивления. И вдруг – живот, бережно и уютно обтянутый кокетливым джерси из прошлой, небедной, но нечестной жизни.
- Замужем? Счастлива? – упавшим голосом спросил Геннадий.
- Не замужем. Не счастлива. Пока, мне надо идти.
Алёна вовсе не собиралась с ним разговоры разговаривать. Она никогда не смотрела на него так, как он на нее смотрел. Она мечтала о небесных журавлях, а его даже синицей в руках не считала. И теперь не считала. Парень хороший. Слишком хороший. Честный. Наверняка женат. А если бы и не был женат, то уж на ней никогда не женится. Знает ведь, кто она? Не дурак ведь, догадывается. А если и не догадывается, так ему же хуже. Значит, глуп. Или слишком наивен. Алёна врать не хочет. Противно. Как-нибудь сама.
Ну кто знал, что Гена такой упертый? Что он будет часами топтаться возле её дома, как еще в детстве топтался? Мама, глядя в окошко, вздыхала:
- А может, Алёнка, это и есть твоя судьба? Ведь симпатичный. Ведь смотри, с хвостом тебя взять готов.
Алёна хлопала дверью и запиралась в комнатушке. С мамой ей не хотелось говорить ни на какие темы.
Генка топтался, топтался, как брошенный хозяйкой пес, а потом пропал из виду.
В июле Алёна родила мальчика. Мальчик получился прелестным. Правда, Алёна никак не могла придумать ему имя. Так и называла его мальчиком. Окна палаты были раскрыты нараспашку, и тополиный пух, как снег, наметало во все углы помещения. Молодая уборщица ругалась матом и грозилась «надавать тряпкой по наглым мордасам». Никто ее не слушал. Кто будет бояться девчонку? Мамочки палаты, сами еще девчонки, на возрастную, за тридцать, Алёну взирали с уважением. Как на опытную. А она завидовала их чистоте и радости. Детей девчата любили, они их ждали, и папы этих новорожденных детей постоянно клубились под окнами роддома.
Дело катилось к выписке, в синее небо уплывали голубые и розовые шарики, юные папы рисовали на асфальте «Спасибо за сына», «Спасибо за дочку». Нестарые бабушки и дедушки сумками передавали вкусности: сгущенку, яблоки, сыр… А девки тайком заказывали суши, а потом получали втык от врачей за несусветную глупость: колики у младенцев будут!
Алёна рассматривала своего мальчика внимательно и пытливо. А мальчик присматривался к своей красивой маме тоже внимательно и пытливо. Вот как получаются такие дети? Как он, чистый и безгрешный, уродился у такой нечистой и грешной бабы? Чудеса, да и только…
- Алёна, к тебе муж пришел!
Юркая Светланка, уже сидевшая на чемоданах, от скуки пялилась в окно, когда дяденька внизу попросил вызвать ему такую-то такую. Светланка обрадовалась, что у Алёны тоже есть муж, и она вовсе не одиночка, как все думали. Значит, и она будет, обязательно будет счастливой!
Алёна подошла к окну.
- Покажи сына, - одними губами спросил Гена.
Он был такой трогательный. Такой милый. Такой симпатичный, такой родной…
Алёна приказала ему дождаться кормления.
- Владик? – спросил Гена, когда рассмотрел серьезное личико «мальчика».
Алёна улыбнулась и решила: пусть будет Владик. Хорошее имя. Мягкое. Приятное для слуха.
В декабре Геннадий женился на Алёне. Владик обрел неуклюжее отчество «Геннадьевич». Мужики на работе поздравили Генку с прекрасным событием. Надеялись на проставу. Гена купил три бутылки и даже закусь притащил. С мужиками пить отказался. Домой спешил. Теперь и у него своя «Горгона» имеется. Все как у людей, Слава Богу. И нечего было бояться. Женитьба – дело хорошее!
Автор Анна Лебедева
---
Янтарные бусы
– Зинка, совесть у тебя есть? – Чубкина, руки в боки, ноги на ширине плеч, раззявила варежку, хрен заткнешь, – я тебя спрашиваю, морда ты помойная? А? Глаза твои бесстыжие, напаскудила, и в сторону? Я не я, и лошадь не моя? А ну, спускайся! Спускайся, я тебе говорю.
Зинка сидела на крыше. Как она туда забралась, и сама не помнит. Но от Чубкиной Людки и в космос улетишь, не заметишь. Страху эта бабенка нагнать может. У нее не заржавеет. С крыши Чубкина кажется не такой уж и большой: кругленький колобок в халате. Но это – оптический обман: у Чубкиной гренадерский рост, и весит Чубкина, как хороший бегемот.
«И угораздило меня… - нервно думает Зинка, - Теперь век на крыше сидеть буду».
Ее раздражало, что Чубкина орала на всю ивановскую, позоря несчастную Зинку. Хотя чего тут такого удивительного? Зинка опозорена на весь поселок не раз и не два. Зинка – первый враг супружеского счастья, кошка блудная. Так ее величают в Коромыслах, большом селе Вологодской области. Зинку занесли сюда жизненные обстоятельства, о которых она предпочитала молчать.
Зинка задолжала кое-кому очень много рублей. Пришлось продавать квартиру. Дяди в кожаных куртках попались гуманные. В чистое поле ее не выгнали, отправили Зинку в село, в домик о трех окнах и дряхлой печке – живи, радуйся, и не говори, что плохо с тобой поступили. Пожалели тебя, Зинка, ибо ты – женского полу, хоть и непутевая. Так что можешь дальше небо коптить и местных баб с ума сводить. Это твое личное дело, и дядей не касается, тем более, что натешились тобой дяди вдоволь! Скажи спасибо, что не продали Суренчику – сидела (лежала, точнее) бы у него, пока не подохла.
Зинка коптила и сводила с ума. Местный участковый Курочкин зачастил в храм, где задавал один и тот же вопрос:
- За что? Чем я провинился, Господи?
Господь молчал, сурово взирая с иконы на Курочкина, словно намекал Курочкину на всякие блудные мыслишки, которые тоже гуляли в круглой Курочкинской голове. А все из-за Зинки, так ее растак, заразу. Мало того, что мужичье в штабеля перед Зинкой укладывалось, так и Курочкин, между прочим, уважаемый всеми человек, закосил глазами и носом заводил. Сил не было держаться – Зинка манила и кружила несчастную Курочкинскую башку.
Дело в том, что Зинка уродилась на свет писаной красавицей. Джоли отдыхает, короче. Все, ну буквально все в ней было образцом гармонии и совершенства. И зеленые глаза, и брови, и алчные, зовущие к поцелую губы, и высокая грудь, и тоненькая, тоненькая талия, как у Анжелики на пиратском рынке. И вот это создание, достойное кисти Ботичелли, родилось в простой рабочей семье! Папка с мамкой и рядом не стояли. Обыкновенные вологодские физиономии, носики картошкой, глаза пуговицами и щербатые рты.
Папка Зинки всю жизнь потом жену травил:
- Не мое, - говорил, - изделие! Где, - говорил, - сработала? . . .
. . . дочитать >>