Казалось бы, успешный опыт - это благо и актив адвоката. Но он может стать помехой в будущем.
Я занимаюсь как уголовными, так и гражданскими делами и заметил важную особенность своей работы. Когда однажды в прошлом применяешь определенный прием и он приводит к успеху, мозг стремится «зацементировать» этот опыт и превратить его в шаблон на будущее.
В гражданских делах такая шаблонность имеет право на жизнь.
В уголовных делах, напротив, от шаблонов по возможности нужно уходить, потому что каждая ситуация гораздо более уникальна и чувствительна к нюансам.
Я заметил, что очень помогает уходить от шаблонного мышления участие в уголовном процессе неравнодушных людей: родственников, друзей, близких подзащитного.
Они задают мне вопросы в областях, которые я сам для себя считал уже очевидными и давно оформленными, в которые сам бы, скорее всего, уже не полез. Именно эти вопросы заставляют по-новому взглянуть на дело, пересобрать аргументацию и увидеть то, что замыленный профессиональный взгляд уже пропускает.
Поясню на примере.
В одном уголовном деле краеугольным камнем обвинения была аудиозапись. Содержание разговора на ней было настолько ярким и эмоционально заряженным, что эта запись буквально приковывала к себе все внимание — и следствия, и защиты, и, конечно, родственников подзащитного (запись у них была еще до моего появления).
Они постоянно писали и звонили, предлагая свои версии и акценты: на что обратить внимание, кто что «не так» сказал, где, по их мнению, противоречия. В какой-то момент этих обращений стало настолько много, что я неожиданно для себя поймал другую мысль: да, аудиозапись действительно очень важна как доказательство, но придраться к ней по существу невозможно. При этом она подтверждала обвинение только в одном эпизоде из пяти, и как раз этот эпизод был самым безобидным.
Все эпизоды были связаны с тяжкими и особо тяжкими преступлениями, но именно тот, который подтверждался записью, относился к числу менее опасных. И тогда я решил сделать то, чего, возможно, от меня не ждали ни суд, ни обвинение: в защитительной речи я вообще не стал трогать аудиозапись.
Вообще суды не очень охотно идут на исключение доказательств из дела. Но очень часто удается дискредеитровать доказательство, благодаря, например, спешке следствия, которое может пол года ничего по делу не делать, а в один месяц попытаться сделать всю работу.
Доказательство остается в деле, но наказание удивительным образом, назначается сильно ниже ожидаемого.
В данном же случае я понял, что если начну активно атаковать это запись, то только усилю к нему внимание и сам уведу его в сторону, фактически сыграю по навязанному мне сценарию.
Вместо этого я сосредоточился на четырех остальных эпизодах, которые были куда более тяжкими и предполагали существенно большие сроки лишения свободы.
Я нашел и показывал суду противоречия, нестыковки, пробелы именно в обвинении по этим эпизодам. По большому счету, с точки зрения логики защиты так и следовало делать с самого начала, но яркость самого разговора на записи — а он, по сути, и стал триггером всего уголовного дела (остальные эпизоды вскрылись из-за этого разговора), — постоянно уводила внимание в сторону.
В итоге по четырем эпизодам, связанным с особо тяжкими преступлениями, и по пятому эпизоду, который относился к тяжким, по совокупности, суд назначил минимально возможное наказание.
Получилось так, что по практике только за один такой особо тяжкий эпизод обычно дают соок больше, чем в этом деле было назначено по совокупности за все пять.
Для себя я сделал вывод, что не ошибся в выборе стратегии и что именно отказ от «ожидаемого» шаблонного шага сыграл в пользу подзащитного.
И важно, что к этому решению я пришел не в вакууме, а во многом благодаря постоянным обращениям родственников. Их внимание к записи, их эмоциональная фиксация на ней как на «главном зле» как раз и подсветили для меня, насколько эта яркая деталь затмевает остальную, более значимую часть дела.