«Твоя мама выставила на продажу абсолютно всё, что мы дарили ей последние пять лет!» — выпалила я, едва Андрей переступил порог, даже не дав ему снять ботинки.
Он замер с поднятой рукой, потянувшейся к выключателю, и недоуменно нахмурился.
— Лен, ты о чем? Какая продажа? У нее давление подскочило, или что случилось?
— У нее подскочила жажда наживы, Андрей! — я буквально ткнула ему в лицо раскрытый ноутбук. — Смотри! Смотри внимательно на эти фотографии!
Андрей медленно прищурился, вглядываясь в экран, где пестрели объявления на популярной барахолке.
— Это... наш кофейный сервиз? — неуверенно спросил он. — С золотой каймой, который мы на сорокалетие свадьбы искали два месяца?
— Он самый, — ядовито подтвердила я. — А вот этот палантин из кашемира, помнишь? Ты еще переживал, что он слишком дорогой. А вот шкатулка из карельской березы. Посмотри на описание: «Новое, не подошло по стилю, дарили родственники».
Андрей тяжело опустился на пуфик в прихожей, так и не сняв куртку.
— Не может быть, Лен... Может, это мошенники фото украли?
— Очнись! — я сорвалась на крик. — Посмотри на задний план! Это их гостиная. Вот этот ужасный ковер с оленями, вот их сервант с трещиной на стекле. Это её руки держат коробку на фото! Она продает нашу заботу со скидкой двадцать процентов!
Мы сидели на кухне в полной тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов.
Кофе в моей чашке давно остыл, подернувшись тонкой пленкой, но я не могла сделать ни глотка — в горле стоял тугой, болезненный ком.
— Зачем, Андрей? — я посмотрела на мужа, который сидел, обхватив голову руками. — Зачем ей это? Мы же никогда не отказывали в деньгах. Если ей нужно было на лекарства или на коммуналку, мы просто давали.
— Я не знаю, — глухо отозвался он. — Я правда не знаю.
— Вспомни, как она рыдала над этим сервизом! — я вскочила и начала мерить кухню шагами. — «Ой, деточки, это же такая память! Буду только по великим праздникам доставать!». А сама, выходит, ждала, пока мы за дверь выйдем, чтобы телефон достать и ракурс получше выбрать?
— Лен, ну не заводись ты так...
— Не заводиться?! — я резко развернулась к нему. — Я каждый праздник, каждый ее день рождения превращала в квест! Я искала то, что ей понравится, я советовалась с дизайнерами, я выбирала лучшее качество! Я хотела, чтобы у нее дома было уютно, чтобы она чувствовала себя королевой! А она превратила нас в бесплатных поставщиков товара для своего магазинчика!
Андрей поднял на меня покрасневшие глаза.
— Я поеду к ней. Прямо сейчас.
— Поезжай, — я кивнула, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — Поезжай и спроси, сколько стоит наша любовь в эквиваленте подержанного фарфора.
Дверь квартиры Валентины Петровны открылась со скрипом, который всегда казался мне уютным, а теперь звучал как скрежет по стеклу.
Свекровь стояла в своем неизменном переднике, сияя дежурной улыбкой, которая моментально погасла при виде каменного лица сына.
— Андрюшенька? — удивилась она. — А чего без звонка? Случилось что? Леночка заболела?
— Случилось, мама, — Андрей прошел в гостиную, не разуваясь. — Очень интересную вещь я сегодня в интернете прочитал. Решил уточнить детали у первоисточника.
Валентина Петровна засуетилась, вытирая руки о передник.
— Ой, да проходи, чего ты в дверях... Чайку? Или, может, супчика свежего?
— Мама, почему ты продаешь наши подарки? — в лоб спросил Андрей.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате работает телевизор у Николая Ивановича.
Валентина Петровна медленно опустилась в кресло, то самое, на которое мы в прошлом году купили новый чехол.
— Ну... — она замялась, глядя в пол. — А чего им лежать-то? Пыль собирать? У меня шкафы не резиновые, сынок.
— Пыль собирать?! — голос Андрея дрогнул от обиды. — Мы дарили тебе вещи, чтобы ты ими пользовалась! Чтобы тебе было приятно!
— А мне неприятно! — вдруг резко выкрикнула свекровь, вскинув голову. — Мне ваш этот фарфор в горло не лезет! И палантин этот... он колется! И шкатулка ваша — только место на комоде занимает!
Андрей отшатнулся, словно его ударили.
Из глубины квартиры, шаркая тапочками, вышел тесть, Николай Иванович.
Он выглядел потерянным и виноватым.
— Валя, ну зачем ты так... — тихо произнес он. — Дети же от чистого сердца...
— От чистого сердца они бы спросили, что мне нужно! — отрезала Валентина Петровна, и в ее глазах блеснул холодный расчет. — А мне, Коля, не чашки нужны золоченые. Мне в санаторий надо, суставы лечить! Мне массажист нужен хороший, а не ваши тряпки дорогущие!
— Мам, — Андрей едва сдерживал слезы, — но ты же могла просто сказать! Мы бы дали денег на санаторий! Мы и так даем!
— Даете? — она едко усмехнулась. — Десять тысяч в месяц? Это курам на смех! А так я сервиз продала — вот тебе и пять тысяч сверху. Палантин ушел за три. Шкатулку завтра заберут. Я женщина практичная, Андрей. Я не могу себе позволить хранить мертвый капитал на полках, когда у меня коленки крутит.
— То есть ты нам врала? — Андрей смотрел на нее как на чужого человека. — Врала, что тебе нравится? Врала, что ты это ценишь?
— Я вас обидеть не хотела, — она пожала плечами с видом абсолютной правоты. — Думала, сами догадаетесь, что матери в семьдесят лет не декор нужен, а живые деньги. Раз не догадались — я сама выход нашла. Что тут такого? Вещи теперь мои? Мои. Что хочу, то и ворочу.
— Понятно, — Андрей развернулся к выходу. — Больше проблем с «мертвым капиталом» у тебя не будет, мама.
Прошла неделя. В нашей квартире воцарилась странная, тягостная атмосфера.
Я удалила из закладок все сайты с подарками и декором.
Желание делать что-то приятное для других атрофировалось, как ненужная мышца.
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Николай Иванович с помятым видом и коробкой дешевого печенья.
— Леночка, можно войти? — промямлил он, не глядя мне в глаза.
— Проходите, Николай Иванович, — я посторонилась, пропуская его на кухню.
Он сел на край стула, не снимая кепки, и положил печенье на стол.
— Ты это... не серчай на Валю сильно. Она старый человек, у нее свои причуды...
— Это не причуды, Николай Иванович, — я спокойно налила ему чай, хотя руки слегка подрагивали. — Это предательство. Мы ведь не просто вещи дарили. Мы время свое дарили, внимание, любовь. А она их в рубли конвертировала.
— Ну, она в санаторий очень хочет, — вздохнул свекор. — Нашла какой-то «элитный», там путевка как полмашины стоит. Вот и копит... всеми способами.
— Я всё поняла, — отрезала я. — Больше никаких обид. Я просто сделала выводы.
— Какие выводы, дочка? — он с надеждой заглянул мне в лицо. — Вы же приедете к нам на Пасху? Валя пироги затеет...
— Приедем, — я улыбнулась, но улыбка была холодной. — Обязательно приедем. Но подарков больше не будет. Раз Валентине Петровне нужны только деньги — она будет получать только деньги. Ровно столько, сколько мы сочтем нужным выделить из своего бюджета. Без души, без бантов и без поисков «того самого сервиза».
Николай Иванович понуро опустил голову.
— Обидно как-то... По-семейному же всегда было...
— По-семейному закончилось в тот момент, когда первое объявление появилось в сети, — отчеканила я. — Теперь у нас будут чисто деловые отношения.
На следующий день я зашла в спальню и увидела Андрея, который сидел перед ноутбуком.
— Что делаешь? — спросила я, положив руку ему на плечо.
— Да вот, смотрю... — он повернул экран ко мне. — Мама выставила на продажу тот плед, который ты ей на прошлый Новый год дарила. Помнишь, из мериноса?
— Помню, — я даже не вздрогнула. — Сколько просит?
— Четыре тысячи. Пишет: «Подарок, не подошел к интерьеру».
Я усмехнулась и присела рядом.
— Знаешь, Андрей, а ведь она права. Зачем хранить то, что не приносит радости?
— Ты серьезно? — он удивленно посмотрел на меня.
— Абсолютно. Она научила меня важному уроку: не надо пытаться купить любовь или благодарность. И не надо навязывать свой вкус тем, кому он не нужен.
Я открыла свой кошелек, достала оттуда пятитысячную купюру и положила ее на стол.
— Вот это — ее подарок на день рождения в следующем месяце. Положим в конверт, подпишем «На санаторий» и вручим. Никаких цветов, никаких открыток, никаких эмоций.
— Она же обидится, — прошептал Андрей. — Скажет, что мы сухие и черствые.
— Пусть говорит, — я закрыла ноутбук. — Теперь это ее проблемы. А наши — закончились вместе с ее честностью.
Андрей долго смотрел на купюру, потом медленно кивнул.
— Ты права, Лен. Наверное, так будет честнее для всех.
Вечером я зашла на ту самую страницу объявлений.
Написала в личные сообщения продавцу «Валентина»: «Добрый день! А сервиз еще не продали? Хотела купить в подарок свекрови».
Ответ пришел через минуту: «Добрый вечер! Еще в наличии! Берите, вещь статусная, дорогая, в магазинах такую не найдете. Продаю, потому что места нет, а так — сердце кровью обливается отрывать!».
Я заблокировала контакт и удалила приложение. Больше меня это не касалось.
А как бы вы поступили на месте Лены: продолжили бы дарить подарки «для галочки» или перешли бы на сухие конверты с деньгами?