— Ты что, за каждый грамм теперь отчитывать меня будешь, зять? — голос Любови Олеговны сочился ядом, а её накрашенные губы скривились в презрительной усмешке.
Виталий замер в дверях кухни, сжимая в руках пустую банку из-под деликатеса.
— Любовь Олеговна, это была не просто еда. Это банка красной икры моего друга. Он оставил её на хранение до праздника, попросил присмотреть, чтобы дома дети не съели раньше времени. А вы её... просто вскрыли и умяли половину?
Теща, небрежно наматывая на шею пестрый шарф, даже не обернулась. Она прихорашивалась перед зеркалом в прихожей, проверяя, не размазалась ли помада.
— Ой, не делай драму из ничего! Подумаешь, икра. Я съела всего пару ложек, там еще полно осталось. Твоему другу и на бутерброды хватит, и на зубок положить.
— Половину банки, Любовь Олеговна! Половину! — Виталий едва сдерживал крик. — И дело не в жадности. Дело в том, что это чужая вещь! Вы вообще понимаете разницу между своим и чужим?
— Какая же ты мелочная натура, Виталик, — вздохнула она, театрально возведя глаза к потолку. — Я тут с вашими оболтусами сижу, спину гну, пока вы по работам скачете, а мне за это — выговор за ложку икры? Тьфу!
Она резко распахнула дверь, едва не сбив Виталия с ног.
— Кстати, я ухожу. Насте передай, что мне на маникюр пора. Я и так тут засиделась, а время — деньги.
— А дети? Любовь Олеговна! Злата! Арсений! — Виталий рванул вглубь квартиры.
Теща лишь махнула рукой на прощание и выскользнула за дверь, оставив после себя тяжелый аромат дешевых духов и горькое послевкусие скандала.
Виталий вбежал в детскую. Трехлетняя Злата и пятилетний Арсений устроили на ковре настоящий хаос. Игрушки были разбросаны так, будто по комнате прошел торнадо, а сами дети, перепачканные чем-то липким, увлеченно разрывали подушку.
— Папа пришел! — радостно закричал Арсений, бросая в отца пластмассовым танком.
— Папа, а бабушка ела вкусное из банки, а нам не дала, — пожаловалась Злата, вытирая нос рукавом кофточки. — Сказала, что детям такое вредно, а ей для давления полезно.
Виталий стиснул зубы. Давление у тещи росло, видимо, пропорционально стоимости продуктов в их холодильнике.
Вечером, когда Настя вернулась с работы, в доме пахло не ужином, а грозой. Виталий сидел за кухонным столом, перед ним лежал список продуктов, купленных на неделю.
— Насть, нам нужно серьезно поговорить, — начал он, едва жена успела снять пальто.
— Виталик, давай не сейчас. У меня голова раскалывается, отчеты, проверки... Что опять случилось?
— Твоя мама съела икру Игоря. Ту самую, которую он просил спрятать. И когда я сделал ей замечание, она назвала меня жмотом и ушла на маникюр, бросив детей одних в разгромленной комнате.
Настя устало опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Господи, опять... Я поговорю с ней, обещаю.
— Ты уже говорила, Насть! — Виталий всплеснул руками. — Помнишь грибную икру, которую моя мама из деревни передала? Мы её даже попробовать не успели — Любовь Олеговна приговорила банку за один присест. А рыбная запеканка? Она оставила нам голову от горбуши! Голову, Настя! Она ведет себя здесь как в ресторане «все включено».
— Виталь, ну она же помогает... — тихо сказала Настя. — Если она обидится и перестанет приходить, кто будет сидеть с мелкими? Сад нам пока не светит, очередь стоит намертво.
— Помогает? — горько усмехнулся муж. — Она приходит сюда поесть деликатесов и посмотреть телевизор, пока дети предоставлены сами себе.
На следующий день Настя решилась на разговор с матерью. Она заехала к ней после работы, стараясь быть максимально тактичной.
— Мам, понимаешь, Виталик очень расстроился из-за той икры. Мы же просили не трогать...
Любовь Олеговна, сидевшая в кресле с журналом, моментально приняла боевую стойку.
— Ах, вот оно что! Зятек нажаловался? Дожил, икру жалеет для матери жены! Да если бы ты знала, Настенька, как мне тяжело с твоими детьми! Они же неуправляемые!
— Мам, мы очень ценим твою помощь, но...
— Ничего вы не цените! — перебила её мать. — Мне тут подработку предложили. В газетном киоске, через дорогу. Работа спокойная, сидишь себе, кроссворды гадаешь. И платят неплохо. Вот я и думаю: может, мне туда пойти? А вы уж как-нибудь сами... Наймите няню за сорок тысяч в месяц, если денег много.
Настя почувствовала, как внутри всё похолодело. Няня? Чужой человек в доме? Это было страшно и безумно дорого.
— Мам, ну какой киоск? Ты же нужна внукам. Давай... давай я тебе буду приплачивать? Как подработка.
Любовь Олеговна хитро прищурилась. Она ждала этой фразы.
— И сколько же ты готова платить родной матери за то, что она спасает твою карьеру?
— Пятьсот рублей в день? — неуверенно предложила Настя. — Это пятнадцать тысяч в месяц выйдет, почти как в твоем киоске, но ты дома, с родными людьми...
— Тысячу! — отрезала теща. — Тысячу в день, и я ни в какой киоск не иду. И учти, это по-божески. Чужие люди с тебя три шкуры сдерут.
Настя вздохнула. Сумма была ощутимой для их бюджета, особенно если учитывать, сколько Любовь Олеговна «проедала».
— Хорошо, мам. Тысяча. Только... давай Виталику не будем говорить? Он не поймет.
— Конечно не поймет, он же у тебя копейку в кармане задушит, — довольно улыбнулась теща, уже прикидывая, на что потратит первую «зарплату».
Прошла неделя. Виталий начал замечать странности. Теща стала приходить в дом с видом важного топ-менеджера. Она больше не заигрывала с внуками, а в основном требовала чай и «чего-нибудь к чаю», причем желательно подороже.
— Насть, а куда у нас деньги уходят? — спросил Виталий в среду вечером, изучая банковское приложение. — Мы вроде лишнего не покупали, а у тебя с карты каждый день по тысяче улетает.
— Ой, да это... на продукты, на мелочи всякие, — засуетилась Настя, отводя глаза. — В аптеку заходила, детям соки покупала.
Виталий промолчал, но подозрение закралось в душу. А через три дня правда выплыла наружу самым бесцеремонным образом.
Виталий вернулся домой пораньше — на работе вырубили свет. В прихожей он столкнулся с Любовью Олеговной, которая уже обувалась, собираясь уходить.
— О, явился, — бросила она вместо приветствия. — Настя задерживается, так что давай ты.
— Что я? — не понял Виталий.
— Деньги давай. За сегодня. Настя мне обычно с утра переводит или вечером отдает, а сегодня, видать, закрутилась.
Виталий медленно снял куртку. В голове пазл наконец сложился.
— Какие деньги, Любовь Олеговна? За что?
— За работу! — рявкнула теща, выпрямляясь. — Я с твоими детьми весь день провела. Настя мне платит по тысяче в день. Ты что, не знал?
Виталий почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Он ожидал многого, но чтобы брать деньги с родной дочери за внуков...
— То есть вы берете с нас плату за то, что сидите со своими же внуками? — переспросил он, чеканя каждое слово. — Я правильно расслышал?
— А что тут такого? — Любовь Олеговна сложила руки на груди. — Любой труд должен быть оплачен! Я на пенсии, мне деньги нужны. В киоске мне бы больше платили, я и так вам скидку сделала «по-родственному».
Виталий вдруг странно усмехнулся.
— Труд, говорите? Ну хорошо. Пойдемте-ка на кухню, Любовь Олеговна. Нам нужно произвести взаимозачет.
Он почти силой завел опешившую женщину на кухню и усадил на стул.
— Ты что удумал, ирод? — зашипела она. — Какие еще зачеты?
Виталий молча открыл холодильник. Он достал блокнот, ручку и начал методично осматривать полки.
— Так, считаем, — заговорил он деловым тоном. — Вы сегодня у нас с девяти утра. На завтрак вы изволили откушать четыре куска соленой горбуши. Я её вчера покупал, триста грамм — восемьсот рублей. Ваши четыре куска — это примерно рублей двести пятьдесят. Записываем.
— Ты с ума сошел? — Любовь Олеговна попыталась встать, но Виталий мягко, но уверенно прижал её за плечо обратно к стулу.
— Сидите, мы еще не закончили. Далее. Полдня вы пили сок. Ушла целая пачка мультифруктового. Это еще сто двадцать рублей. Полбанки сгущенки — я видел, вы её в кофе добавляли, и не по одной ложке. Еще семьдесят рублей. О, и пачка печенья «Юбилейное» куда-то исчезла. Сто сорок рублей.
— Хам! Мелочный жлоб! — закричала теща, багровея от ярости. — Ты мне еду считаешь? Родной матери твоей жены?!
— А вы дочери родной счет за внуков выставляете, — парировал Виталий, не повышая голоса. — Чем вы лучше? Если у нас тут рыночные отношения, то давайте играть по правилам. Итого, Любовь Олеговна, за сегодняшний день вы «наели» на пятьсот восемьдесят рублей. Это я еще амортизацию телевизора и расход воды в туалете не считал.
Он протянул ей листок.
— От вашей тысячи отнимаем пятьсот восемьдесят. Остается четыреста двадцать рублей. Я сейчас переведу их вам на карту, и мы в расчете.
Теща вскочила, её трясло от негодования. Она схватила листок, скомкала его и швырнула Виталию в лицо.
— Да подавись ты своими копейками! Чтобы я еще раз в этот дом зашла? Да ни за что! Сами со своими выродками сидите!
— Выродками? — Виталий прищурился. — О как заговорили. Значит, когда икру ели, они были любимыми внуками, а как за колбасу платить пришлось — сразу выродки?
— Сволочь! Жлобяра! Чертов скупердяй! — Любовь Олеговна сыпала проклятиями, пока металась по коридору, пытаясь попасть ногой в ботинок. — Настя от тебя уйдет, помяни мое слово! С таким дерьмом жить нельзя!
Она вылетела из квартиры, с грохотом захлопнув дверь так, что в серванте звякнул хрусталь.
Вечером Настя рыдала на плече у мужа.
— Она мне такое по телефону наговорила... Сказала, что ты её чуть ли не голодом морил и из дома выставил. И что денег она больше не возьмет, потому что «руки об нас марать боится».
— Насть, успокойся, — Виталий гладил жену по волосам. — Она манипулирует тобой. Ты правда думаешь, что платить матери за внуков — это нормально?
— Я просто боялась... боялась, что мы не справимся.
— Мы справимся. Я сегодня заходил в наш детский сад, тот, что за углом. Поговорил с заведующей. Знаешь, там сейчас недобор в младшей группе. Всего десять человек ходят. Нас готовы взять хоть с понедельника.
Настя подняла заплаканные глаза.
— Но там же чужие люди... А вдруг обидят?
— А родная бабушка, которая называет их «выродками», потому что ей не дали бесплатно полхолодильника вынести — это лучше? — мягко спросил Виталий. — В саду у них будет режим, занятия и общение со сверстниками. А не просмотр сериалов вместе с Любовью Олеговной под аккомпанемент бутербродов с икрой.
Настя шмыгнула носом и задумалась.
— А если она правда больше не придет?
— Значит, у нас в холодильнике будет оставаться еда на ужин, а в бюджете — лишние двадцать тысяч в месяц. Поверь, это отличная сделка.
Через неделю Злата и Арсений отправились в сад. Оказалось, что там им нравится гораздо больше, чем дома с вечно недовольной бабушкой. Арсений нашел друзей, а Злата перестала вытирать нос рукавом, научившись пользоваться платочком.
Любовь Олеговна не появлялась месяц. А потом прислала Насте сообщение: «У меня сломался холодильник. Купи мне новый, ты же теперь на няне экономишь».
Настя посмотрела на экран телефона, потом на мужа, который весело играл с детьми в прятки, и просто заблокировала номер. Иногда тишина стоит гораздо дороже, чем тысяча рублей в день.
А как вы считаете, допустимо ли брать деньги с родных детей за присмотр за внуками или это высшее проявление цинизма?