Предыдущая часть:
Денис не подвёл. Уже на следующий день он пришёл к ней с новостями, и вид у него был озабоченный и напряжённый.
— Я нашёл её, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Твою свекровь. Она жива, но находится в плачевном состоянии. Оказалось, мать твоего мужа содержится в дешёвом частном пансионате на окраине города, почти за промышленной зоной. Но, во всяком случае, её пенсия поступает именно туда, и это единственный источник дохода этого заведения.
— В каком смысле — содержится? — не поняла Елена. — Она что, добровольно туда поехала?
— Вряд ли, — покачал головой Денис. — Скорее всего, её определили туда насильно. Этот дом престарелых не пользуется большой популярностью у нормальных людей, но зато очень популярен у тех, кто хочет избавиться от пожилых родственников и получать их пенсию. Я навёл справки — там условия ужасные, персонал грубый, а врачей практически нет.
Елена и раньше слышала о подобных заведениях. Одна из её постоянных клиенток, пожилая женщина с дрожащими руками и вечно встревоженным взглядом, очень боялась попасть в такой пансионат и всё время рассказывала об этом, когда стриглась. «Там люди умирают как мухи, Леночка, и никто даже не хлопает глазом, потому что родственникам всё равно», — говорила она, и голос её при этом становился тихим и испуганным.
— Как думаешь, муж сдал туда маму, чтобы получать её пенсию? — осторожно спросила Елена у Дениса. — Это же какая-то мелочь, копейки. Неужели ради этого стоило так рисковать?
— Ну, как-то мелковато для такой выгоды, — пожал он плечами, задумчиво глядя в окно. — Наверное, есть что-то ещё, о чём мы не знаем. Может быть, у неё есть сбережения, квартира в собственности или какие-то ценности. Надо попробовать туда проникнуть и встретиться с Ниной Петровной, поговорить с ней лично. Только она может рассказать, что на самом деле происходит.
— Интересно, как? — задумалась Елена, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Вряд ли они разрешают обычные свидания с постояльцами, да и Андрею об этом наверняка доложат, если я приду как родственница. Он же, наверное, предупредил персонал, чтобы никого не пускали.
— Я уже всё выяснил, — улыбнулся Денис, и в его улыбке появилось что-то заговорщицкое, почти мальчишеское. — Руководство этого пансионата очень прижимистое, буквально на всём пытаются экономить, и они очень приветствуют приезды всяких волонтёров — студентов, социальных работников, медсестёр. Им нужна бесплатная рабочая сила. Так что можно предложить им свои услуги в качестве парикмахера. Мне кажется, они не откажутся от такой помощи — сэкономят на штатном мастере.
— Ладно, давай попробую, — кивнула Елена, чувствуя, как внутри просыпается надежда. — Есть номер телефона?
— Да, конечно. Держи.
Он протянул листок бумаги, вырванный из блокнота, и Елена с удивлением увидела, что номер написан аккуратным, каллиграфическим почерком — совсем не таким, какой можно было ожидать от электрика.
— Главное, говори уверенно, — посоветовал Денис. — Не сомневайся в себе. Если они почувствуют твою неуверенность, сразу откажут. А так — им нужна помощь, ты предлагаешь помощь, всё честно.
Через пять минут Елена уже договаривалась о своём визите в дом престарелых. Она говорила твёрдым, деловым тоном, хотя внутри всё дрожало от волнения, и уже к вечеру того же дня получила подтверждение — её ждут завтра к десяти утра, просят привезти свои инструменты и быть готовой к тому, что желающих постричься будет много.
Она приехала в пансионат следующим утром, засветло, ещё до начала работы в салоне — первая запись в парикмахерской в этот день начиналась только в два часа дня, так что у неё было несколько часов, чтобы осмотреться и, самое главное, найти Нину Петровну. На входе Елену встретила довольно любезная, хотя и с явной деловой хваткой, управляющая — женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с цепким взглядом и быстрыми, уверенными движениями. Она отвела мастера в небольшой холл на первом этаже, который уже переоборудовали в некое подобие парикмахерского салона — старое кресло, заляпанное зеркало, дешёвые инструменты, которые вряд ли когда-нибудь дезинфицировали. На экскурсию по пансионату гостья явно не могла даже рассчитывать — управляющая дала понять, что её время слишком дорого, чтобы водить посторонних по коридорам, — но и этого Елене было достаточно. Она уже заметила Нину Петровну, которая скромно дожидалась своей очереди в уголке, сидя на жёстком стуле и теребя край старенького платка. Свекровь сильно похудела и осунулась, под глазами залегли тёмные круги, а руки мелко дрожали, но в остальном она была узнаваема, и у Елены ёкнуло сердце от жалости и обиды.
Елена без устали стригла пожилых людей, многие из которых выглядели откровенно неухоженными и запущенными — с грязными волосами, нечёсаными бородами, с каким-то безразличным, потухшим взглядом, словно они уже смирились со своей участью и не ждали от жизни ничего хорошего. Нина Петровна смиренно ожидала своей очереди, не поднимая глаз, и Елена переживала, что свекровь совсем потеряла связь с реальностью, что те лекарства, о которых говорила соседка, сделали своё дело и женщина уже не узнаёт никого вокруг. Но когда пожилая пациентка, присаживаясь в кресло, вдруг подняла глаза и встретилась с ней взглядом, Елена поняла: Нина Петровна вполне в сознании и, более того, узнала её. В глазах свекрови мелькнуло что-то похожее на надежду, но она ничего не сказала при посторонних, лишь тихо попросила о встрече в её комнате после того, как Елена закончит работу.
Руководство пансионата не возражало — управляющая только пожала плечами, сказав, что это не входит в обязанности волонтёра, но если есть желание пообщаться с пациенткой, то почему бы и нет. Пока Елена раскладывала инструменты, мимо провели пациентов на обед. Она мельком заглянула в столовую и увидела, что им подают — грязный, жидкий суп и кусок серого хлеба. Остальных подопечных уже повели на обед, так что Елена отправилась за свекровью в её комнату, и уже на пороге едва не столкнулась лицом к лицу с Ольгой. Оказалось, соседка по общежитию работала именно здесь, в этом пансионате, медсестрой — и, судя по всему, именно она следила за Ниной Петровной и докладывала Андрею о её состоянии. Ольга удивлённо вскинула брови, узнав Елену, но ничего не сказала, лишь процедила сквозь зубы какое-то приветствие и поспешила скрыться за дверью процедурного кабинета.
— Леночка, — расплакалась Нина Петровна, как только они остались одни, и слёзы градом покатились по её морщинистым щекам. — Ты всё-таки догадалась, где меня искать. Я уже и надежду потеряла, думала, так и сгину здесь, никто не вспомнит. Но правда, мы уже ничего не сможем сделать, доченька. Сын объявил меня недееспособной, как-то оформил сюда без моего согласия, из дома забрал силой. А всё ради этой проклятой квартиры, ради неё одной.
— Из-за квартиры? — переспросила Елена, садясь рядом на край кровати и беря свекровь за руку. — Но разве квартира не ему принадлежит? Зачем ему что-то выдумывать, если он и так собственник?
— Нет, жильё моё, — покачала головой Нина Петровна, вытирая слёзы дрожащей рукой. — Точнее, теперь уже и не знаю, чьё. Год назад всё началось, когда он приехал ко мне в деревню и потребовал переписать квартиру на него. Извини, мысли путаются, я тут эти лекарства принимаю, от которых всё в голове мутится. Мне Ольга даёт какие-то таблетки в свою смену, говорит, что от давления, а после них я как в тумане. Так и живу: то просветление наступает, как сейчас, то всё снова плывёт, и я ничего не помню.
— И что началось год назад? — напомнила Елена, мягко поглаживая свекровь по руке и начиная расчёсывать её спутанные, давно не мытые волосы. — Расскажите мне всё, не торопитесь.
— Сын начал приезжать ко мне, делал какие-то намёки, что квартиру бы пора на него переписать, — вздохнула Нина Петровна, закрывая глаза. — А я понимала: долго не продержусь, здоровье уже не то. И вообще хотела квартиру внуку оставить, Роме, ему по праву должно достаться. В общем, поехала я в город, к нотариусу, и оформила завещание на Рому. А ещё переписала на него часть квартиры, долю небольшую, ну и стала жить спокойно. Думала, что теперь никто не отнимет у ребёнка его законное.
— А Андрей? — тихо спросила Елена, продолжая осторожно распутывать колтуны.
— Через месяц сын приехал снова, потребовал подписать дарственную на него, но я уже знала, что делать, и просто притворилась, что выжила из ума, — в глазах Нины Петровны мелькнул хитрый огонёк. — Прикинулась дурочкой, забормотала что-то несвязное, и он уехал ни с чем. Но потом, видно, понял, что я притворяюсь, и начал действовать по-другому.
— Так что в этой ситуации сыну оставалось только ждать моего просветления, — закончила за неё Елена, чувствуя, как в голове складывается страшная картина. — Поэтому он упёк вас сюда под надзор знакомой медсестры, чтобы вы не могли никуда обратиться, и сам, видимо, попытался подделать документы на квартиру. Но и тут у него не всё пошло гладко, раз он до сих пор не продал её.
— Ай, да приезжала с ним какая-то красотка, — призналась Нина Петровна, морщась от воспоминаний. — Вся такая деловая, с дорогой сумкой и золотыми часами. Всё расспрашивала меня, а потом сказала сыну, что нужно привести своего психиатра, чтобы признать меня официально недееспособной, и тогда уже можно будет оформлять любые документы без моего согласия. Такая деловая, при мне говорила, не стесняясь, как будто я мебель. Торопила Андрея с продажей квартиры, говорила, что покупатели уже есть и ждать не будут.
— Вы долго ещё? У пациентки процедуры через пятнадцать минут, — заглянула в комнату незнакомая медсестра, молодая девушка с равнодушным лицом. — Заканчивайте, пожалуйста.
— Всё-всё, только волосы высушу и причешу, — отозвалась Елена, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ещё пару минут, пожалуйста.
Пансионат она покидала с тяжёлым сердцем, полным решимости и одновременно страха. Свекровь нужно было срочно спасать — вытаскивать из этого ужасного места, оформлять опекунство, лечить. Но для начала следовало разобраться с махинациями, в которых погряз Андрей, и понять, как вернуть то, что он украл. Елена понимала: рано или поздно эти махинации затронут и её, и сына, так что медлить нельзя.
В машине её всё так же ждал Денис, который всё это время, пока Елена была внутри, крутил в руках деревянную шкатулку, переданную тётей Марусей. Он внимательно осматривал её со всех сторон, вертел в руках, простукивал стенки и дно, и вдруг его лицо озарилось догадкой.
— Смотри, — сказал он, пододвигаясь к Елене и показывая на дно шкатулки. — Здесь явно есть что-то, какой-то секрет. Слишком толстое дно для такой маленькой коробки.
Он аккуратно поддел ножом край, и тонкая деревянная пластинка отошла, открыв полость, о которой никто не догадывался. Внутри лежали ключ с биркой, на которой были выгравированы название банка и номер ячейки, и свёрнутый вчетверо листок бумаги. Дрожащими руками Елена развернула записку и прочитала короткую фразу, написанную знакомым мелким почерком свекрови: «Андрей мне не родной».
Елена смотрела на эту бумажку с ужасом и одновременно с облегчением. Возможно, свекровь под действием тех жутких препаратов и забыла про тайник или просто не успела рассказать, но Елена хорошо понимала, что всё это означало. Нина Петровна, пока была при памяти и в здравом уме, написала о том, что её больше всего тревожило, и доверила невестке свой самый страшный секрет. Похоже, Андрей тоже об этом знал — или догадывался, — потому что ничем иным его жестокость в отношении матери объяснить было нельзя. Он боялся, что тайна всплывёт, и он лишится наследства, а может быть, и чего-то большего.
После пансионата Елена поехала дальше по делам — ей нужно было забрать новый паспорт, который наконец-то изготовили, и заодно зайти в органы опеки, чтобы проконсультироваться по поводу ситуации с сыном и квартирой. Первым делом она отправилась на приём к начальнице отдела, женщине по имени Надежда Константиновна, о которой слышала только хорошее, и там узнала невероятную правду.
— Ну вы даёте, — смотрела на неё строгая женщина в очках, поправляя очки и перечитывая какие-то бумаги. — Пришли просить выступить на вашей стороне в суде? А вы знаете, что у меня час назад был отец вашего ребёнка? И вот, полюбуйтесь, вашей же рукой подписанная бумага о том, что вы не возражаете против продажи квартиры и согласны на переезд сына в другой город в связи с состоянием здоровья.
Елена изо всех сил старалась, чтобы голос звучал уверенно. Она, конечно, подписала бумаги Андрея, но сделала это, чтобы усыпить его бдительность. Теперь же нужно было выиграть время и заставить опеку усомниться.
— Это фальшивка, — твёрдо сказала Елена, разглядывая бумаги, которые протянула ей Надежда Константиновна. — Это не мой почерк, я такие документы не подписывала. И вообще, квартира моему мужу не принадлежит — она оформлена на свекровь, а часть доли — на сына. Как он её собрался продавать без их согласия?
— Хм, интересно, очень интересно, — смутилась Надежда Константиновна, откладывая бумаги в сторону. — Странно, что мы не проверили этот момент раньше. А вы сына видели в последнее время? Как он себя чувствует?
— Мне препятствуют общению с ним, — Елена вдруг рассердилась, и её обычная мягкость, уступчивость превратились в холодный, решительный гнев. — Муж не даёт мне видеться с Ромой уже несколько недель. Он вообще жив и здоров? Астму ещё какую-то выдумал, хотя в школе сказали, что никакой астмы нет.
— Да вот написано, что переезд в связи со сменой климата ради здоровья ребёнка, — прочитала представитель опеки, задумчиво хмурясь. — Ну, раз вы сигнализируете, конечно, мы обратим внимание на ситуацию. Проведём проверку, выясним, на каком основании отец ограничивает ваше общение с сыном.
— А с чем к вам приходил мой муж? — поинтересовалась Елена, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что он там на меня написал? Какие обвинения предъявил?
— Ну, в основном про истерики, нестабильную психику, — перечисляла Надежда Константиновна, загибая пальцы. — Ещё указано, что вы не имеете своего жилья и достаточных средств на воспитание сына, ведёте асоциальный образ жизни. Но, как видите, мы не торопимся с выводами.
— Да уж, как видите, у моего мужа тоже своего жилья нет, — усмехнулась Елена. — Он живёт в квартире свекрови, которую пытается продать. В общем, всё ясно. А кто занимался этими кляузами? Я хочу подать жалобу на этого человека и потребовать служебного расследования.
— Погодите, погодите, — зашептала вдруг Надежда Константиновна, оглядываясь на дверь и понижая голос. — Ну зачем вам эта шумиха, эти разбирательства? Я вам по секрету скажу: там назначена сделка через три дня, и вы, похоже, не в курсе. Давайте так: я придержу решение и не буду давать ход этому делу. А вы пока между собой разберитесь с мужем, найдите способ решить всё мирно.
— Учтите, если моё согласие будет где-то в итоге фигурировать, я подам в суд и на опеку, и на нотариуса, и на всех, кто причастен, — пригрозила Елена, уже понимая, кто именно прикрывал её мужа и помогал ему в этих махинациях.
Она вышла из кабинета, чувствуя, что, скорее всего, уже ничего не успеет сделать. Опека явно выдала согласие на сделку, и теперь оставалось только надеяться на чудо. Расстроенная и вымотанная до предела, Елена поехала в общежитие. Она выглядела печальной и уставшей, под глазами залегли тени, а плечи опустились, будто на них лежала непосильная ноша. Денис встретил её возле комнаты, и, едва взглянув на неё, сразу понял, что случилось что-то серьёзное. Он выслушал её рассказ молча, не перебивая, и только когда она закончила, тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ты хоть понимаешь, что означает эта сделка, о которой говорила чиновница? — спросил он, понижая голос, чтобы никто из соседей не услышал. — Бабуля твоя им просто больше не нужна. Как только они продадут квартиру и получат деньги, они избавятся от неё — переведут куда-нибудь в ещё более страшное место или просто выбросят на улицу как ненужную вещь. Нужно её спасать, и срочно, если ты, конечно, хочешь ещё хоть раз увидеть свою свекровь живой и здоровой.
— И как мы это сделаем? — не поняла Елена, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. — Там же, в этом пансионате, персонала чуть ли не больше, чем постояльцев. Охрана, камеры, замки. Нас не пустят, а если и пустят, то сразу доложат Андрею.
— Есть кое-какая идея, — таинственно сказал Денис, и в его глазах загорелся опасный огонёк авантюриста. — Но, разумеется, тебе тоже придётся поучаствовать, иначе не выйдет. Твоя свекровь ведь меня вообще не знает, и если я приду один, она может испугаться, поднять шум. А вот с тобой она пойдёт спокойно.
— Конечно, я участвую, — твёрдо сказала Елена, не раздумывая ни секунды. — Что ты придумал? Говори, я на всё согласна.
— Я же всё-таки электрик, — усмехнулся Денис, доставая из кармана какой-то прибор, похожий на мультиметр. — И знаю, как устроены системы электроснабжения в таких заведениях. Там, скорее всего, старая проводка, автоматические выключатели ещё советские. Если устроить короткое замыкание на главном щитке, отключится всё здание, и они останутся без света и без связи.
— И что это даст? — не поняла Елена, хотя внутри уже всё похолодело от предвкушения.
— А то, что в такой ситуации они сами побегут искать электрика, — пояснил Денис, довольно улыбаясь. — Я позвоню им, представлюсь аварийной службой, скажу, что уже еду. Они меня впустят без всяких вопросов, потому что им нужен будет свет. А пока я буду делать вид, что чиню проводку, ты проникнешь внутрь и выведешь Нину Петровну.
— И как я туда проникну? — спросила Елена, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Они же не пустят посторонних, тем более в такой переполох.
— Через чёрный ход, — сказал Денис, доставая из кармана какой-то листок с набросанной от руки схемой. — Я изучил планировку этого здания, когда мы туда ездили. Там есть запасной выход на задний двор, который выходит прямо на улицу. Он, скорее всего, закрыт изнутри на обычную задвижку, но если отключится свет, охрана побежит к главному входу, и там никого не будет. Ты пройдёшь внутрь, найдёшь комнату Нины Петровны — я тебе покажу на схеме, где она, — и выведешь её через этот же выход.
— А машина? — спросила Елена, стараясь запомнить каждое слово. — Где мы её оставим?
— Ты машину водить умеешь? — вдруг уточнил Денис, внимательно глядя на неё.
— Ну, папа когда-то давно учил, но я слишком давно не сидела за рулём, — вздохнула Елена, чувствуя, как внутри просыпаются старые страхи. — Хотя права есть, это да.
— Отлично, — кивнул Денис. — Будешь ждать меня за рулём на соседней улице. Как только вынесу свекровь, сразу давай по газам и уезжайте в сторону проулка, там я покажу, где спрятаться. А я вас догоню через пару минут.
— И как ты её вынесешь? — не понимала Елена, чувствуя, что план с каждым словом становится всё более безумным. — Там же охрана, ворота, камеры могут быть.
— А я вчера съездил, посмотрел, где у них распределительная подстанция, — хмыкнул Денис, доставая из кармана небольшую отвёртку. — Свет отрежу, и увидишь, как они электрику обрадуются. И сами меня внутрь пригласят, и даже укажут, где что чинить. А пока они будут отвлекаться на меня, ты сделаешь своё дело.
— Вот это да, — улыбнулась Елена, чувствуя, как страх отступает перед решимостью. — Ну, тогда я готова. Когда едем?
— Прямо сейчас? — спросил Денис, взглянув на часы. — Лучше ближе к вечеру, когда стемнеет. Темнота будет нам на руку — и им будет труднее нас заметить, и охрана, скорее всего, расслабится перед ночной сменой.
— И вот ещё что, — добавил он, понижая голос. — Прятать свекровь будем у меня в коморке на техническом этаже. Там отдельный вход с улицы, это бывшая дворницкая, сейчас никто не пользуется. Денис, оказывается, ещё вчера, после их разговора в кафе, начал готовить убежище — принёс кровать, одеяла, запасся едой. Там её никто не найдёт, пока мы не решим, что делать дальше.
— А почему ты всё это делаешь? — вдруг спросила Елена, глядя ему прямо в глаза. — Ты меня почти не знаешь, а принял мои проблемы так близко к сердцу, рискуешь собой, своей работой, свободой в конце концов.
— Да я просто впервые за этот год осознал, что могу быть кому-то нужен и полезен, — пояснил Денис, и в его голосе впервые послышалась какая-то уязвимость. — Я тоже когда-то потерял всё из-за предательства. И знаю, как это — когда никто не приходит на помощь. Не хочу, чтобы ты проходила через это одна. Ты ведь в похожей ситуации, как и я, а рук не опускаешь, не сдаёшься, дерёшься за сына, за свекровь. Поэтому и мне нечего унывать, нечего прятаться по углам. Нужно быть мужчиной, в конце концов, и помогать тем, кто в беде.
— Спасибо, — ответила Елена, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы благодарности. — Без тебя бы я точно не справилась. А вместе не так и страшно, правда?
Продолжение :