Вера Соколова уже несколько лет существовала в состоянии глубочайшей внутренней пустоты, которая разрасталась с каждым прожитым днём. Её брак с Дмитрием, некогда подававший надежды на счастливое будущее, окончательно превратился в топкое болото, полное взаимных упрёков, невысказанных обид и глухого недовольства. Муж постоянно сетовал на то, что его карьера стоит на месте, и срывал своё раздражение на ней, делая жену громоотводом для всех своих неудач. В тот день, спасаясь от внезапно хлынувшего как из ведра ливня, Вера юркнула под спасительный козырёк старой парадной, даже не подозревая, что эта вынужденная остановка запустит цепочку событий, которая перевернёт её жизнь с ног на голову.
— Ну и погодка разыгралась, прямо светопреставление какое-то, — проворчала Вера себе под нос, пытаясь отряхнуть промокший насквозь зонт. — Я едва успела укрыться под бетонным козырьком, спасаясь от обрушившегося на город потопа. Вода ручьями стекала по её плащу, а пронизывающий ветер пробирал до самых костей.
— Природа плачет, и душа у тебя, видно, тоже не на месте, — раздался из полумрака подъезда тихий, но на удивление глубокий женский голос.
Вера вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. В углу, кутаясь в тёмную шаль, стояла пожилая женщина. Её глаза — необычайно светлые, ясные и пронзительные — смотрели так, словно видели Веру насквозь, читая все её сокровенные тайны и переживания.
— Извините, — растерянно пробормотала Вера, чувствуя себя неловко под этим пристальным взглядом. — Вы это мне говорите?
— А кому же ещё, если вокруг ни души? — Женщина сделала шаг вперёд, и в полумраке стали видны черты её морщинистого, но ещё красивого лица. — Меня Софьей Сергеевной кличут. Люди называют меня по-разному: кто гадалкой, кто ясновидящей, а я просто вижу то, что от посторонних глаз обычно скрыто.
— Знаете, я в такие вещи не особенно верю, — Вера неловко поправила влажные, слипшиеся волосы и всё же представилась, чтобы не показаться невежливой. — Я бухгалтер обычный, работа у меня скучная: цифры, отчёты, никакой мистики. Мне, пожалуй, пора, муж уже заждался, наверное.
Софья Сергеевна усмехнулась — в этой усмешке не было и тени злобы, только горькое, умудрённое опытом понимание жизни.
— Вижу я, что муж твой на месте топчется, словно конь привязанный, и все соки из тебя выпивает, — спокойно, будто речь шла о погоде, произнесла она.
Вера просто остолбенела от услышанного. Сумочка едва не выскользнула из её внезапно ослабевших пальцев. Откуда эта совершенно незнакомая женщина может знать такие подробности их семейной жизни? Ведь это была чистая, неприкрытая правда, которая болела в ней уже который год. Дмитрий вот уже пятый год ныл о своём карьерном застое и с каждым месяцем становился всё раздражительнее, срывая на ней любую свою неудачу.
— С чего вы это взяли? — голос Веры дрогнул, выдавая её внутреннее смятение.
Софья Сергеевна подошла ещё ближе, и Вера ощутила запах сухих трав и чего-то неуловимо тёплого, домашнего, напоминающего о далёком детстве.
— Глаза у тебя грустные, как у брошенного щенка. Ты всё отдаёшь, а взамен получаешь только упрёки да холодное равнодушие. Но судьбу иногда можно подтолкнуть в нужную сторону, если знать как. Хочешь, чтобы твой муж наконец взлетел по карьерной лестнице — сделай так, как я скажу.
— Это всё какие-то сказки для впечатлительных барышень, — прошептала Вера, машинально делая шаг назад, к стене дождя, словно ища защиты у стихии.
— Подбрось мужу в туфлю старый пятак, да так, чтобы орёл был сверху, — произнесла женщина, не обращая ни малейшего внимания на её скептицизм, и, немного помедлив, добавила уже более назидательно: — А когда он обувь наденет, ты мысленно пожелай ему удачи от чистого сердца.
— Пятак? В туфлю? Вы это серьёзно сейчас? — Вера нервно улыбнулась, не зная, плакать ей или смеяться от абсурдности совета.
— Запомни главное: орлом вверх и пожелание должно быть искренним. А дальше уже смотри, как колесо фортуны повернётся, — Софья Сергеевна плавно отступила обратно в тень парадной, словно растворяясь в полумраке.
Дождь тем временем начал заметно стихать, превращаясь из сплошной стены в мелкую противную морось. Вера, так и не найдя подходящих слов для ответа, быстро раскрыла зонт и почти бегом направилась к станции метро.
«Какая чушь несусветная, — думала она, сидя в переполненном вагоне и глядя на мелькающие за окном туннеля провода. — Двадцать первый век на дворе, компьютеры, интернет, а я слушаю какую-то городскую сумасшедшую с её бабкиными сказками про волшебные монетки».
И тут же перед мысленным взором всплыл её брак. Вот уже больше пяти лет они вместе. Когда-то Дмитрий казался ей настоящим рыцарем на белом коне — перспективным, любящим, заботливым. Но годы шли, а детей Бог не дал. Муж категорически запретил даже думать о пополнении в семье. «Сначала карьера, сначала просторное жильё, а не наша тесная двушка. Нищету плодить не будем», — твердил он каждый раз, когда Вера с тоской и завистью смотрела на счастливых мам с колясками в парке.
Дома, как обычно, царила гнетущая, напряжённая атмосфера, от которой у неё сводило скулы. Едва переступив порог, она услышала из комнаты недовольный, капризный голос мужа.
— Вера, ты где пропадала столько времени? Я тут голодный, как собака, между прочим!
— Там ливень был такой сильный, Дима, просто нереальный, я пережидала под козырьком, — мягко ответила она, снимая в прихожей промокший плащ и вешая его на плечики.
Муж вышел в коридор. На нём была помятая рубашка, волосы растрёпаны, взгляд невыспавшийся и колючий. Он окинул Веру критическим, оценивающим взглядом и недовольно скривил губы.
— Могла бы и на такси потратиться, в конце концов. Опять выглядишь как мокрая курица, которую вытащили из лужи. Ужин-то хоть готов?
— Сейчас разогрею, минуту, — Вера поспешила на кухню, стараясь не обращать внимания на его тон. — А как у тебя день прошёл на работе?
— Да как он мог пройти, интересно? — взорвался Дмитрий, следуя за ней по пятам и нависая над ней, пока она возилась у плиты. — Этот самодур Виктор Степанович опять меня обошёл с премией! Выписал премию отделу продаж, а мой отдел оставил с носом. Я пашу за десятерых, тяну на себе половину ихних проектов, а меня совершенно не ценят!
— Ну, может быть, стоит поговорить с начальством напрямую, объяснить ситуацию? — робко предложила Вера, ставя перед ним тарелку с дымящимся супом.
— Много ты понимаешь в таких делах! — Дмитрий с такой силой стукнул кулаком по столу, что ложка подпрыгнула. — Морозов — это махина, к нему на хромой козе не подъедешь. Ему нужны только подхалимы и льстецы, а я не умею лебезить. Господи, ну почему я должен прозябать в этом болоте? И дома никакой отдушины, никакой радости. Опять весь стол завалила своим картоном!
Вера сжалась, бросив взгляд на незаконченный макет домика из папье-маше, стоявший на подоконнике. Это была её единственная отдушина, её личный маленький мир, куда она вкладывала всю свою нерастраченную нежность и любовь к красоте. Каждое крошечное окошко, каждая черепичная крыша были сделаны с огромным старанием.
— Это не просто картон, это папье-маше, технология такая. И я почти уже закончила, — тихо сказала она, защищая своё творение.
— Да кому это нужно, я тебя спрашиваю? — перебил её муж, брезгливо отодвигая тарелку. — Детский сад какой-то, честное слово. Мне надоело жить с толстой, неуклюжей коровой, которая вместо того чтобы заняться собой, лепит из картона игрушечные домики. Ты бы на себя в зеркало посмотрела хоть раз!
Слова эти резанули по сердцу, как ножом. Вера опустила глаза, изо всех сил сдерживая подступившие слёзы. Ну да, она была женщиной в теле, с пышными формами. Но ведь ещё каких-то пару лет назад Дмитрий называл её своей аппетитной булочкой и говорил, что любит её именно такой.
— Послезавтра у нас корпоратив, — мрачно продолжил он, наконец принимаясь за суп. — Юбилей фирмы, большой праздник. Морозов арендовал ресторан «Империал» — самое дорогое место в городе. Сказал всем быть с жёнами.
— С жёнами? — Вера подняла голову, в её глазах мелькнул слабый лучик надежды.
— Придётся тебе идти со мной, никуда не денешься. Морозов, зараза такая, любит семейные ценности. Только умоляю тебя, ради бога, не надевай свои бабушкины балахоны. Купи себе что-нибудь приличное, нормальное. Не позорь меня перед людьми, хорошо?
Весь следующий день прошёл для Веры как в тумане. Слова мужа жгли изнутри, оставляя на душе глубокие ожоги, но чувство долга и какая-то непонятная надежда взяли верх. После работы она зашла в торговый центр и на распродаже с трудом, но подобрала скромное, но довольно элегантное тёмно-зелёное платье, которое неплохо скрывало её полноту и даже придавало фигуре некоторую женственность. А вечером, разбирая старую сумку в поисках мелочи, она вдруг наткнулась на потёртый советский пятак, который носила как талисман ещё со студенческих времён. И тут же в памяти отчётливо всплыл голос той странной женщины: «Подбрось орлом вверх».
«Ну, хуже-то уже точно не будет, правда?» — прошептала Вера самой себе, сжимая холодную монетку в кулаке.
Наступил вечер корпоратива. Вера стояла перед зеркалом в ванной, поправляя непослушные волосы, которые никак не хотели укладываться в приличную причёску.
— Ну ты готова уже или нет? Такси внизу ждёт, мы опаздываем! — крикнул из прихожей Дмитрий.
Она вышла в коридор. Муж уже стоял в строгом темно-синем костюме, при галстуке, и окинул её оценивающим, холодным взглядом. Губы его скривились в привычной уже гримасе недовольства.
— Ну, платье-то вроде ничего, не сразу и заметно, что с распродажи, — процедил он, поправляя запонки. — Вот только фигуру им, конечно, не исправишь. Ладно, пошли уже, нам ещё ехать полгорода.
Он отвернулся, чтобы взять с тумбочки ключи от квартиры. И в это самое мгновение Вера, повинуясь какому-то неясному, почти животному импульсу, быстро сунула руку в карман, нащупала там приготовленный заранее пятак и ловко, стараясь не шуметь, опустила монетку в правую туфлю мужа, орлом вверх.
Дмитрий, торопясь и даже не глядя под ноги, начал натягивать обувь и внезапно замер, поморщившись.
— Ай, чёрт! — он переступил с ноги на ногу, пытаясь понять, что ему мешает. — Камень, что ли, какой-то в ботинок попал?
— А что случилось? — Вера затаила дыхание, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.
— Да давит что-то под пяткой, как горошина проклятая, — Дмитрий недовольно скривился и уже нагнулся, чтобы снять туфлю и вытряхнуть непонятный предмет. Но в этот самый момент с улицы раздался настойчивый, нетерпеливый гудок такси. Шофёр, видимо, решил поторопить запаздывающих клиентов.
— Да чтоб тебя! — выругался Дмитрий, выпрямляясь и застёгивая пиджак. — Ладно, потом уже вытряхну эту гадость, некогда возиться. Пошли, бегом.
Вера посмотрела на его широкую спину, обтянутую дорогой тканью пиджака, и, закрыв глаза, прошептала мысленно, вкладывая в слова всю свою боль и надежду: «Удачи тебе, Дима. Пожалуйста, пусть у тебя сегодня всё получится».
Ресторан «Империал» поражал своим кричащим, даже немного безвкусным великолепием: хрустальные люстры, позолота на лепнине, живая музыка небольшого оркестра в углу. В центре огромного зала был накрыт главный стол, во главе которого восседал Олег Иванович Морозов — грузный, властный мужчина с благородной сединой на висках и тяжёлым, пронизывающим взглядом. Рядом с ним расположилась его дочь Алиса — девушка с идеальной, словно кукольной внешностью, с капризно надутыми губками. Она скучающе потягивала шампанское из высокого бокала, откровенно зевала и даже не пыталась скрывать своего презрения к окружающим.
Дмитрий весь вечер нервничал, постоянно одёргивал пиджак и поправлял галстук.
— Вера, стой здесь, у стены, и помалкивай, ради бога, — зашипел он ей на ухо, крепко сжимая её локоть. — Мне нужно пробиться поближе к начальству. Понимаешь, это, возможно, мой единственный шанс засветиться перед Морозовым.
Нога у него заметно болела — он слегка прихрамывал, перенося вес на левую ступню, но амбиции и жажда признания гнали его вперёд, заставляя забыть о физическом дискомфорте.
В разгар вечера, когда шампанское лилось рекой и тосты сменяли один другой, музыка внезапно стихла. Олег Иванович поднялся со своего места, держа в руке тяжёлый хрустальный бокал. Зал мгновенно замер, все взгляды устремились на босса.
— Дорогие мои друзья, уважаемые коллеги, — начал Морозов своим раскатистым, хорошо поставленным басом, от которого, казалось, вибрировали стёкла. — Сегодня нашей компании исполняется двадцать лет. Двадцать лет успеха, труда и…
Дмитрий, стиснув зубы от острой боли в натёртой пятке, которая, казалось, горела огнём, начал решительно протискиваться сквозь плотную толпу гостей прямо к главному столику.
— Извините, разрешите пройти, простите, пожалуйста, — бормотал он, вежливо, но настойчиво отодвигая локтями замешкавшихся коллег.
Он хотел во что бы то ни стало оказаться в первом ряду, чтобы первым поднять бокал и чокнуться с боссом, когда тот закончит свою торжественную речь.
— Мы прошли долгий, тернистый путь, — продолжал Олег Иванович, многозначительно поднимая указательный палец вверх. — И я хочу выразить свою благодарность каждому из вас за…
Дмитрий сделал ещё один решительный шаг вперёд, почти достигнув цели. И в этот самый момент проклятый пятак, лежавший в туфле, предательски впился в ногу с новой силой. От неожиданной, резкой боли Дмитрий инстинктивно дёрнулся, потерял равновесие, и его лодыжка противно хрустнула, подвернувшись. С нелепым, почти комичным взмахом рук, похожий на неуклюжего пингвина, он полетел прямо на своего босса. Он только и успел, что жалобно вскрикнуть, после чего с размаху врезался в массивную фигуру Олега Ивановича. Удар был такой силы, что тучный, грузный мужчина отлетел на несколько метров в сторону, по пути снёс стул, за которым стоял, и с глухим, страшным стуком рухнул на холодный мраморный пол. Бокал Морозова вылетел из руки и разбился вдребезги, осколки разлетелись в разные стороны.
В огромном зале повисла гробовая, неестественная тишина. Музыканты замерли с поднятыми смычками. Гости замерли с открытыми ртами. Алиса пронзительно, истерично закричала, закрывая лицо руками.
Вера в ужасе прижала ладони к щекам, не в силах вымолвить ни слова.
— Боже мой, его же сейчас уволят, это конец, полный конец, — пронеслось в её голове панической мыслью.
Дмитрий распластался на полу, как лягушка, тяжело дышал и даже не смел поднять глаз на окружающих. Он понимал, что его карьера уничтожена в одну секунду, что обратного пути нет. Но в эту самую секунду сверху раздался звук, похожий на оглушительный взрыв или раскат грома среди ясного неба. Огромная хрустальная люстра, которая украшала центр потолка и весила, наверное, не одну сотню килограммов, с жутким, душераздирающим скрежетом оторвалась от своих креплений и стремительно рухнула вниз. Оглушительный грохот эхом разнёсся по залу. Тысячи осколков хрусталя, сверкая и переливаясь в свете ламп, разлетелись во все стороны, как шрапнель. Люстра разбилась ровно в том самом месте, где всего секунду назад стоял и произносил речь Олег Иванович Морозов.
Тишину сменили панические, перепуганные крики. Осколки засыпали пол, праздничный стол, одежду гостей. И если бы Дмитрий, споткнувшись из-за проклятого пятака, не толкнул босса с такой силой, то от Морозова не осталось бы сейчас и мокрого места.
Все присутствующие впали в состояние глубочайшего шока. Олег Иванович, белый как мел, медленно, с чьей-то помощью приподнялся на локтях и уставился невидящим взглядом на то место, где он только что стоял. Там, на полу, возвышалась гора битого стекла, искореженного металла и обломков хрусталя. Затем его тяжёлый взгляд медленно поднялся на дрожащего, распластавшегося на полу Дмитрия. Морозов с огромным трудом поднялся на ноги, пошатываясь, и принялся отряхивать свой дорогой, перепачканный в пыли пиджак. В его глазах, к всеобщему удивлению, блестели неподдельные слёзы. Бизнесмен шагнул к Дмитрию, который всё ещё не мог прийти в себя, наклонился и рывком, неожиданно сильно, поднял менеджера на ноги.
Продолжение :