После сватовства Глаше теперь не разрешалось никуда выходить дальше родительского дома, поэтому она не могла встречаться с Федором, лишь передавала ему записки, через верную подругу Нину, которой во всем доверяла и делилась с ней всеми тайнами. Глаша не знала, что Нина тайно сохнет по ее Федору, поэтому записки от Глаши ему не передавала и ответов от него не приносила.
- Нина,- с волнением спрашивала подругу Глаша, едва она входила в дом,- Что Федор то мне велел передать? Встречался он со своим дядькой- кузнецом? Готов он принять нас в свой дом на первых порах?
- Вот, вот собирается поехать,- отвечала ей Нина,- А тебе передает, что тоскует и ждет не дождется, когда вы будете вместе.
Сердце Глаши успокаивалось и она даже принималась напевать песню, а Матрена Ильинична радовалась за дочь, что та смирилась со своим замужеством.
Шло время, приближался день свадьбы, Глаша стала волноваться и спрашивать Нину, нет ли вестей от Федора, который, как и обещал, отправился к дядьке в соседний уезд.
- Нет, не появлялся еще,- учтиво вздыхала она,- Может дядька- кузнец отказался принять вас, так Федор другой приют ищет.
- Тятенька говорит, что скоро на рукобитие гости приедут, а там и до свадьбы рукой подать,- с тревогой в голосе говорила Глаша,-Бежать нам с Федором надо, пока под венец не повели.
- Успеете,- успокаивала ее Нина,хотя прекрасно знала, что Федор больше не появится в их деревне.
Едва она узнала, что Глаша с Федором планируют бежать, то она рассказала об этом старшим братьям Звонаревым, Михаилу и Егору. Те почесали затылки, переглянулись,но ничего не ответили Нине. Но по их глазам было понятно, что они что-то задумали.
Рукобитие было назначено за неделю до свадьбы. Жених приехал со своими родственниками, дружкой и сватами. Григория и Глашу усадили во главу стола. По традиции, невеста должна заливаться слезами, прощаясь со своей незамужней жизнью. Глаша плакала, только не наигранно, как требовали обычаи, а по настоящему заливалась слезами. От Федора до сих пор не было никаких вестей, а день свадьбы неумолимо приближался.
Савелий Никифорович и Василий Дмитриевич ударили друг друга по рукам, а это означало, что отказ от свадьбы уже был невозможен.
- Сбегай к матери Федора,- шепнула Глаша Нине,- Узнай, не вернулся ли он домой.
- Я утром к ним заходила,- так же тихо ответила Нина и помотала головой,- Тетка Дарья говорит, что Федька не возвращался, она уже сама переживать стала, ведь давно из дому ушел. Может обиделся он за то, что тебя уже сосватали,- предположила Нина,- И вовсе теперь не вернется сюда?
- Не может такого быть,- Глаша снова заплакала,- Он обещал, что не отдаст меня другому.
На девичнике Глаша сидела безучастно пока расплетали ее русую косу и не принимала участие ни в танцах, ни в песнях. Она прислушивалась к каждому шороху, который раздавался за окном, а затем низко опускала голову и слезы катились по ее щекам.
Настало время венчания. Глаша не отходила от окна, пока подружки одевали ее к венцу, исполняя свадебные песни:
Пошла наша любушка,
Пошла с рук да на́ руки,
Со бума́жных ру́ценек да
На жестя́ны ру́ценьки…
Жених с родней и дружками приехал за невестой на подводах, в гриву коней были вплетены яркие ленты и после благословления родителей невесты, все отправились в церковь.
Григорий с Глашей встали перед аналоем, держа в руках свечи и началось венчание. Она смутно понимала, что происходит сейчас с ней. Глаша все ждала, что в церковь сейчас ворвется Федька, схватит ее, посадит на подводу и они умчатся куда глаза глядят.
Она не слушала священника, который читал новобрачным поучения, о том, что жена должна слушаться мужа своего, а если она его ослушается, то муж вправе наказать жену по своему усмотрению. Затем священник взял Глашину руку, вложил ее в руку Григория и приказал им поцеловаться. При этих словах невеста отшатнулась от жениха и тот едва коснулся губами ее щеки.
Наконец священник дал им испить из деревянной чаши немного вина и разрешил собравшимся гостям поздравить новобрачных. После венчания, все отправились в дом жениха, где молодых встречали с караваем и образом.
Начался свадебный пир, Глаша сидела рядом с новоиспеченным мужем, не притрагиваясь ни к еде, ни к напиткам, хотя с утра даже маковой росинки у нее во рту не было. Даже когда ее вывели из-за стола, чтобы снять свадебный головной убор, а вместо него заплести две косы, вместо одной и покрыть голову платком, что означало ее переход во власть мужа, даже тогда Глаша не выразила никаких эмоций, словно все это происходило не с ней, а с другой девушкой.
Гости произносили тосты за молодых, дарили подарки: скот, подушки, перину, стеганое одеяло, кухонную утварь, желали «плодиться, да размножаться.»
Григорий довольный смотрел на свою молодую жену, много пил и громко смеялся сальным шуткам, которые говорили его дружки, намекая на брачную ночь.
Один из дружек обратился к отцу и матери жениха:
- Благословите вести молодых опочивать!
Когда те хором ответили: «Бог благословит», Глаша вдруг вся сжалась, вцепилась руками в край стола.
- Не пойду,- одними губами сказала она.
- Не дури, девка,- со злостью прошептала ей в ухо мать,- Не позорь нас с отцом.
Оставшись в комнате наедине с Гришкой, Глаша задрожала всем телом, прижалась спиной к стене, скрестив руки на груди. Григорий сладострастно смотрел на нее, снимая с себя праздничный кафтан.
- Ну, сейчас посмотрим, порочной ты мне досталась или нет,- он больно схватил Глашу за руку,- Или Федька успел уже до меня тобой попользоваться. То то будет потеха, когда я опозорю тебя перед родителями и гостями,- он зло усмехнулся.
Он притянул к себе Глашу, которая отчаянно сопротивлялась, и стал срывать с нее одежду. А в соседней комнате продолжался свадебный пир, кто то затянул песни, послышался звук гармони и никому не было дела, что сейчас происходило в душе молодой жены Глаши.
Через некоторое время свекровь отправила дружку узнать о «здоровье» новобрачных. Услышав через дверь голос Григория, что они находятся «в добром здравии», дружка вернулся в комнату, сообщил всем радостную весть и свадебный пир разгорелся с новой силой.
Отшумели второй и третий свадебные дни и началась для Глаши семейная жизнь с нелюбимым мужем. Свекровь, которая расхваливала Глашу за свадебным столом перед гостями, сразу же после свадьбы изменила к ней свое отношение, она загружала младшую невестку самой грязной работой, придиралась и отчитывала ее за каждый пустяк. Глаша не понимала, чем не могла угодить свекрови, ведь она выполняла все, что та требовала, трудясь с утра до вечера не покладая рук.
Старшие невестки теперь вздохнули с облегчением, ведь у свекрови появилась новая невестка, так сказать, «девочка для битья», которая не может никому дать отпор, получая в свой адрес только злость и упреки.
Агриппина Ермолаевна считала себя единственной хозяйкой в доме, которая следила за порядком в доме, распределяла все женские работы между невестками и своими дочерьми. Жалея родных дочерей, она поручала им шитье, прядение и ткачество, а уж вся остальная работа доставалась невесткам: дойка коров, кормление скотины, уборка, стирка, готовка еды на всю семью, прополка огорода. А еще каждый день нужно было наносить воды, растопить печь.
Григорий не зря выбрал в жены Глашу, вернее ее выбрал его отец Василий Дмитриевич. Хозяйство семьи Звонаревых разрасталось, в дом нужна была новая работница, физически выносливая, которая должна была отрабатывать каждый съеденный кусок хлеба, безропотно выполняя тяжелую работу по дому, во дворе и в огороде.
Теперь Глашин день начинался, когда солнце еще не всходило, а заканчивалось ближе к полуночи. И никто ее не жалел, ни муж, ни свекровь, ни старшие невестки, которым, впрочем, приходилось не легче, ведь у них уже были дети, за которыми нужно было присматривать.
А еще каждую ночь Григорий буквально набрасывался на жену, а Глаша, стиснув зубы ждала, когда все закончится, а потом тихо плакала в подушку, понимая свою бесправность и никчемность в доме мужа.
Если Глаша не могла как следует угодить мужу: не так постирала ему рубаху, не тем взглядом посмотрела на него, то Григорий бил жену, правда не сильно, а так, для острастки, потому что каждый муж обязан был бить жену, чтобы она во всем его слушалась и была покорной. Особенно он ее «воспитывал», когда находился в подпитии, вспоминая, что раньше Глаша «любилась с Федором», а ему, мужу, даже ласкового слова никогда не скажет.
Глаша сильно страдала от такого произвола,но никому не жаловалась, да и жаловаться было некому. Для родителей она теперь «отрезанный ломоть», а значит вернуться к ним было невозможно. Для нее было большим потрясением, когда свекр так избил среднюю невестку Дарью, когда у той подгорел хлеб, что та два дня провалялась на сене в хлеву, не в силах подняться на ноги. Муж за не даже не пытался заступиться, потому что во всем слушался своего отца- главу семейства. Невестка на тот момент была беременна, но даже и это не остановило свекра, когда он хлестал ее изо всех сил вожжами. Власть отца в семье была беспрекословна и даже строгая свекровь побаивалась своего мужа, боясь перечить ему, зато любила командовать над невестками, получая от этого удовольствие.
Хотя дом, в котором теперь жила Глаша, быль большим, но и народу в нем проживало много. Свекр со свекровью, две дочери на выданье, три сына со своими семьями, а еще дети разных возрастов, старшему из которых было семь лет, а младшенькая лежала в зыбке, подвешенной на крюк к потолку.
Старший сын Михаил, наконец решил отделяться от родителей и теперь все мужчины семьи Звонаревых были заняты на строительстве нового дома.
- Вот станет Маруська хозяйкой в своем дому,- говорила Глаша средняя невестка Дарья,- И нам с тобой работы прибавится. Как было бы хорошо, если бы и нам с Егором избу срубили, уж я бы там развернулась. Уж не работала бы с рассвета до заката, как у свекрови.
А Глаша, наоборот, не хотела, чтобы они с Григорием жили отдельно от его родителей. Она вообще с ним жить не хотела, но... просватана, значит просватана. К тому же она уже была беременна и носила под сердцем своего ребенка, которому, увы, не суждено было родиться.
Как то Глаша работала в поле и когда возвращалась домой, проходя мимо березовой рощи, она вдруг услышала знакомый голос, который ее окликнул:
- Глашенька!
Она остановилась и воскликнула от удивления:
- Федя? Феденька!
- Иди сюда,- он махнул рукой и Глаша шагнула к нему.
- Где же ты был, Феденька? Где пропадал?- на ее глазах появились слезы,- Я ждала тебя каждую минуточку, чтобы бежать, как мы задумали.
- Да я едва живой остался,- Федор опустил голову,- Когда отправился к дядьке в соседний уезд, то ночью меня подкараулили два незнакомца, избили до полусмерти, да бросили в овраг, в котором я, наверно, бы и умер, если бы утром меня не обнаружил пастух, который гнал стадо. Он дотащил меня до своей избы и поручил жене ухаживать за мной. Уж она, так за мной ухаживала, как за родным сыном. Я ведь ни есть, ни пить, даже пошевелиться не мог, все ребра были переломаны. Как выжил и сам не знаю, только все это время думал о тебе, вся душа исстрадалась. Знаю, что замуж тебя все же взяли. Как живешь то с мужем, не обижает он тебя?
- Обижает,- тяжело вздохнула Глаша,- И не только он, от свекрови и свекра тоже достается. Сил моих больше нет. Думаю даже на речку пойти и утопиться, чтобы так не мучиться.
- Еще чего удумала,- Федор притянул к себе Глашу,- Когда все у вас уснут, приходи в дальний угол огорода, я тебя там буду ждать, подумаем, что нам делать. Придешь?
- Приду,- немного подумав, кивнула головой Глаша, она вырвалась из объятий Федора, побежала в сторону дома и не заметила, как неподалеку шевельнулся куст.