первая часть
— А тут хоть до бани, хоть после бани — всё равно смотреть приятно.
— Да иди ты. Можно же без экспериментов. Пусть такие, как Ленка, всегда остаются красивыми.
— Ну, всё ясно, — вздохнул Виталик. — По голове тебе точно прилетело.
Он присел на стул перед кроватью.
— Ты же понимаешь, что рано или поздно жениться всё равно придётся. Зов крови там, часы тикают. Ты мне по-честному скажи: ты бы Ленку в жёны взял?
— Конечно, — ответил Миша, но прозвучало это без особой уверенности.
Виталик сразу подхватил:
— А вот я — нет. На кой мне такая жена? Такую даже любить невозможно. Будешь на работе сидеть и каждый раз думать, с кем она дома кувыркается. А утром, не дай бог, проснёшься раньше, чем она накраситься успеет. Повернёшься к ней — и всё, снова вырубишься. Только уже навсегда.
— Ну ты загнул. Не такая уж Ленка страшная. Ты её без косметики видел?
— Нет.
— Тогда я остаюсь при своём мнении, — хмыкнул Миша.
— Виталь, можешь помочь?
— Чем?
— Доведёшь до туалета?
Виталик ухмыльнулся:
— Судно, что ли, подать?
Миша посмотрел так, что тот сразу замахал руками:
— Ладно-ладно, не сверкай. Потаскаю тебя как раненого с поля боя.
До туалета они добирались минут пятнадцать, хотя идти всего-то метров двадцать. Всё это время Виталик вещал, что после такой святости он стопроцентно попадёт в рай, потому что таких друзей, как он, днём с огнём не сыщешь.
Как только он прикрыл за Мишей дверь кабинки, рядом выросла Аня.
— Ну что же вы меня не позвали? — удивилась она.
Виталик уставился на неё:
— А зачем? Вы бы что, помогли его тащить?
Аня улыбнулась:
— Нет. Просто дала бы вам коляску.
Она подкатила к нему каталку для перевозки больных. Виталик на секунду смутился, но быстро пришёл в себя:
— Анечка, а что вы делаете сегодня вечером?
Она заливисто рассмеялась:
— Дежурю. Я на сутках. Но такие вопросы в мужском туалете мне ещё не задавали.
Девушка снова рассмеялась и скрылась за дверью. Виталик смотрел ей вслед и глупо улыбался.
— Вот это девушка… — пробормотал он. — Я просто обязан вытащить её на свидание.
Как только он докатил Мишу до кровати, тот буркнул:
— Вообще-то это нечестно.
— Ты о чём?
— Анечка — моя медсестра, а ты уже клинья подбиваешь.
— Ну, она же всего лишь твоя медсестра, а не жена, — пожал плечами Виталик. — К тому же ты сам говорил, что она тебе не нравится.
— Мало ли что я говорил. Может, я передумал.
Следующее дежурство Ани Миша ждал с неожиданным для себя нетерпением. Остальные медсёстры не отличались особой вежливостью и добротой. Он, конечно, пытался включить своё обаяние, но какое тут обаяние, если толком открывается только один глаз — и тот с трудом.
Второй и третий дни оказались даже тяжелее первого, когда он очнулся. Видимо, тогда ему кололи что-то сильное, и боль отступала. Теперь же болело буквально всё. Рука под гипсом чесалась, швы на брови и на голове зудели так, что хотелось лезть на стену. Ноги вроде бы целы, но одна нога ныла так, что опираться на неё во всю силу было невозможно. Можно было встать на костыль и хоть немного пройтись по коридору, только беда — костыль полагалось держать как раз той рукой, что в гипсе, иначе смысла мало.
Он попробовал, причём как раз в тот момент, когда в палате была одна из молоденьких медсестёр, но чуть не грохнулся. Та окинула его взглядом и бросила:
— Господи, ну что человеку не лежится?
И, покачивая бёдрами, вышла из палаты. У Миши чесались руки запустить ей вслед костылём, но он сдержался.
Анечка, едва заступив на смену, первым делом пошла проведать пациента по имени Михаил.
— Что-то подсказывало ей, что он обрадуется. Так и вышло: стоило Ане появиться в палате, как Миша тут же попытался приподняться.
Аня бросилась к нему.
— Ну что вы так резко? Вам ещё нельзя, швы не сняты.
— Аня, если бы вы знали, как я вам рад. Я вас ждал. Вы лучшая медсестра.
— Они что, вас били? — серьёзно спросила она.
Он растерялся.
— Кто?
— Медсёстры, — всё так же спокойно уточнила она.
Он попытался улыбнуться, решив, что это шутка, но Аня была на удивление серьёзна.
— Девочки у нас не любят лежачих. Иногда поколачивают, если очень надоедают.
Миша окончательно опешил.
— Вы так спокойно об этом говорите… Это же преступление. Больные, беспомощные, чуть живые люди. В это сложно поверить.
Анечка вдруг заливисто рассмеялась:
— Ну вы же поверили.
Он выдохнул.
— Ну-ка, один ноль в вашу пользу.
Аня окончательно развеселилась и, посмеиваясь, выскользнула из палаты. А Миша сидел и думал, что Виталик всё-таки оказался умнее. Сразу рассмотрел, что в этой девушке есть что-то особенное. Не то, к чему он привык в своих знакомых девицах.
Он снова лёг.
Ну, ещё пару недель — и он снова будет похож на человека. И тогда Анечка уже не отделается от него одними шуточками. Посмотрим, кто кого.
Все отведённые две недели они словно играли в игру. Только Миша попадался на розыгрыши Ани куда чаще, чем она на его. Его это злило: девушки от двадцати до сорока обычно просто таяли рядом с ним, а тут… пигалица. Но он понимал и
другое: пигалица не пигалица, а смен её он ждал с редким для себя нетерпением. С ним явно что-то происходило, вот только что — он пока не мог разобраться.
Когда Мишу выписывали, Аня спряталась. Боялась, что он увидит в её глазах то, чего ему лучше не замечать. Он-то весь из себя — как только синяки чуть сошли, вокруг него кружили почти все медсёстры. Аня видела, как легко он с ними разговаривает, как умело, можно сказать, ведёт. И прекрасно понимала: любая из них побежала бы за ним, только пальцем помани.
Она знала, что за Мишей приехал друг — тот самый Виталик. Видела, что навещал его только он. Значит, постоянной девушки у Миши нет. И что это меняло? Да, по сути, ничего. Наоборот, всё усложняло. Нет одной — значит, есть много. А Аня на их фоне, скорее всего, серая мышка.
Она слышала, как её искали, и видела, как Миша, садясь в машину, оглядывался, явственно расстроенный. Когда он устроился в салоне, Виталик открыл багажник, передал медсёстрам пакет — наверняка со сладостями — и большой букет цветов. Машина отъехала, а Аня всё сидела в тёмном кабинете. В щёлочку между штор видела, как девчонки постояли немного и вернулись в больницу.
Аня приехала в столицу из маленького рабочего посёлка. Когда-то его построили для работников огромного завода. Посёлок считался элитой: люди получали хорошую зарплату, ездили на курорты, покупали машины. А потом пришли те времена, когда всё посыпалось. Ей было тогда мало лет, она плохо помнит подробности, но врезалось, как родители мрачно пересчитывали деньги и шептались, что зарплату не платят уже третий месяц.
Потом завод и вовсе закрыли. Его растащили по частям — тащили свои же, те, кому так и не выплатили. Отец устроился туда сторожем. Завод за копейки выкупил какой-то бизнесмен, тогда таких было пруд пруди. Поставил её папу и ещё одного мужика «охранять» и благополучно исчез. Правда, маленькую зарплату выдавали исправно.
В одну из смен отца бывшие работники решили вывезти большой станок. Отец встал в проёме ворот, просил их остановиться. Его сначала уговаривали по-доброму:
— Отойди, уйди. Тебе хоть какие-то копейки платят, а нам семьи кормить нечем.
— Нечем, — отвечал он. — Но разве это выход? Увезёте — меня посадят. А вас всё равно найдут.
— Не уйдёшь, значит?
— Нет.
Тогда тот, с кем отец годами работал бок о бок, человек, обезумевший от безденежья, отец троих детей, прыгнул в кабину и нажал на газ.
Отец скончался на месте. Мужика того, конечно, поймали, посадили, только легче от этого никому не стало. Та женщина, что осталась одна с тремя детьми, во всём винила покойного отца Ани и их семью. Везде, где только могла, повторяла, что если бы отец Ани был «по-человечески» поступил, все были бы живы и дома: и он, и её муж. А так, мол, чужую жизнь сломал и сам погиб.
Через несколько лет Аня заметила, что мать стала выпивать. Сначала просто пахло спиртным, потом стало ясно: каждый вечер мама уже под градусом. Сколько Аня ни просила, ни плакала — всё впустую. Однажды мать привела в дом нового мужа, который, как и все в этом богом забытом посёлке, медленно, но уверенно спивался.
Когда Аня окончила школу, решила, что поедет в районный центр. Там устроится на работу, окончит какие-нибудь курсы. Другого будущего она себе не рисовала. Но вышло всё по-другому.
В один из редких моментов просветления, когда мама могла не пить по три-четыре дня, дома устраивалась генеральная уборка, готовилась нормальная еда, а её новый муж ходил наглаженный и побритый, мать зашла к Ане в комнату. Села рядом на диван, помолчала, потом спросила:
— Что дальше-то делать будешь, доченька?
Аня пожала плечами:
— Устроюсь куда-нибудь. Что я тут ещё могу?
И тут мать вдруг опустилась перед ней на колени, так, что у Ани сердце ухнуло.
— Если ты меня хоть чуть-чуть любишь, если хоть немного любишь отца, прошу — уезжай отсюда. Здесь болото, оно затянет и выплюнет. Не будет тебе тут счастья. Ты ведь хотела учиться, хотела операционной сестрой стать. Анечка, я тебя заклинаю, уезжай!
Женщина плакала, Аня опустилась рядом, обняла её.
— Мама, ну как я уеду? А ты?
— А что я, доченька? Я напьюсь — и мир уже не такой серый. Я не хочу, чтобы и ты к этому пришла. Уезжай, прошу.
— Но, мам, у нас и денег нет.
— Есть, — тихо сказала мать.
Она ушла и вернулась со шкатулкой.
— Когда мы с твоим папой поженились, знаешь, какой он был? Каждый праздник золото мне дарил. Посмотри, сколько всего. Тебе хватит на первое время.
— Мама…
— Анечка, если я буду знать, что ты не здесь, что ты учишься, что у тебя есть хоть какая-то перспектива, я смогу жить спокойнее. Ну хочешь, я пить брошу и Толика выгоню?
Аня улыбнулась сквозь слёзы:
— Толика-то зачем? Он безобидный, слушается тебя во всём. Ты пить перестанешь — и он бросит.
Сколько слёз было пролито при их прощании. Аня твердо пообещала себе, что когда встанет на ноги, заберёт маму к себе. Это мать уговорила её ехать в столицу, за тысячи километров.
— Доченька, только там жизнь. Здесь одна разруха.
Аня уже семь лет жила в столице, снимала комнату, не раз звала мать к себе, но та только отмахивалась:
— Нам с Толиком и тут хорошо. Огород, курочки. Всё нормально, правда, доченька.
После выписки Миши прошла неделя. Первое время он просто радовался, что дома, и ни о чём особом не думал. А на третий день его накрыло. С его энергетикой сидеть одному в квартире — наказание.
Он взял телефон.
«Кому бы позвонить?»
Полистал контакты и понял, что не хочет видеть никого, даже Ленку. А вот Аню — хотел бы. Но трезво понимал, что это фантазии. Аня никогда в жизни не окажется в его квартире для того же, для чего туда приходят другие девушки.
«Ну что я в ней нашёл? — злился он на себя. — Никакая же. Мелкая, конопатая. Только позитивная, хохотушка. Но тянет к ней так, будто от меня кусок мяса оторвали».
продолжение