Предыдущая часть:
Денис замялся, делая вид, что размышляет, хотя его сердце прыгало от счастья. Дом сам плыл ему в руки, даже прилагать особых усилий не пришлось.
— Елена, я пока предложил это чисто теоретически, — осторожно сказал он. — Ты ведь понимаешь, что у меня тоже есть работа. Завтра я поговорю с начальником, и если он даст добро на отпуск за свой счёт, то тогда займёмся документами.
Ночью Елена проснулась от сильной жажды. Обычно она всегда ставила на тумбочку у кровати бутылку с водой, но сегодня, наверное, забыла. Она удивилась, что Дениса нет рядом, и увидела тоненькую полоску света, пробивавшуюся в щель приоткрытой двери. Мужа она нашла на кухне. Денис сидел за столом в одной футболке и с кем-то тихо, но возбуждённо разговаривал по телефону. Заметив её, он тут же резко оборвал разговор и сбросил вызов.
— Кто так поздно звонил? — спросила Елена, чувствуя лёгкое беспокойство.
— Мама, — ответил Денис, пряча телефон в карман домашних штанов. — У неё что-то с замком на входной двери случилось. Просила завтра утром приехать, помочь разобраться, а то она даже на улицу выйти не сможет.
В подтверждение своих слов он как бы невзначай положил телефон на стол экраном вверх. Последним контактом действительно значился номер Галины Петровны. Елена успокоилась, выпила воды и вернулась в постель.
За завтраком Денис, накладывая себе яичницу, спросил как бы между прочим:
— Так ты действительно хочешь, чтобы я помог тебе организовать сдачу коттеджа?
— Конечно, если это не повлияет на твою работу, — ответила Елена, допивая кофе.
— Тогда я утром заскочу к маме, помогу ей с замком, а потом поеду в офис договариваться об отпуске, — подытожил Денис.
Но, наверное, у Елены был очень сильный ангел-хранитель, который оберегал её от зла. По дороге к матери, куда Денис поехал на самом деле вовсе не для починки замка, а для встречи с тёткой Ольгой, чтобы обсудить дальнейший план действий, он почувствовал резкую, режущую боль в правом боку. Ноющий дискомфорт беспокоил его уже дня три, но он старался не обращать внимания, списывая на неудобную позу во сне или на тяжёлую пищу. Когда мужчина поднимался по лестнице на второй этаж, боль усилилась настолько, что его прошиб холодный, липкий пот.
— Господи, что с тобой? — отшатнулась Галина Петровна, открыв дверь и увидев бледного, как мел, сына, который держался за бок.
— Не знаю, — простонал Денис, приседая на корточки от очередного пронзительного приступа. — В боку колит, сил нет.
Ольга Ивановна, которая уже была у сестры, с раздражением посмотрела на племянника.
— Вечно у тебя то понос, то золотуха, — проворчала она, не скрывая недовольства. — Выпей обезболивающее, и всё пройдёт. Железо надо ковать, пока горячо. Я не помню ещё случая, чтобы всё шло так гладко, как сейчас. Нужно пользоваться моментом, а не раскисать.
Денис послушался совета тётки, выпил две таблетки обезболивающего и прилёг на диван в гостиной. Но облегчение не наступало. Боль не утихала, а становилась только сильнее, и к ней добавилась тошнота. Мать подошла к нему, дотронулась до лба и испуганно отшатнулась.
— Оля, это не просто «съел что-то не то», — заволновалась Галина Петровна. — У него температура, и очень высокая. Нужно вызывать скорую.
— Да что ты с ним как с маленьким возишься? — не унималась Ольга. — Мужик он или не мужик? И так вам всё преподношу на блюдечке с голубой каёмочкой, а у вас вечно какие-то проблемы. Ладно, вызывай уже свою скорую, пусть посмотрят. Может, и нет там ничего страшного.
Елена сидела за столом в своём новом просторном кабинете и вместе с Верой готовила документы для заключения договора с мэрией. Работа спорилась, настроение было хорошее. Неожиданно телефон Елены завибрировал. Она взглянула на экран: «Галина Петровна». Свекровь никогда не звонила ей в рабочее время, и это показалось странным.
— Леночка, — услышала она взволнованный, дрожащий голос. — Денис в больнице, его готовят к операции.
— Что случилось? — Елена резко встала из-за стола, и Вера тревожно подняла на неё глаза.
— Денис попал в аварию? — спросила она, замирая.
— Нет, — всхлипнула Галина Петровна. — Доктор говорит, что у него разрыв аппендикса. Начал развиваться перитонит. Срочно нужна операция.
— В какой он больнице? — спросила Елена, лихорадочно собирая разбросанные по столу бумаги в сумку. — Я сейчас приеду.
Вера, слышавшая весь разговор, постаралась успокоить подругу:
— Всё будет хорошо. От аппендицита сейчас не умирают. Неделька — и он будет как новенький. Держись.
Елена не рискнула ехать на своей машине — руки дрожали так сильно, что она боялась не справиться с управлением. Она вызвала такси и, пока ждала, не останавливаясь, ходила взад-вперёд возле ступенек, ведущих к офису, кусая губы. Потом всю дорогу торопила водителя, хотя он и так ехал на пределе разрешённой скорости. В коридоре хирургического отделения она увидела Галину Петровну, которая сидела на жёстком пластиковом стуле и от волнения нервно комкала полы накинутого на плечи халата.
— Уже увезли в операционную, — сказала свекровь, поднимая на неё заплаканные глаза. — Сказали, что ждать нужно не меньше двух часов.
Елена присела рядом, чувствуя, как холод пробегает по спине.
— Он куда-то ехал сегодня утром? — спросила Галина Петровна. — Говорил, что какие-то документы у нотариуса надо оформить.
— Да, но это сейчас неважно, — отмахнулась Елена. — Всё может подождать. Главное, чтобы операция прошла успешно.
Часы словно остановились. Елене казалось, что всё происходящее тянется в каком-то замедленном, тягучем кино. Даже звуки доносились словно из-под толщи воды — приглушённые, неразборчивые. Она увидела, как из лифта вывозят каталку, на которой лежал бледный Денис с закрытыми глазами. Она поспешила к мужу, но медсестра вежливо, но твёрдо остановила её.
— Пациент некоторое время будет находиться в реанимации, — объяснила она. — Посетителям туда вход запрещён.
Елена заметила, как к свекрови подошёл доктор в зелёной хирургической форме и направился к ним.
— Не пугайтесь слова «реанимация», — сказал он усталым, но спокойным голосом. — После перитонита это стандартная процедура наблюдения. Сейчас поезжайте домой, отдохните. А завтра утром, если всё будет хорошо, его переведут в обычную палату. Тогда и навещайте.
— Так, значит, операция прошла успешно? — с надеждой уточнила Елена.
— К счастью, мы успели вовремя, — кивнул доктор. — Но если бы вы ещё пару часов занимались самолечением и пичкали его обезболивающими, результат мог бы быть гораздо более плачевным. Повезло.
Следующие несколько дней Елена разрывалась между больницей и работой. Она просыпалась в пять утра, готовила лёгкие бульоны и протёртые супы — всё, что разрешил врач, ехала к Денису, сидела с ним, пока не заканчивалось время посещений, затем мчалась в офис. Вечером снова была у мужа, а по ночам, когда город засыпал, готовила презентации и составляла проекты договоров. Вера, видя, как подруга выбивается из сил, взяла на себя большую часть её обязанностей, чтобы хоть как-то облегчить ей жизнь.
Через четыре дня Елене казалось, что она всё делает на автопилоте. Сознание от хронической усталости и недосыпания отказывалось вникать в детали, и она действовала механически, как заводная кукла. Утром, войдя в больницу, она по привычке постучала в дверь палаты и уже дошла до середины комнаты, когда вдруг обнаружила, что ошиблась. Возле окна вместо мужа лежала пожилая женщина с бледным, измождённым лицом, а на другой кровати безмятежно спала девочка-подросток, укрывшись одеялом с головой. Елена уже развернулась, чтобы выйти, как услышала ослабленный, едва слышный голос:
— Сестричка, подай мне, пожалуйста, бутылку с водой. Что-то голова закружилась, ноги совсем не держат.
Елена поняла, что её спутали с медсестрой, но всё равно подошла, взяла с тумбочки бутылку и протянула женщине.
— Ой, простите, ради бога, — сказала старушка, когда Елена подошла ближе и она разглядела её лицо. — Я думала, это Людочка, наша медсестра, вошла. А вы, видимо, к кому-то другому?
— Ничего страшного, — ответила Елена, улыбнувшись. — Я дверью случайно ошиблась. У меня здесь муж после операции лежит.
— А что же ты так рано приходишь? — спросила женщина, с трудом приподнимаясь на подушке. — Ещё и обхода не было. Медсёстры только-только проснулись.
— Я перед работой захожу, — пояснила Елена. — Ему еду приношу, домашнюю. А потом, после работы, снова забегаю.
— Вот умница, — одобрительно кивнула старушка. — Понимаешь, что больница — это не курорт. Здесь каждый со своими болячками, а поговорить по-человечески не с кем. Меня, кстати, Марией Николаевной зовут. А тебя как?
Елена представилась, сказала несколько тёплых, утешительных слов, пожелала женщине скорейшего выздоровления и, извинившись, вышла. Целый день утренний разговор не выходил у неё из головы. Обычно Елена не замечала за собой особой сердобольности, но эта одинокая, уставшая от болезни старушка зацепила её за живое. Когда она вечером покупала Денису в магазине при больнице йогурты и соки, то решила сделать приятное и новой знакомой. Она купила пару баночек фруктового пюре, печенье и конфеты, сложив всё в отдельный пакетик. «Наверное, к ней никто не ходит, — подумала она. — Порадую человека хоть немного».
С тех пор в каждый свой приход она старалась хоть ненадолго заглянуть к Марии Николаевне, узнать, как её самочувствие, передать гостинец или просто сказать пару ласковых слов.
Денис тем временем быстро шёл на поправку. Молодой организм справлялся с последствиями операции, швы заживали, и уже через неделю он мог, осторожно держась за бок, ходить по коридору. Он часто встречал жену у двери в палату, и на его лице расцветала благодарная улыбка.
— Эх, подвёл я тебя, — сокрушался он, покачивая головой. — Обещал заняться твоим домом, помочь с организацией, а вместо этого попал в больницу. Теперь придётся отложить все планы.
— Никуда дом не денется, и море останется на месте, — успокаивала его Елена. — Главное, чтобы у тебя всё прошло без осложнений. О нас есть кому позаботиться.
Галина Петровна, присутствовавшая при этом разговоре, неожиданно оживилась и предложила:
— Может, вызовем в больницу нотариуса, чтобы документы на доверенность были готовы уже к моменту выписки?
Елена удивилась такому предложению.
— Зачем спешка? — спросила она. — Один Денис всё равно никуда не поедет, дом смотреть и оформлять бумаги, поэтому и доверенность пока не нужна.
— Я могу его сопроводить, — быстро сказала свекровь. — Как раз на море съезжу, подышу свежим воздухом.
— Не думаю, что это хорошая идея, — мягко, но твёрдо возразила Елена. — Денису ещё сложно будет провести столько часов в поезде. Ему нужен покой и домашний уход, а не тряска в вагоне.
Настойчивость свекрови немного насторожила Елену, но она тут же нашла оправдание: просто мать хочет помочь сыну, ничего в этом странного нет.
Через несколько дней Елена, как обычно, пришла в больницу рано утром, до работы. Она очень удивилась, когда увидела у двери в палату Дениса Марию Николаевну, которая сидела на стульчике, опираясь на палку, и явно поджидала её.
— Не торопись, милая, — взволнованным шёпотом сказала старушка, хватая Елену за руку. — Пойдём ко мне в палату. У меня к тебе очень важный разговор.
«Ну какой может быть важный разговор?» — с недоумением подумала Елена и хотела отказаться, сославшись на то, что нужно спешить на работу, но Мария Николаевна уже вцепилась в её руку мёртвой хваткой и повела за собой. Она усадила гостью на стул рядом со своей кроватью, села напротив и, глядя прямо в глаза, заговорила тихо, но очень серьёзно:
— Ты не думай, что я из ума выжила, старая. Голова у меня пока ещё ясная. Разговор у нас действительно серьёзный, так что слушай внимательно. Я давно на этом свете живу, много повидала и людей насквозь вижу. Не тот твой муж, за кого себя выдаёт. Да и тебя он не любит. Ты к нему со всей душой, по два раза в день бегаешь, еду носишь, а он, чуть окреп, — за медсестричками молодыми ухлёстывает. Но не это главное, о таких мелочах я бы молчала и в твою семью не лезла. Я другое заметила. Я давно стала присматриваться: придёт к нему мать, свекровь твоя, они сядут где-нибудь в уголочке и шепчутся. Только и слышно иногда: дом, море, доверенность, миллионы. Это случайно не о твоём доме речь?
Елена пожала плечами, стараясь не показывать своего замешательства.
— Может, и о моём, — ответила она, чувствуя, как внутри закрадывается тревога. — Денис должен был ехать оформлять документы, чтобы сдавать комнаты отдыхающим, но попал в больницу. А я на работе получила повышение и сейчас просто не могу всё бросить и уехать на неделю-другую. Вот они и беспокоятся.
— Подожди, я тебе самого главного ещё не сказала, — Мария Николаевна понизила голос почти до шёпота. — Вчера приходила к нему другая женщина. Громкая такая, голос командирский, властный. Они не старались говорить тихо, но разве иерихонскую трубу можно заглушить? Стены в этой больнице картонные. В общем, она не шептала, как твоя свекровь, а требовала, чтобы твой муж заставил тебя подписать какую-то доверенность. А уж что она туда впишет — её дело. Потом, говорит, нужно будет дом срочно продать, но так, чтобы ты даже не догадалась. Она уже и план разработала. Вот это я не очень поняла из их разговора. Говорили о какой-то отсрочке, что можно ещё целый год будет тебе этим домом пользоваться, что ты даже знать не будешь, что он тебе уже не принадлежит, а потом предъявить документы и развестись с тобой. Да, вот ещё что вспомнила. Муж твой эту женщину тётей Олей называл, а она, когда уходила, строго так сказала: «Сорок миллионов — это не шутка. Как хочешь, пляши, но заставь её прийти в контору и подписать документы. А там я обо всём позабочусь, отправлю его к подруге своей проверенной». Срочно беги от него, девонька, пока не поздно.
Продолжение :