Сочи
Билет Москва — Адлер стоил 4 700 рублей. Вера купила его в четверг, в два часа ночи, сидя на кухне в трусах и старой футболке Максима, которую забыла выбросить.
Она проверила: Максим летел тем же рейсом. Пароль от его аккаунта он так и не сменил. Видимо, был уверен, что она не полезет.
Лена узнала утром.
— Ты рехнулась.
— Возможно.
— Он ушёл. Ты выиграла. Пост сработал. Зачем тебе Сочи?
— Потому что одно дело — пост. Другое — суд. А в суде нужны доказательства.
— Какой суд? Вера, у тебя нервный срыв.
— У меня нервный срыв был, когда я две недели спала рядом с ним и молчала. А сейчас я спокойна. Пиши мне каждые два часа, ладно?
Лена вздохнула так, что Вера услышала, как у неё звякнули серёжки.
— Ладно. Но если тебя арестуют — я тебя не знаю.
Аэропорт Шереметьево, терминал D. Вера стояла за колонной у табло вылетов. Чёрные джинсы, капюшон, тёмные очки — чувствовала себя героиней плохого детектива.
Она увидела Максима у стойки регистрации. Та же куртка, те же кроссовки. Без обручального кольца. Он улыбался в телефон — той улыбкой, которую она не видела уже два года. Лёгкой, настоящей.
Регистрация. Место 14B, у окна. Максим оказался через два ряда — 12А. Он не посмотрел в её сторону.
Самолёт набрал высоту. Вера прижалась лбом к холодному иллюминатору. Облака внизу были плотные, ровные, как вата. Семь лет назад в загсе мама шепнула: «Бери, хороший парень. Работящий.» Она взяла.
А надо было спросить: «Работящий — в чём именно?»
Стюардесса предложила воду. Вера взяла. Руки не дрожали — впервые за три недели.
Адлер, 18:50. Воздух — мокрый, солёный, пахнет выхлопами и шаурмой. Максим вышел из терминала и сел в белую «Тойоту». За рулём — женщина. Вера не разглядела лица.
Поймала такси. Водитель — парень лет двадцати пяти, с чётками на зеркале.
— Вон за той белой машиной. Не теряйте.
— Слежка? Как в кино?
— Типа того. Только в кино героиня в платье, а я в кроссовках за тысячу рублей.
Парень хмыкнул и поехал.
Отель «Ривьера Парк». Вера осталась на парковке. Из-за микроавтобуса с надписью «Экскурсии по Красной Поляне» смотрела, как Максим вышел из машины.
Женщина вышла следом. Высокая, короткая стрижка, загорелая. Максим положил ей руку на поясницу — тем жестом, которым когда-то вёл Веру по коридору роддома.
Они зашли в холл.
Вера подождала семь минут. Посчитала каждую секунду. Потом подошла к ресепшену. За стойкой — девушка с именем «Кристина» на бейджике.
— Добрый вечер. Мои друзья только что заселились. Хотела сделать сюрприз — принести вино. Подскажете номер?
— Мы не даём информацию…
— Вот, смотрите, — Вера показала фото Максима из Инстаграма. — Это мой лучший друг. День рождения. Я из Москвы прилетела специально.
Кристина замялась. Посмотрела на экран. Потом сказала:
— 317. Но вы меня не видели.
Коридор пах хвойным освежителем и чем-то кислым — может, средством для ковров. 311, 313, 315, 317. Вера остановилась у двери. Сердце стучало так громко, что казалось — слышно через стену.
Она подняла руку. Опустила. Подняла снова.
Подумала: а что, если Алиса соврала? Что, если за дверью — коллеги, ноутбуки, презентации? Что, если она ошиблась — и сейчас будет выглядеть как сумасшедшая жена?
Постучала.
Открыл Максим. В джинсах, без футболки. За его спиной — женщина в белом халате отеля.
Три секунды тишины.
— Ты… — начал он.
— Билет стоил 4 700, — сказала Вера. — Если тебе интересно.
Ирина шагнула вперёд.
— Кто вы?
— Жена. Семь лет. Дочка шести лет. Скоро, видимо, бывшая. А вы?
Ирина повернулась к Максиму. Лицо стало серым.
— Ты сказал, что развёлся. Ты показывал документы.
— Послушай… — начал Максим.
— Какие документы? — спросила Вера. — Свидетельство о разводе? Его нет. Мы до сих пор в браке.
— Он показал бумагу, — Ирина говорила быстро, глотая слова. — С печатью. Я поверила.
— Бумагу с печатью можно скачать из интернета, — сказала Вера. — А свидетельство о браке вот.
Она достала телефон. Фотография свидетельства — та самая, которую она сделала три недели назад, когда собирала папку.
Ирина посмотрела на экран. Потом на Максима. Потом снова на экран.
— Ты мне врал.
— Ира, послушай…
— Двенадцать месяцев. Ты мне врал двенадцать месяцев.
Максим повернулся к Вере.
— Ты зачем приехала? Мало тебе поста? Ты устроила цирк на весь интернет, теперь приехала сюда?
— Я приехала за доказательствами. Для суда.
— Какого суда? Ты больная.
Вера достала телефон и включила диктофон. Демонстративно, чтобы оба видели.
— Ирина, вы можете не отвечать. Но если хотите — расскажите, как вы познакомились.
Ирина вытерла глаза тыльной стороной ладони. Посмотрела на Максима — долго, тяжело.
— Год назад. На конференции. Он сказал, что разведён, что жена уехала с ребёнком. Снимал квартиру здесь. Дарил подарки. Часы за сорок пять тысяч — вот, на руке.
Она вытянула запястье. Часы — серебристые, массивные, красивые.
— Он покупал их при вас? — спросила Вера.
— Да. В магазине на набережной. Я сфотографировала чек — на случай гарантии. И переводы его тоже есть: он скидывал мне на карту деньги на продукты и бытовое — каждый месяц. Всё в телефоне.
Максим дёрнулся.
— Ира, не смей.
— Не смей — что? — Ирина повысила голос. — Не смей говорить правду? Ты использовал меня. И её. И ту, вторую — Алису.
— Откуда ты знаешь про Алису? — Максим побледнел.
— Я прочитала пост твоей жены. Как и множество других людей.
Тишина. Максим сел на кровать. Закрыл лицо руками. Вера ждала, что почувствует удовлетворение. Не почувствовала. Только усталость — тяжёлую, как мокрое пальто.
Ирина подошла к ней.
— Простите. Я не знала. Потом — врала себе, что не знаю. Это не оправдание.
— Я знаю, — сказала Вера. — Алиса сказала то же самое.
— Я дам показания. В суде, где угодно. Скину фото чека на часы и скрины его переводов — всё в телефоне.
Вера выключила запись. Кивнула. Вышла в коридор.
Дверь за ней закрылась. Из номера донёсся голос Ирины — тихий, злой. Слов было не разобрать.
Вера сидела на лавочке у отеля. Пальмы шуршали на ветру. Пахло морем и жареной кукурузой с набережной. Телефон вибрировал — сообщения от Лены: «Ты жива?», «Вера, ответь», «Я уже гуглю билеты в Сочи, клянусь».
Вера ответила: «Жива. Нашла. Всё подтвердилось. Расскажу завтра».
Потом откинулась на спинку лавки и закрыла глаза. Над головой — тёмное небо, ни одной звезды. Только фонари.
Она думала: победа должна ощущаться иначе. Фанфары, облегчение, злорадство — хоть что-то. А внутри — пусто. Как в той вазе на подоконнике, из которой она выбросила кактус.
Нет. Кактус ещё стоял. Она выбросит его, когда вернётся.
Суббота, аэропорт Адлер, шесть утра. Вера пила кофе из автомата — горький, водянистый. Рядом женщина поправляла сыну шапку: «Не снимай, продует». Мальчику было лет пять.
Вера отвернулась. Позвонила Алиске по видеосвязи.
— Мам, ты где?
— По работе уезжала. Уже лечу домой.
— А папа?
— Что — папа?
— Он звонил вчера. Плакал.
Вера замерла.
— Что он сказал?
— Что любит меня. И что ты его не пускаешь домой. Мам, это правда?
Вера закрыла глаза. Вдохнула.
— Малыш, мы с папой поговорим. Не переживай. Я скоро буду.
— Ладно. Мам, а собаку когда?
— Скоро. Обещаю.
Она повесила трубку. Кофе в стакане остыл. Она всё равно допила.
Воскресенье, вечер. Кухня. Кактус на подоконнике — всё тот же, засохший. Вера стояла перед ним с мусорным пакетом. Протянула руку. Остановилась.
Не выбросила.
Лена пришла с пирогом — яблочным, из «Перекрёстка», ещё тёплым.
— Рассказывай.
Вера рассказала: отель, номер, Ирина, часы за сорок пять тысяч.
— Она дала бумаги?
— Скинула. Фото чека на часы, скрины его переводов ей на карту. Лен, он платил за квартиру Алисе, переводил Ирине — и при этом говорил мне, что «сейчас тяжело». Я по переписке прикинула суммы — за семь месяцев почти триста тысяч. Это только то, что я вижу.
Лена положила вилку.
— Триста тысяч.
— Триста двенадцать. Я посчитала.
— Это же деньги, на которые вы бы жили.
— На которые я покупала бы Алиске зимнюю куртку. Со скидкой, потому что «сейчас тяжело с деньгами». А он в это время дарил часы.
Лена взяла её за руку.
— Иди в суд. Завтра.
Телефон вибрировал на столе. Сообщение от Максима — с нового номера:
«Ты думаешь, что победила? Суд тебе ничего не даст. Я найду адвоката, который тебя размажет.»
Вера прочитала. Показала Лене.
— Что будешь делать?
— Отвечу ему в суде.
Она убрала телефон. Посмотрела на кактус. Завтра купит ему маленький горшок. Может, он ещё оживёт.
Конец второй части.
Продолжение следует. Часть 3.