Кто-то смотрел ей в спину. Надежда Кузьминична кожей чувствовала этот взгляд — липкий, неотступный, между лопаток. Она остановилась в двадцатый, а может, в тридцатый раз. Вгляделась в сумеречные кусты ольхи. Ничего. Только собственное сердце колотилось где-то в горле да дыхание сипело, как ржавая калитка. А холодок уже полз от поясницы к затылку.
Всё закрутилось неделей раньше, когда к Надежде Кузьминичне с первыми петухами заявился Палыч. Рожа небритая, глаза в красных прожилках, перегар — хоть спички чиркай.
— Чего тебе? — крикнула она из-за калитки.
Палыч огляделся, придвинулся вплотную к штакетнику и зашептал. И чем дольше шептал, тем сильнее тряслись его пальцы. Тут гадай: с бодуна трясучка или вправду боится?
— Я его сам видел! — Палыч вытаращился так, будто смерть за плечом стоит. — Огромный, выше меня ростом будет.
— Да кого ты в темноте разглядеть успел? — Надежда Кузьминична оперлась на калитку, усмехнулась. — Опять «беленькой» принял? После поллитры и чертики с ангелами водят хороводы.
— Ну было дело... И что с того? — Палыч дёрнул плечом. — Водка здесь ни при чём. Говорю же, гада этого собственными глазами углядел. Он вдоль канавы крался, ещё рычал так, что жилки тряслись. Может, волчара, а может... может, даже барс залётный.
«Ну и сказочник!» — подумала Надежда Кузьминична. Барс ему привиделся. В здешних перелесках отродясь не водилось ни барсов, ни медведей. Волки — да, наведывались в лихие девяностые, но надолго не задерживались.
— Если б я вчера Кольку не встретил, неизвестно, стоял бы сейчас перед тобой...
— Да стоял бы, Палыч. Такие, как ты, даже в аду выживут. А вот если не бросишь каждый день в глотку лить, точно однажды не проснёшься. Так что закругляйся! Никого ещё сивуха до добра не довела.
— А как не пить, когда в овраге зверюга поселилась? Кузьминична, дай двести рублей, сделай милость. Мне «поправиться» надо.
— Поправляться — не ко мне. Это в фельдшерский пункт, к Зинаиде Карповне. Вот она тебя иголочкой починит. А денег, извини, не дам! У самой пенсия — кот наплакал.
— Ну Кузьминична...
— Ну сказала же: нет! Топай-ка ты, Палыч, домой, отсыпайся, а байку свою никому не рассказывай, а то позвонят в райцентр — и заберут тебя в жёлтый дом.
— В какой ещё жёлтый?
— В такой же, куда Серёгу в позапрошлом году упекли, когда он клялся, что с Есениным самогонку пил.
— Чтоб тебя!
Плюнул Палыч, ещё раз огляделся по сторонам, вздохнул тяжело и зашагал в сторону сельмага.
Но через несколько шагов остановился, обернулся и посмотрел на Надежду с тоской.
— Но ты это... Поглядывай. Ты же на отшибе живёшь, ходишь всё время по старой грунтовке... Всякое бывает...
— Иди, пока я лопату не взяла.
Проводив соседа глазами и дождавшись, пока он свернёт за берёзы, Надежда Кузьминична вернулась к хозяйству.
До Нового года — неделя с хвостиком, надо успеть избу прибрать да снег с дорожек откидать.
В тот же день она заметила, что пропали две рыбьи башки, которые выбросила в компостную яму за сараем.
Живности у неё не было, кормить отходами некого. Вот и кинула на перегной — не добру же пропадать.
И стоит она, смотрит и не соображает...
— Интересно, куда головы подевались? Не сами же ушли.
Она ещё раз обошла компостную кучу и пожала плечами.
Почему-то опять вспомнился рассказ Палыча о страшном звере, и...
...по спине пробежали мурашки.
А потом старуха усмехнулась:
«Какие звери в наших краях? Наверняка чья-то шавка или кошка похозяйничала». Последние годы она, конечно, ни собак, ни кошек рядом с домом не замечала. Но другого объяснения не находилось.
Впрочем, пропажа рыбьих голов её не огорчила. Наоборот...
Ей даже радостно стало, что они кому-то сгодились. А ещё она подумала-подумала и решила: если кто-то таскается к ней в поисках еды, значит, надо беднягу подкормить.
Даже если это чужая дворняга, пусть наедает пузо. Зима в этом году выдалась лютая, снежная...
И стала Надежда Кузьминична оставлять на ночь угощение. Не объедки какие, а нормальную человеческую стряпню: гречку с мясом. И плошку с водой рядом ставила.
И каждое утро, выходя на крыльцо, она улыбалась. Миска оказывалась выскоблена до блеска, будто языком прошлись.
Вот только до сих пор Надежда Кузьминична так и не поняла: кто же к ней наведывается.
— Кем бы ты ни был, — крикнула она в сторону леса, до которого от её участка рукой подать, — знай, здесь тебе всегда рады.
29 декабря, ближе к вечеру, Надежда Кузьминична собралась в местный магазин за продуктами к празднику. Колбасы, банку зелёного горошка, майонез под оливье, мандаринов, конфет — полный список, который она старательно выводила на обороте рекламной листовки, сунутой в почтовый ящик неизвестно кем и зачем.
Для неё Новый год — вовсе не повод спустить полпенсии. Это семейная традиция, которой уже под полвека.
Каждый год, тридцать первого, они с мужем Григорием садились за стол после семи, не торопясь разговаривали, смотрели «С лёгким паром», потом в четыре уха слушали президента, а после боя курантов муж брал гитару и пел для своей жены. Хорошие душевные песни.
Он пел негромко, чуть хрипловато,. А она слушала и плакала, не в силах сдержать дрожь. Эту песню Гриша впервые спел ещё в молодости, когда признавался Надежде в любви. А как спел... Медведь на ухо наступил, голосом бог не одарил, но пел он так...
...что она верила каждому слову до последней ноты.
Потом они вместе смотрели концерт по телевизору и даже танцевали.
В общем, для Надежды это не праздник даже. А обряд. Поэтому тридцать первого она ждала с замиранием.
И хотя Гриши уже два года не было рядом, она не могла нарушить их обычай.
Готовила его любимый салат, ставила на стол наливку из вишни, смотрела на продавленном диване «С лёгким паром», потом слушала президента, а после курантов...
...она до самого утра прижимала к груди фотографию своего Гришеньки и плакала.
Плакала от счастья, что жизнь свела её с таким человеком, и от горечи — что ушёл слишком рано. Жить бы ещё и жить, но судьба отмерила по-другому.
Горько...
Воспоминания накрыли с головой, поэтому Надежда Кузьминична долго стояла посреди двора, смахивая рукавицей мокрые дорожки.
А потом закрыла калитку и зашагала в магазин.
— Какими судьбами! — заулыбалась Лидия Петровна, хозяйка сельмага. — А я вот сижу и гадаю: когда же наша Надежда Кузьминична ко мне пожалует.
— Ну вот и пожаловала, Лида, — улыбнулась Надежда. — Я тут целый перечень нацарапала.
— Это хорошо. А то перед праздником выручка — слёзы, к кому дети из города приехали со своими запасами, кто сам к детям укатил. Хорошо, что ты бездетная.
Надежда Кузьминична уставилась на Лидию.
— Ну то есть я не то хотела сказать. Плохо, конечно, что вам с Гришей Бог ребёночка не дал... — принялась оправдываться хозяйка, спохватившись. — В общем, давай свой листок.
Надежда протянула дрожащей рукой рекламную листовку, исписанную с оборота, а когда Лидия ушла на склад, принялась торопливо вытирать глаза.
— Вот, Надюша, собрала я тебе два кулька.
Лидия Петровна вышла из подсобки, с кряхтеньем дотащив пакеты до прилавка.
— Тут на целую семью, не пойму, зачем тебе одной столько? Впрочем, бери-бери, — махнула рукой хозяйка. — Выручку мне сделаешь приличную.
— Это же не на один день, — улыбнулась Надежда.
— А знаешь что? Возьми-ка себе лотерейный билет. Последний залежался.
— Зачем он мне?
— Так никто не покупает... А продать надо. Да он сто рублей всего. Бери. Новый год же, вдруг случится чудо и сорвёшь куш, — наседала Лидия Петровна.
Надежда Кузьминична поняла, что Лида просто так не отстанет, и кивнула.
— А что с ним делать-то?
— Берёшь монетку, стираешь вон ту полоску — и там написано, повезло или нет.
— И всё?
— И всё. Если выигрыш — сумма указана. Если нет... написано: «Без выигрыша».
Надежда Кузьминична достала из кошелька сто рублей, протянула Лидии и забрала билет. Потом, подумав, достала оттуда же юбилейный рубль, который когда-то подарил муж, и принялась тереть защитный слой.
— Ну что, не выиграла? — усмехнулась Лидия. — Да ты не расстраивайся. Не везёт в деньгах — повезёт в любви.
— Лида, тут это... — растерялась Надежда Кузьминична. — Похоже, выиграла я. Тут цифра.
— Да ладно?! Не может быть. Я вчера десять штук безвыигрышных в помойку выкинула, а ты выиграла? А ну покажи!
Надежда Кузьминична показала билет, и Лидия, разглядев сумму, переменилась в лице. Злым стало её лицо, завистливым.
— Двести тысяч... Да как же так?
А Надежда Кузьминична двумя руками прижимала билет к груди и улыбалась: «Наконец, поставлю Грише памятник хороший. Давно хотела».
— Значит так, Надюша, выигрыш пополам, — командным тоном сказала Лидия Петровна.
— Это с какой стати?
— А с такой! Ты этот билет в моём магазине купила. Вот с какой! И вообще это я надоумила тебя его взять. Значит, надо делиться.
Но делиться Надежда Кузьминична не собиралась. «С какой радости? Лида сама же всучила мне этот билет».
А Лидия Петровна так разозлилась, что отказалась отдавать пакеты с продуктами, за которые Надежда ещё не расплатилась.
— Это моя торговая точка, уясни? Кому хочу — тому продаю. Тебе вот больше ничего не продам, в город за жратвой катайся!
— Ну и покачу! — сказала Надежда Кузьминична и вышла из магазина. В конце концов, ей всё равно в город надо ехать — выигрыш обналичивать. Так что невелика беда.
До Нового года оставалось два дня. Надежда Кузьминична собралась в город — получить выигрыш и заодно купить продукты, раз уж Лидия Петровна отказалась её обслуживать.
Вернулась она на последнем рейсовом. На улице уже стемнело, когда автобус высадил её на окраине, у старой грунтовки, ведущей к дому.
И тут её настигло это чувство — липкое, нехорошее, между лопаток. Будто кто-то смотрит в затылок. Она то и дело останавливалась, оглядывалась, вслушивалась в шорохи.
Но ничего, кроме собственной одышки и гулкого стука в груди, не различала. И от этого становилось только хуже.
Женщина пожилая, да ещё с кошельком, полным денег. Было чего бояться. «Надо быстрее добраться до дома!» — подумала Надежда Кузьминична.
Она уже собралась прибавить шагу, как вдруг из темноты выросли две мужские тени.
— Вы кто такие? Чего вам?! — чуть не закричала она.
— Здравствуйте, баба Надя, — ответил один. — А мы смотрим, вы уже чужие деньги получили... Не поделитесь?
— Витька? Ты, что ли? А с тобой кто? Серёга? Ну вы даёте! Напугали до полусмерти. Инсульт с вами недолго схлопотать.
Витька был сыном Лидии Петровны. А Серёга — его дружком. Ну если их вообще можно было назвать дружками. Связывал их только один интерес: где бы раздобыть на бухло.
Работать они не желали, мать Витькина денег сыночку не давала, вот и шарились постоянно в поисках. Иногда в компании Семёна Палыча и ещё одного местного алкаша — Кольки.
«Откуда они вообще узнали про деньги?» — удивилась она.
Впрочем, Надежда Кузьминична зря удивлялась. Весть о том, что она стала «богачкой», нечестно присвоив себе чужой билет, мигом облетела всю деревню. Именно поэтому, когда Надежда Кузьминична шла на автобус, односельчане косились на неё. А она и не в курсе, как говорится... Всё думала — чего это они хмурые такие?
А парни тем временем молчали и... покачивались. Хотя ветра не было.
— Витя, Серёжа, что вы тут делаете? — спросила Надежда Кузьминична, ещё не до конца соображая. — Эта дорога только к моему дому ведёт, других тут нет.
— Мы это, вас дожидаемся, баба Надя, — Витька криво усмехнулся, но в потёмках Надежда этой усмешки не разглядела.
— Зачем? Только не говорите, что решили помочь мне пакеты дотащить.
— Завтра Новый год, а у нас денег, чтобы отметить по-человечески, нет. А вы у нас теперь богатенькая. Вот и хотим попросить тысяч пятнадцать.
— Сколько?!
— Пятнадцать тысяч, — повторил Витька.
— Каждому, — добавил Серёга.
— Ребята, вы, похоже, хорошо перебрали сегодня, — как можно спокойнее ответила Надежда Кузьминична. — Ступайте-ка домой. Никаких денег я вам не дам. Они для другого предназначены.
— А если не дашь, мы сами заберём!
С этими словами Витька угрожающе двинулся вперёд. И дружок его двинулся следом. Держались они нагло и вызывающе. Потому что не боялись ничего. А чего бояться? Их двое, они молодые и сильные — с пенсионеркой быстро управятся.
— Вы что творите? Я участковому всё расскажу! — испугалась Надежда Кузьминична, и два пакета с грохотом упали в снег.
— Участковому? Это вряд ли, баба Надя... Молчать будете, потому что если пикнете — мы к вам вернёмся.
Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы за спинами парней не раздался странный звук. То ли приглушённое рычание, то ли шипение. А может, и то и другое вместе.
Резко обернувшись, парни никого на дороге не заметили и принялись растерянно озираться. А потом что-то мелькнуло в паре метров от них. Что именно, не поняли ни Витька с Серёгой, ни Надежда Кузьминична.
Но она почему-то сразу вспомнила о страшном звере, про которого толковал ей неделю назад Семён Палыч.
Через секунду Витька заорал, замахал руками, а потом и вовсе рухнул на наст. А то, что оказалось у Витьки на голове — что-то лохматое и не очень большое, — молнией метнулось к Серёге, и тот, взвыв по-звериному, тоже принялся размахивать руками и тоже грохнулся, запнувшись о собственную ногу.
А ещё через несколько секунд молодые парни, мигом протрезвев, вскочили одновременно и рванули в лес.
Ещё несколько минут Надежда Кузьминична, затаив дыхание, слышала, как хрустит снег под их ногами и как трещат сучья. «Может, и мне бежать?» — опомнилась она с опозданием.
Но после пережитого Надежда словно окаменела и не могла шевельнуться.
А потом почувствовала, как кто-то трётся о её валенки. Она чуть дух не писпустила, а когда медленно опустила взгляд — увидела силуэт. С задранным трубой хвостом.
— Так это же кот! Господи, а я так перепугалась. Нафантазировала себе невесть чего.
С трудом наклонившись, Надежда Кузьминична подхватила пушистого спасителя на руки и долго гладила его по макушке.
— Вот ты, значит, какой, страшный зверь... А из-за тебя, между прочим, вся деревня на ушах стоит. Ну что, двинули домой? Накормлю тебя. У меня тут и колбаска есть, и молочко. А хочешь, рыбки сварю. Это ведь ты рыбьи головы спёр?
— Мяу-у-у...
— Да я не ругаюсь, не бойся, — улыбнулась Надежда Кузьминична.
Потом она посадила кота за пазуху и зашагала к дому, всё удивляясь, как обычный кот справился с двумя здоровыми лбами.
31 декабря. Утро.
— Ах ты, полосатая морда! Ты откуда взялся тут вообще? — услышала Надежда Кузьминична мужской голос и выскочила на крыльцо.
У калитки стоял участковый, а в паре метров от него, выгнув спину, замер кот Василий, которого она по его же настойчивому мявканью выпустила погулять. Картина была забавной.
— Кузьминична, это чей такой боевой?
— Это, Григорьевич, мой самый любимый. Охраняет меня теперь от подозрительных личностей. А то шастают тут всякие...
— Так ты же сама просила зайти.
— Просила. Заходи.
— А с ним как?
— Вася, пропусти человека. Он по делу.
Кот недовольно мяукнул пару раз и отошёл в сторону. А Надежда Кузьминична вместе с участковым направилась в избу.
Она ещё раз рассказала, как было дело, написала заявление, а от Григорьевича узнала, что со вчерашнего вечера Витька с Серёгой так дома и не появились.
— Может, заблудились в лесу? — спросила Надежда.
— Скорее всего. Будем искать. А как найдём — я с ними серьёзно побеседую. Больше они тебя, Кузьминична, не тронут. Не бойся.
— Да я и не боюсь, — улыбнулась Надежда Кузьминична, выглядывая в окно и наблюдая, как её Васька греет пузо на солнце.
А вечером, после семи, прижав к себе кота, она сидела на диване и смотрела кино.
По телевизору крутили «Карнавальную ночь» — старую ленту пятьдесят шестого года, где блистала молоденькая Гурченко. И вот на экране запели:
Пять минут, пять минут!
Бой часов раздастся вскоре!
Леночка Крылова выводила эту песню счастливым голосом, а у Надежды Кузьминичны слёзы сами потекли по щекам. Потому что её Гриша когда-то переделал эту песню для неё одной:
В пять минут решают люди, иногда,
Не жениться ни за что и никогда!
Но бывает, что минута все меняет очень круто!
Я люблю Надежду навсегда!
Он пел под гитару шёпотом, боясь разбудить соседей. У него не было слуха и голоса, но пел он так, что она верила каждому слову до последней ноты.
И сейчас, в этот морозный вечер, кот Василий замурлыкал тихонько, словно подпевал знакомой мелодии из телевизора. А Надежда Кузьминична гладила его густую шерсть и шептала:
— Пять минут, Гришенька. Всего пять минут до Нового года. А тебя нет рядом...
Василий потянулся, перевернулся на спину, подставляя живот, и замурлыкал громче.
И так тепло сделалось на душе в этот вечер, так спокойно, будто кто-то невидимый обнял за плечи и сказал: «Я здесь. Я всегда здесь».
Друзья, если дочитали до конца — спасибо. Надежда Кузьминична и её пушистый спаситель теперь ваши знакомые. Жмите 👍, подписывайтесь на канал «Колесница судеб», а если хочется ещё одной деревенской загадки — вот вам «Подарок на букву Ш». Там тоже сюрприз