В семейной жизни Николая и Лидии Копыловых всё складывалось как в калейдоскопе: сегодня радуга, а завтра гроза. И так уже который год подряд. То они душа в душу, то готовы друг другу глотки перегрызть из-за сущего пустяка. И тогда Коля, не долго думая, собирает манатки и переселяется в баню, даже если на улице трескучий мороз.
С чего бы им собачиться, казалось бы? Ведь оба уже не первой молодости – Лидия вот уж два года как наслаждается пенсией, хотя, если бы не противная спина, которая ноет похлеще старой шарманки, то она бы до сих пор доила бы коров в агрокомплексе. А её благоверный Николай, хоть и заслужил право отдыхать, всё равно работает машинистом тепловоза.
За плечами у них без малого сорок лет совместной жизни. Две дочки – Татьяна и Галина – давно вылетели из родительского гнезда и живут своей жизнью. У каждой дети.
Копыловы – уважаемые люди в селе. Работящие и дом у них – загляденье! Может, именно поэтому они и ссорятся? От хорошей жизни, так сказать! Возможно, если бы жили в бедности – то и скандалов было бы меньше.
А ведь правда, что счастье любит тишину, и когда у людей всё хорошо – им нет нужды выяснять отношения. Но, видно, не всем дано это понять, и некоторые предпочитают искать повод для ссоры даже в самые солнечные дни.
***
Николай обустроил баню по своему вкусу. Он расширил предбанник, провёл электричество и воду, обклеил стены клеёнкой, сделал полки для хранения посуды и книг, а также соорудил тумбочку и прикрепил к стене откидную лежанку, как в поезде, положив коврик для ног.
Рядом с баней находился свинарник, куда Николай также провёл трубы, поэтому когда топилась баня, свинарник тоже обогревался. Каждый год у Николая росло около 20 свиней, и это было хорошим подспорьем для бюджета.
В дни получки Николай заходил в сельпо за бутылкой, шёл в свою «квартиру» и до позднего вечера играл на баяне, чередуя весёлые мелодии и грустные наигрыши.
Лидия в периоды размолвок находила утешение в вязании перед телевизором. Хотя вся родня давно была ею одарена носками и варежками, она всё равно вечерами и даже ночами увлечённо щёлкала спицами или крючком. А как заканчивались нитки, она распускала какой-нибудь свитер или пуловер и снова принималась за своё ремесло. Вязание помогало ей отвлечься от мыслей о муже и найти душевный покой.
К своему мужу Лидия испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, Николай был не из тех, кто гуляет направо и налево или пропивает зарплату. Он не поднимал на неё руку и никогда не отлынивал от работы. Всегда готов был помочь другим, иногда даже в ущерб себе.
Но с другой стороны… Хуже мужика, казалось ей, и быть не могло! Характер у него был переменчивый, как весенняя погода на море. Попробуй только сказать ему что-то не так, особенно когда он не в настроении! А уж про его скупость и говорить нечего – каждый рубль у него на счету, словно других забот у человека нет. И вечно расшумится как паровоз, если что не по его.
Лидии надоела такая жизнь. Но что делать? Разводиться в их-то годы – односельчане засмеют. Единственное, что её немного утешало (и в этом она была уверена твёрдо), – так это то, что рано или поздно Колька сам захочет помириться.
И вот, история повторилась снова.
В первые мартовские деньки, после недельного добровольного заточения в бане, Николай появился на пороге дома. Лидия, которая успела за это время связать три пары носков и один пуловер, молча взглянула на мужа, сделав вид, что ей всё равно.
— Слышь, мать, баню натопил — хоть парься, хоть варись, — пробасил Николай, почесав небритый подбородок. — Сам уж намылся — дальше некуда… Ступай, парься — чего добру пропадать… Если спину потереть надо будет — крикни.
— Да я ведь, того, позавчера у Ефимовны мылась, — скорчила кислую мину Лидия, хотя в душе ликовала. — Ну ладно, схожу, поясницу погрею… А там, в печи, щи доходят, садись, похлебай.
— Да я сала с чесноком недавно навернул, не хочется вроде, — пробурчал Николай, но к печи всё-таки направился.
Лидия, собрав бельё и накинув телогрейку, отправилась в баню. В сенях она остановилась, прижалась ухом к двери и с умилением слушала, как муж гремит заслонкой, как звякает ложка о миску со щами. «Ну вот, — подумала она, — началось примирение. А там, глядишь, и до пирожков с капустой недалеко».
***
… И вот они снова лежали рядом, словно и не было этой недели размолвки. Злоба растаяла, души расслабились и повеселели. Лидия снова подумала, что не зря когда-то вышла замуж за этого человека. А Николай в который раз сравнивал комфорт домашней кровати с жёсткой банной полкой, аромат домашних щей с чесночным привкусом сала.
Два родных человека, соскучившиеся по общению, неспешно беседовали о пустяках, избегая неприятных тем и старых обид.
— Коль, а ведь послезавтра Восьмое марта, — улыбнулась Лидия, глядя на мужа. — Что мне подаришь?
— Да подарю что-нибудь, не переживай.
— Ты подаришь… С тебя копейку выбить — легче самой тысячу заработать. Всю жизнь меня в строгости держишь.
— Хватит ворчать! Всё тебе не так.
— А что подаришь-то?
— Я? А подарю тебе, Лидуша, что-то на букву “ш”!
— Что же это может быть? Шаль, что ли? Нет? Может, шарф?.. Шкатулка? Шиньон?.. Или шиш с маслом?
— Не гадай, Лидунь, время придёт — увидишь. А пока не скажу.
— Врешь ты всё, старый скряга! У тебя сберкнижка уже лопается. Вон, на той неделе опять трёх поросят на мясо сдал. Что, в могилу деньги унесёшь?
— Сказал же, будет тебе подарок, значит будет! — начал злиться Копылов. Лидия смягчилась — нельзя снова доводить до ссоры, — убрала из голоса насмешку, добавила игривости:
— Так говоришь, на букву “ш”?
— На “ш”, на “ш”…
— Хорошо. А я тебя за подарок такими пирогами угощу! М-м…
— Только вот мне во вторник, как раз восьмого, рано утром в рейс, а вернусь только девятого к вечеру.
— Так что же, подарка не будет?
— Будет тебе “ш”, — загадочно ухмыльнулся Николай. — Сама найдёшь, я его недалеко спрячу.
***
Ранним утром восьмого марта, ещё затемно, Николай поднялся с тёплой постели и начал собираться на работу. Вдруг в окно постучали дважды, и он вышел посмотреть, кто это может быть. У крыльца стоял сосед-пьяница с каким-то свёртком.
— Колян, родной, одолжи на бутылку! — взмолился сосед. — А если не одолжишь, купи хотя бы вот это! — и он потряс свёртком.
— Что там у тебя?
— Да вот, шлёпанцы жены, — сосед развернул бумагу. — Сам сделал. Не смотри, что поношенные, зато крепкие. Возьми для своей Лидии, а?
Пожалев несчастного соседа, Копылов взял шлёпанцы и дал ему три сотни. Зайдя в дом, он положил свёрток на стол и, одевшись, отправился на станцию.
Около семи утра Лидия проснулась, потянулась и, вспомнив о празднике, вскочила с кровати в надежде найти подарок мужа.
Искать долго не пришлось — на обеденном столе в зале лежал свёрток. Лидия нетерпеливо развернула его и замерла — под газетой оказались обычные кирзовые шлёпки, но необычного фасона.
— Так вот что на букву «ш»! Надо же было подарить жене такую дрянь! — горько зарыдала Лидия, словно ребёнок, которого обманули, подарив фальшивую конфету. — Наверняка разорится боится, скряга!
На следующий день Николай, уставший, грязный и пропахший соляркой, вернулся из рейса. С порога спросил жену:
— Слышала, как я тебе посигналил вчера, когда мимо села проезжал? Это я тебя с праздником поздравил.
Лидия стояла у окна, спиной к мужу, пряча заплаканное лицо в фартук.
— Ну как, мать, тебе обновка? Понравилась или нет? — спросил Николай, снимая у порога сапоги.
— Подавись своим подарком! — вспыхнула Лидия и парой шлёпанцев, брошенных решительной рукой, попала прямо в ошарашенного Копылова. — Можешь снова в баню убираться!
— Не понял… — протянул Николай. — Что, размер не подошёл или цвет не понравился?!
— Ты мне не понравился, жмот!
Разъярённый Копылов направился к шкафу, достал роскошную нутриевую шубу, которую недавно тайком туда повесил, и принёс её жене:
— Между прочим, за ней я четыреста вёрст наматывал! И стоила она мне трёх месячных зарплат! Ты что, Лида, ждала от меня бриллиантовую корону царскую в подарок?! Да я опять в баню уйду…
— Коленька… — Лидия всплеснула руками от изумления. — Это мне?! Да как же ты её в шкафу-то спрятал? А я-то, дура, подумала…
Она повисла у мужа на шее, покрыла поцелуями его впалые, небритые щёки, и слёзы радости потекли по её щекам. Потом надела обновку и важно, словно лебедь, зашагала по комнате. Налюбовавшись шубой, села на лавку и снова расплакалась, уткнувшись лицом в плечо подошедшего к ней Николая.
— А я, Коленька, пирогов не испекла. Думала, недостоин ты пирогов… Ну ладно, напеку. Ты пока умойся и отдохни с дороги, а я праздничный обед сделаю...
Николай умылся и растянулся на диване, и тут же захрапел. Но вскоре встрепенулся, поднял голову и озабоченно спросил:
— Мать, а поросят ты покормила?
— Да покормила, покормила. Спи.
Мой канал в телеграм 👉 Елена Герц