Всем здравствуйте ! Я решила изменить историю; где переплелись правда и вымысел .
Начало :
Со здоровьем у меня ни очень хорошо, поэтому пытаюсь отвлечься. Никогда не думала, что судьба приготовила мне такую западню. Поверьте , даже праздник - Пасха не радует, как это было до болезни.
Продолжение :
Глава 21. Беда
Слух по Ореховке разлетелся за один день. Бабы у колодца шептались, прикрывая рты ладонями. Мужики, возвращаясь с работы, хмуро кивали: «Слыхал? А? Головастый-то, из города...»
Игорь Стрельцов сошёл с ума.( Так было и в реальной истории )
Никто не знал точно, как это случилось. Говорили разное. Кто-то — что перегрузили " дюже умный" , все случилось от науки, олимпиад) ...
Кто-то — что любовь несчастная. Даже бабка Вера, такого же мнения была : перекрестилась и сказала: «От ума всё. Когда его слишком много — голова не выдерживает. Как переполненный погреб — крышу сносит».
В школе сначала не верили. Но Игорь перестал появляться на уроках. Потом пришла новость, что его увезли в больницу — в Минск, в специальное заведение. Говорили, что он ходил по улицам и что-то бормотал, решал какие-то формулы в воздухе, не узнавал знакомых.
Девчонки, которые ещё недавно бегали за ним, теперь крестились и обходили его дом стороной. Оксана, узнав, долго плакала — а потом вышла замуж за шофёра из соседней деревни и уехала. Никто не знал, любила ли она его на самом деле или просто хотела отобрать у сестры. Может, и сама не знала.
Вика… Вика молчала.
Сергей чувствовал, что в ней что-то надломилось, но не спрашивал. Только однажды вечером сказал:
— Ты не виновата. Ни в чём.
— Я знаю, — ответила Вика. Но в голосе не было уверенности.
Глава 22. Мостик
Это случилось через полгода. Вика уже почти не надеялась увидеть Игоря — все говорили, что он в больнице, что его вряд ли выпишут. И вдруг — летом, в самый разгар сенокоса.
Она возвращалась с речки, куда ходила полоскать бельё. С огромной корзиной в руках, мокрая, растрёпанная, злая на усталость. Подошла к мостику — старому, скрипучему, перекинутому через Ореховку — и замерла.
На мосту стоял Игорь.
Он был худой, бледный, под глазами — синие тени. Но одет чисто, волосы причёсаны. И глаза… Глаза у него были прежние — ясные, синие-синие. И глядели на неё с такой нежностью, что у Вики задрожали колени.
— Вика, — сказал он тихо. — Я знал, что встречу тебя здесь.
Она поставила корзину на землю.
— Игорь… Ты как?
— Нормально, — ответил он. — Выписали. Сказали, что я здоров. — Он помолчал. — Я много думал. О тебе. О том дне на крыльце. Ты тогда правильно сделала, что прогнала меня.
Вика не знала, что сказать. Сердце колотилось как бешеное. Игорь подошёл ближе, взял её руку. Рука у него была холодная, но пальцы сильные.
( Это было на самом деле, просто не написала где именно)
— Вика, — сказал он. — Пойдём со мной. Я хочу тебе кое-что показать. В городе. Есть один дом. Там живёт художник… скульптор. Ты такого никогда не видела.
Она знала, что не надо идти. Знала, что где-то там, в Ореховке, ждёт Сергей. Знала, что Игорь — чужой, больной, опасный. Но ноги сами понесли её за ним.
— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.
Глава 23. Дом с колодцем( интересно, стоит ли ещё этот дом - шедевр искусства?!)
Город. Они шли долго, вышли на его окраину- в частный сектор . Игорь вёл её уверенно, будто и не болел ни дня. Они свернули в переулок, потом в другой — и остановились перед домом, какого Вика никогда не видела.
Это был старый большой дом , но таких было много. И можно запросто пройти и не заметить , если не знать его истории — дом из красного кирпича, с резными наличниками и чугунной оградой. Но главное было не снаружи. Игорь толкнул калитку, и они вошли во двор. А потом — в дом.
Дверь была не заперта. Внутри пахло красками, деревом и ещё чем-то древним, подземным. Игорь провёл её через комнаты, заваленные холстами, гипсовыми головами, какими-то странными инструментами. И вдруг они оказались в центре дома — в большой круглой комнате без окон.
Посреди комнаты был колодец.
Не декорация. Настоящий колодец — из тёсаного камня, с воротом, с цепью и бадьёй. И вода в нём была — чёрная, холодная, пахнущая глубиной. Но самое удивительное — над колодцем висела люстра. Хрустальная, с сотнями подвесок, она отражалась в тёмной воде, и казалось, что там, внизу, горит второе небо.
— Это дом художника, — сказал Игорь. — Он сам вырыл колодец. Прямо в гостиной. Говорит, что так он ближе к земле. Ближе к правде.
Вика стояла, заворожённая. Она никогда не видела ничего подобного. В Ореховке колодцы были во дворах — простые, из брёвен, с журавлём. А тут — прямо в доме. С люстрой. Это казалось безумием.
— Красиво, правда? — спросил Игорь.
— Красиво, — прошептала Вика.
Он посмотрел на неё — тем же нежным, больным взглядом.
— Я хотел показать тебе, что мир не только чёрно-белый. Что есть красота. И что я… я мог бы быть с тобой. Если бы ты…
— Игорь, — перебила она. — Не надо. Пожалуйста.
Он замолчал. Кивнул. И они вышли на солнце — ослепшие после полумрака дома-колодца.
Глава 24. Разговор с матерью
Дома Вику ждал сюрприз. Мать, Маргарита Николаевна, сидела на кухне красная, с горящими глазами. Рядом, на лавке, сидел… художник. Тот самый. Из дома с колодцем.
Он был старый, лет шестидесяти, с длинными седыми волосами и руками в краске. Увидев Вику, он улыбнулся:
— А вот и девка, — сказал он. — Хороша. Светлая.
— Мам, что происходит? — спросила Вика.
Маргарита Николаевна вскочила.
— Он, — она ткнула пальцем в художника, — пришёл меня рисовать! Говорит, лицо у меня интересное, душа там, что-то такое… Я сначала подумала — сумасшедший. А он, оказывается, известный. В Минске выставки. Скульптуры его на улицах стоят.
— Хочу написать портрет, — подтвердил художник. — С натуры. Свет у вас здесь… особенный. Белорусский.
— А деньги? — спросила мать. — За портрет деньги будут?
Художник засмеялся.
— Будут. Хорошие деньги.
И тут в дверях вырос отец. Валерий Юрьевич только что вернулся из рейса, услышал голоса и заглянул на кухню. Увидел художника — длинноволосого, в грязной рубахе. Увидел, как тот сидит на их лавке, как смотрит на его жену.
— А это кто? — спросил он ледяным голосом.
— Это художник, — начала мать. — Он хочет…
— Чтобы я свою жену раздевал для какого-то бродяги? — рявкнул отец. — Вон!
Художник попытался объяснить, что речь не о раздевании, а о портрете, о свете, о красоте крестьянского лица. Но Валерий Юрьевич не слушал. Он схватил художника за шиворот и вытолкал на крыльцо.
— Ещё раз увижу — ноги переломаю! — крикнул вслед.
В доме повисла тяжёлая тишина. Мать заплакала — то ли от обиды, то ли от неожиданности. Отец тяжело дышал.
Вика смотрела на эту сцену и вдруг поняла. Игорь — сумасшедший. Художник — сумасшедший. Весь этот мир красоты, колодцев в домах, портретов с натуры — он не для их деревни. Не для Ореховки. Она — крестьянская дочь, и её место здесь, среди коров, тяжёлых вёдер и грубых рук.
Или не здесь?
Она вдруг осознала, что Игорь для неё был не просто мальчиком. Он был дверью в другой мир. Мир, где умели видеть красоту. Где колодец копали в гостиной, чтобы быть ближе к земле. Где сумасшедшие художники ходили по деревням и искали свет в лицах доярок.
Но эта дверь закрылась.
Глава 25. Минск
Через месяц родители сказали: «Всё. Хватит. Поедешь в город Р. Учиться. Пора получить хорошее образование , профессию .
Вика смирилась.
Проснулись затемно, путь неблизкий. Отец- за рулем москвича , мать сидела рядом с Викой и всю дорогу делала наставления.
Вика изо всех сил , сдерживала рыдания . Отец хмурился , изредка в монолог жены вставлял " свое мужское слово"
Шумный , но очень красивый город .Наставления. Слезы расставания. Город равнодушно взирал на будущую студентку.
Отец обнял и сказал :
— Дочка. Ты умная. Не будь как мы. Всю жизнь за баранкой , да на ферме… это не жизнь. Выучишься — возвращайся. Или не возвращайся. Главное, чтобы человеком стала.
Она уехала. Сергей остался — обещал ждать, писать письма. Игоря она больше не видела.
Город Р. понравился - совсем другая жизнь. Вика стала лучшей студенткой . Ей очень нравилось учиться.
А потом были и другие города : с подругами она посетила и Гомель, особенно понравился Минск . Каменные дома, трамваи, толпы людей. Техникум , общежитие, новые подруги. Она училась — жадно, отчаянно, будто навёрстывала всё, что недодала ореховская школа. По вечерам читала в библиотеке. Смотрела на прохожих и думала: а у них есть душа? А они видят свет?
Она не забывала Игоря. Никогда.
Глава 26. Судьба
Потом была жизнь. Вика выучилась, вернулась в область — не в Ореховку, но рядом. Работала в райцентре , но ни по специальности , так вышло , бухгалтером. Сергей приехал за ней — так и жили. Простая, нелёгкая, но честная жизнь.
Игоря она встретила однажды случайно — лет через десять. На улице в Минске, куда приехала по делам.
Он шёл с женщиной и двумя детьми. Дети были маленькие, не похожие на него — темноволосые, с грустными глазами. Игорь был спокоен, тих, седина уже тронула виски. Он не узнал её.
А она узнала.
Потом, уже дома, навела справки. Игорь действительно женился. Вылечился — насколько это было возможно. Работал учителем математики в обычной школе, ничем не выделялся. Они с женой взяли двоих детей из детдома — сирот. Говорили, что своих не могло быть из-за болезни.
Он умер через пять лет после той встречи. Сердце. Говорили, тихо, во сне. Жена плакала. Дети остались.
Глава 27. Тяжёлый вздох
( Напоминаю , рассказ , но не автобиография! )
Вике сейчас за шестьдесят. Уже давно бабушка. Сергей умер пять лет назад — после инсульта. Дети выросли, разъехались. Она живёт одна в своей квартире в райцентре. В Ореховку ездит, навещает могилы родителей и брата Максима, который уехал в Россию и пропал.
Иногда она ездит в такой родной город . По делам, к врачам, просто погулять. И всякий раз, когда оказывается на улице, где когда-то стоял дом художника , она сворачивает туда. И вспоминает Игоря, себя такую наивную , молодую, полную надежд ...
Дом старый, облупленный, но до сих пор стоит. Чугунная ограда проржавела, окна заколочены. Но в щели видно — внутри до сих пор тот самый колодец. Вика подходит к калитке, смотрит долго-долго.
— Что вы здесь смотрите? — спрашивают прохожие.
— Так, — отвечает она. — Вспоминаю.
Она вздыхает тяжело, сердце болит , наполняется душа воспоминаниями . Вика не понимает, почему всё ещё болит. Почему через полвека сердце щемит при одном взгляде на этот дом. Почему она до сих пор помнит тот день на мостике, его синие глаза, холодные пальцы и шёпот: «Я знал, что встречу тебя».
Она не жалеет о своей жизни. Сергей был хорошим мужем. Дети — хорошими. Внуки — лучше некуда.
Но иногда, когда никто не видит, Вика достаёт из шкафа старую тетрадку. На первой странице — высохшая, пожелтевшая записка: «Ты сильнее, чем думаешь. Просто верь». И маленький клочок бумаги, который она когда-то подобрала на полу в своей комнате. Игорь написал это? Сергей? Уже не помнит.
Она закрывает тетрадь. Идёт на кухню, ставит чайник. За окном — весна. Снег давно растаял.
И только на дне души — как тот колодец в доме художника — лежит чёрная, холодная, вечная вода.
Память.
( Будет ещё продолжение , понравилась тема - буду писать)
Вопросы. Ответы ...или их не может быть ?!
Кого любила Вика на самом деле — Игоря, Сергея или ту девочку из Ореховки, которая писала имя на снегу? И есть ли разница, когда всё остаётся внутри навсегда?
