Тамара Михайловна плотно прикрыла дверь в подсобку, прислушалась — нет ли рядом кого. Потом достала телефон и быстро набрала номер. «Катя, слушай меня внимательно. Тут у меня женщина в кабинете сидит, богатая. Откуда ты знаешь, что она богатая? Да что она может забыть в нашем захолустье? На таких машинах, как у неё, простые люди не ездят. Ты бы видела, какую сумму она мне отвалила».
Тамара Михайловна сжала в кармане конверт с деньгами. «За что? Да местная она, разыскивает свою дочь. Бросила её двадцать лет назад, в столицу уехала, а теперь, видимо, совесть проснулась. За сведения о ней она мне увесистую пачку денег дала».
«Так это же хорошая новость, — воскликнула Катерина. — Надо подумать, куда их потратить».
«Катя, да ты выслушай меня до конца», — заговорила Тамара Михайловна вполголоса. «Эта женщина неизлечимо больна. Онкология у неё. Ей осталось, может быть, месяц, а возможно, и меньше».
«Мама, я не понимаю, к чему ты клонишь. Нам-то что до неё?»
«Её дочери примерно столько же, сколько нашей Яне».
«И что?»
«Да как же ты не понимаешь? — Тамара Михайловна почти шипела. — Яна должна прикинуться дочерью этой богачке. Когда она умрёт, всё наследство останется нам. Ты чувствуешь, как в воздухе деньгами запахло?»
«Ой, какую-то авантюру ты затеяла, — в сомнении проговорила Катерина. — А если женщина узнает, что Яна не её дочь? Не хватало ещё потом проблем с законом получить».
«Катя, да какие могут быть проблемы? — засмеялась Тамара Михайловна. — Она свою дочь в жизни никогда не видела. Ей что Яна, что Катя — всё равно».
«А если документы потребуют об усыновлении?»
«Да ничего она требовать не станет. Покаяться решила перед смертью. Вот и торопится. Ей нужен только адрес усыновителей».
«Слушай, надо бы сначала всё обмозговать, посоветоваться с Яной. Может, она не согласится на это».
«Некогда думать, — жёстко оборвала её мать. — Времени мало. Я сейчас тебе скажу, что нужно делать и говорить, а ты там подготовь Яну и своего мужа. И смотрите мне, не испортите ничего. Если дело выгорит, нам больше никогда не придётся каждую копейку считать. Так что я буду говорить, а ты слушай и не перебивай».
---
Чёрный Mercedes медленно ехал по узкой дороге небольшого провинциального городка. «Как изменился город за двадцать лет», — думала Татьяна Алексеевна, женщина лет сорока, глядя из окна иномарки. Утончённое чувство стиля чувствовалось во всём её облике: одежде, причёске, макияже, повороте головы, когда она с любопытством провожала взглядом прохожих или какую-то местную достопримечательность.
«Совсем упадок пришёл, — сказала она. — Я запомнила его красивым, зелёным, ухоженным. Кругом строительство велось. А сейчас? Неужели здесь когда-то кипела жизнь?»
«Что-то не похоже, — усмехнулся симпатичный молодой шофёр, глянув в зеркало заднего вида на хозяйку. — Дома все старых построек, а тут вообще деревянные бараки сохранились. Тут разруха, там разруха. Какое-то предприятие было, любопытно, сегодня на его территории можно фильмы ужасов снимать. Для киношников неплохая натура».
«Не смейся, — ответила Татьяна. — Этот завод раньше работал в полную силу. Полгорода на нём работало, а сейчас смотри, что произошло. Разрушается потихоньку. Его закрыли пять лет назад».
«Ничего удивительного, что закрыли, — проговорил водитель Леонид. — Наверное, молодёжь бежит отсюда. Ни работы, ни перспектив».
«Так это характерно для всех провинциальных городов. Автомобили тоже отечественные, старые. Мы с нашим Mercedes у местных, как бельмо на глазу. Гляди-ка, бабули на обочине дороги стоят — аж рты раскрыли от удивления. Первый раз, наверное, такую машину видят».
«Дело не в этом, — усмехнулась Татьяна. — Здесь все друг друга знают, а мы чужаки. Это же сразу видно. Теперь разговоров им как минимум на неделю. Станут гадать, кому это столичные гости пожаловали».
Женщина откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза. Лёгкий макияж не смог скрыть болезненную бледность и неестественную худобу лица. Лёгким движением руки она поправила выбившийся из безупречной причёски локон блестящих чёрных волос. Рука бессильно упала на колени.
«Татьяна Алексеевна, вам нехорошо? — спросил водитель, встревоженно поглядывая на хозяйку. — Может, остановиться?»
«Нет, Леонид, всё нормально. Просто немного сердце щемит. Это моя малая родина. Я выросла здесь. Кругом всё знакомо и незнакомо. Дома всё такие же, на том же самом месте, но ни одного знакомого лица».
Она задумчиво посмотрела в окно. «Всё кажется чужим, хотя здесь прошло моё детство и юность. Странное ощущение. Может, не стоило ехать?»
«Вы же ещё не оправились после операции. Зря вы не послушались меня. Ничего бы не случилось, если бы на неделю позже поехали. Я же вижу — дорога вас утомила. Вам бы лежать сейчас дома на диванчике, а мы припёрлись в это захолустье».
Чёрт, не заметил яму, — выругался он в сердцах. Автомобиль подпрыгнул. Амортизаторы смягчили удар, но Татьяна всё же стукнулась затылком о спинку сиденья и поморщилась. «Мэру города за такие дороги надо голову отвинтить. В деревнях и то лучше, чем здесь. Тоже мне город — одно название. Извините, Татьяна Алексеевна, укачало вас совсем?» — водитель сочувственно посмотрел на неё. «Надо было всё же отложить поездку до вашего полного выздоровления. Не смог вас уговорить».
«Спасибо, Леонид. Я нормально себя чувствую, — улыбнулась Татьяна Алексеевна. — Ты лучше за дорогой следи, а то снова ямку поймаешь. Нам уже недалеко осталось ехать».
«Да, смотрю, смотрю, — ворчал Леонид. — Тут не дорога, а направление. И что вы тут забыли в этой провинции?»
«Конечно, Леонид прав, — думала Татьяна. — Нужно было повременить с поездкой. Растрясло в дороге». На лбу, на лице выступили капельки пота. Она промокнула их салфеткой. Шов после операции ныл, но женщина старалась не обращать на боль внимания. Она опять прикрыла глаза. «Ждать — это выше моих сил. Кто знает, сколько мне Богом отпущено? Уйти с тяжёлым камнем на сердце я не могу. Мне необходимо поставить точку в этом деле. А там пусть будет как будет. Хочется ещё порадоваться жизни, почувствовать себя кому-то нужной, хотя бы немного».
---
Женщина вновь и вновь в мыслях прокручивала всё, что случилось с ней за последние полгода.
«В зале для конференции шло совещание. С поставщиками вопросы все решили?» — Татьяна строго посмотрела на своего заместителя.
«Да, Татьяна Алексеевна, — ответил он, оробев под её пронзительным взглядом. — Весь заказ обещали доставить в срок».
«Возьмите под свой личный контроль, Иван Валерьевич, чтобы не повторилась история, как в прошлый раз. У нас на носу показы на мировых подиумах. Мы не можем допустить ни единой ошибки. Если удастся заручиться поддержкой иностранных партнёров, наш бизнес выйдет на новый уровень».
«Я всё понял, — мужчина что-то быстро записал себе в блокнот. — Не подведём».
«Теперь давайте решать вопросы с вами, — она повернулась к своему креативному директору. — Почему на моём столе до сих пор нет новых разработок наших дизайнеров? Я за что плачу вам деньги, если люди не могут ничего придумать? Поменяйте их. Пригласите на работу тех, кто может работать. Незачем держать балласт».
«Татьяна Алексеевна, — девушка медлила, видимо, пытаясь на ходу придумать, что ответить. — Я держу ситуацию под контролем. Ребята работают. Обещаю, новое предложение вам понравится. Но вы понимаете, творчество — это тонкий процесс. Он не подчиняется приказам».
«Послушайте, дорогая моя Оксана, — было видно, что Татьяна едва сдерживается, чтобы не накричать на девушку. — Приберегите красивые слова для заказчиков. Меня интересует результат. Если результата не будет, мне придётся распрощаться с вами и всей вашей командой».
Внезапно женщина почувствовала, как у неё перед глазами всё поплыло. Она широко распахнула глаза, попыталась глубоко вздохнуть. Тошнота подкатила к горлу. А следующее мгновение провалилось в темноту.
«Татьяна Алексеевна, Татьяна Алексеевна, миленькая, что с вами?» — женщина с трудом открыла глаза. Голова была будто ватная. Над ней склонилась испуганная Оксана. Девушка всхлипывала. «Слава богу, вы пришли в себя».
«Девушка, отойдите от неё, — над Татьяной склонился мужчина в белом халате. — Вы как себя чувствуете?» — спросил он женщину.
«Что со мной?» — непослушными губами проговорила Татьяна, оглядываясь по сторонам. Она лежала на диване всё в том же конференц-зале.
«Вы упали в обморок. Теперь нужно понять почему. Мы должны госпитализировать вас».
«А вы с ума сошли? — медленно сказала Татьяна. — У меня работы полно». Мысли путались. Она попыталась подняться.
«Лежите, лежите, — остановил её врач. — Я рекомендую вам пройти обследование. Никуда ваша работа не убежит».
«Зачем? — возразила Татьяна. — Я, наверное, переутомилась. Отдохну, и всё будет хорошо. Я в последнее время стала часто уставать. Нагрузка большая».
Доктор внимательно посмотрел на неё. «Она всегда была такая худенькая?» — тихонько поинтересовался он у Оксаны.
«Нет, — шёпотом сообщила она. — Резко вес сбросила в последнее время, на диету что ли села. Только зачем ей? Она всегда стройная была». Девушка недоумённо пожала плечами. «Может, из-за этого обморок и случился?»
«Может быть, всё может быть, — задумчиво ответил доктор. — Мне пора. Меня другие пациенты ждут. Я настаиваю, Татьяна Алексеевна, чтобы вы прошли обследование. И не затягивайте. В обморок просто так не падают».
---
Татьяна уже на следующий день обратилась в хорошую клинику, сдала анализы. На приёме врач долго изучал результаты и хмурился.
«Доктор, что со мной? — наконец не выдержав, спросила женщина. — Что-то не так?»
«К сожалению, мне порадовать нечем, — он сочувственно посмотрел на неё. — Оправдались мои самые печальные подозрения. У вас онкология. Мне очень жаль».
«Онкология, — поразилась она. — Но ведь сегодня рак поддаётся лечению. Я читала. Вы скажите, какие нужны лекарства. У меня есть друзья за границей. Они мне любое лекарство достанут. Если нужна операция, я готова. Деньги у меня есть».
«Татьяна Алексеевна, мне тяжело говорить вам об этом, но у вас четвёртая стадия, последняя. К сожалению, мы бессильны. Всё, что можем — это оказывать поддерживающую терапию».
«Нет, нет, этого не может быть, — закричала женщина. — Я не верю, вы ошиблись. Давайте созывайте там консилиум, говорите, какой врач нужен. У меня есть деньги, я заплачу. Только делайте что-нибудь».
«Конечно, мы будем делать всё возможное, всё, что в наших силах. И, может быть, произойдёт чудо, но, боюсь, вам остаётся только молиться Богу. Придётся лечь в клинику. Мы должны провести полное обследование и назначить терапию. Конечно, это только предварительный диагноз, и дальнейшее обследование даст ответы на все вопросы. Но, боюсь, дела ваши не очень весёлые. Вы меня слышите?»
Доктор подошёл к пациентке, нащупал пульс. «Вы сейчас в состоянии самостоятельно добраться до дома? Может, кому-то позвонить, чтобы вас встретили? Вам сейчас не стоит оставаться одной».
«Да, меня ждёт водитель».
Татьяна с трудом понимала, что происходит. Только что перед ней рухнул весь мир. Шатаясь, женщина вышла из клиники. Видя состояние хозяйки, к ней тут же подбежал Леонид. Помог сесть в машину. «Татьяна Алексеевна, вас домой отвезти? Хотя лучше бы в больнице остаться».
«Нет, Леонид, отвези меня домой. Я не хочу сегодня ни с кем разговаривать. Скажи секретарю, пусть отменит все запланированные на сегодня встречи».
«Сделаю, вы не беспокойтесь. Случилось-то что? Я вам могу помочь».
«Потом, Лёня, всё потом. Я не готова сейчас разговаривать».
---
Татьяна открыла дверь в свою квартиру. Ей навстречу вышла домработница — пожилая, полноватая женщина с добрыми глазами. Она была такая милая, уютная, настоящая бабушка из детских книжек. Татьяна не раз думала: если бы у неё были дети, она бы доверила их воспитание только ей.
«Татьяна Алексеевна, голубушка, — всплеснула женщина руками. — Что стряслось? На вас же лица нет. Вы заболели? Ай-ай, не бережёте вы себя совсем».
Татьяна сбросила обувь, прошла в гостиную, опустилась в кресло.
«Это конец, Валентина Ивановна, — сказала она и закрыла глаза».
«Что такое? — всполошилась домработница. — Давайте я вам чаю травяного заварю. Он действует успокаивающе».
«Нет, лучше коньяка. Чай мне не поможет».
«Вы же не пьёте».
«А сегодня хочу выпить. Есть повод».
Домработница налила в бокал коньяка, удивлённо протянула его хозяйке. «Выговориться вам надо. Не держите в себе. Позвоните подруге. У вас ведь есть подруги».
«Подруги? — Татьяна зло усмехнулась. — Подруги есть, только им не до моих проблем. Да и подругами я назвать их не могу. Больше всего их привлекает моё материальное положение и статус богатой женщины. Пока мне сопутствует удача, они со мной. Но стоит мне отступиться, как они тут же отвернутся и сделают вид, что мы незнакомы».
«Я сегодня будто очнулась от сна, — медленно поделилась новостью женщина, разговаривая сама с собой. — Когда вышла из кабинета онколога…»
Валентина Ивановна испуганно охнула и прикрыла ладонями рот.
«Мне поставили страшный диагноз. Скорее всего, мне отпущено немного времени».
«И что теперь? — вслух проговорила она, уставившись в одну точку. — Я всю жизнь стремилась разбогатеть. И вот теперь я богатая, успешная женщина. Цель достигнута. Что дальше?»
Татьяна, не мигая, смотрела куда-то на стену. «С чем я осталась? Мне даже некому пожаловаться. Да, у меня прекрасная квартира, обставленная стильной и дорогой мебелью. Я могу позволить себе всё, что положено. Нет, — усмехнулась она и перевела взгляд на пожилую женщину. — Не всё. Я не могу себе позволить стать счастливой. Только сегодня я это поняла. Гналась за каким-то призрачным счастьем. Думала: вот ещё немного, и я достигну желаемых вершин. Вершин чего? Материального благополучия».
«У меня за плечами сорок лет, я одна. Зато у меня куча денег. Что мне с них? Я каждую копейку экономила, складывала, копила, отказывала себе во многом, потому что казалось — я не накопила достаточно. Для кого? Для чего я это всё делала?»
«А, мужчина? Неужели у вас совсем никого нет? — изумлённо спросила Валентина Ивановна».
«Ну почему же? — Татьяна опять недобро усмехнулась. — Претендентов было хоть отбавляй. В очереди выстраивались к моей руке. Только им не я нужна была, а мои деньги. Вот и не вышла замуж. Всё чего-то ждала, выбирала. Один по характеру не подошёл, другой решил, что он в доме хозяин, а я так, для украшения. Вот и до выбиралась одна. Ни родных, ни настоящих друзей, ни любимого человека. Но в тот момент я не думала ни о чём. Жила одним днём, будто черновик писала. Надеялась, у меня ещё много времени. Я всё успею. А сегодня вот услышала диагноз и поняла: времени-то у меня совсем не осталось».
«Кто меня хоронить будет? Кто обо мне прольёт хоть одну слезу? Найдётся ли такой человек? Или всех будут интересовать только мои деньги? Налетят стервятники, разберут, кто сколько сможет урвать, и никто даже не вспомнит, как всю жизнь я не досыпала и пахала без выходных, чтобы сколотить это чёртово состояние. Кто оценит мои жертвы? Кому это всё?»
Она обвела рукой гостиную. «Достанется».
«Неужели нет родственников? Так вы сирота. Бедная, бедная Татьяна Алексеевна, — сокрушённо вздохнула домработница. — Ну, может быть, ещё обойдётся. А вдруг врач ошибся с диагнозом? Разве так не бывает? Врачи тоже люди, иногда допускают промашки. Вы не отчаивайтесь».
Татьяну вдруг будто током ударило. Она уже не слушала причитания пожилой женщины. Встала, слегка покачиваясь, ушла в спальню, разделась и забралась под одеяло.
«А ведь я о ней совсем забыла, — подумала она, сжавшись под одеялом. — Двадцать лет прошло. Какая она? Похожа на меня? Как её зовут? Ничего не знаю. Где она теперь? Что с ней стало? А ведь я могла бы ей оставить всё наследство, если она захочет его принять. Только где же её искать? Время нужно. Да, — женщина невесело усмехнулась. — Времени-то у меня как раз и нет. Так хочется увидеться с ней, попросить прощения. Сможет ли она простить и успею ли я разыскать её? Жаль, что вспомнила о её существовании лишь сейчас, когда конец жизни замаячил совсем близко».
Она прикрыла глаза. Страх, отчаяние тут же скрутили её. Стало трудно дышать. И Татьяна, измучившись, наконец-то дала волю слезам.
---
Утром женщина стояла у кабинета онколога и ждала приёма врача. Её охватило странное безразличие.
«Вот так и закончится моя глупая жизнь, — думала она. — Никому не нужная, бестолковая. Одно радует». Она скривила в грустной усмешке губы. «Умру молодой и никогда не узнаю, что такое старость».
Неожиданно дверь кабинета распахнулась, и молоденькая медсестричка сказала: «Заходите, доктор ждёт». Татьяна шла в кабинет как на Голгофу.
«Татьяна Алексеевна, садитесь, пожалуйста», — улыбнувшись, доктор показал на стул.
«Сколько мне осталось?» — без предисловий спросила женщина.
«Татьяна Алексеевна, голубушка, у вас хватит времени, чтобы встретить счастливую старость».
«Как это?» — она недоумённо посмотрела на него.
«Диагноз не подтвердился. Но как же? Да, проблема есть, но она вполне решаема, хотя очень серьёзна. От неё нельзя отмахнуться просто так. Придётся сделать операцию, причём срочно. Нельзя оттягивать, и тогда появится вполне реальный шанс на полное выздоровление».
«Подождите, — до Татьяны наконец-то стал доходить смысл сказанных слов. — Это что же значит? Я не умру?»
«Ну, когда-нибудь мы все умрём, но не сейчас».
«Я… я даже не знаю, что сказать, доктор, — Татьяна растерянно смотрела на него. — Я уже начала приучать себя к мысли, что мне скоро придётся умереть. Вы мне скажите только одно. Вы готовы немедленно лечь на операцию?»
«Да, конечно. Когда скажете, доктор. Вы не шутите? У меня действительно есть шанс? Голова кругом. Не могу поверить. Честное слово, я так растерялась, что уже я не знаю, радоваться мне или огорчаться».
«Думаю, стоит радоваться, но сейчас вы поедете домой, соберёте всё необходимое, отдадите распоряжения на работе, чтобы вас не беспокоили, пока вы находитесь на лечении. Мы тем временем подготовим палату и всё необходимое к операции, а через три дня ждём вас. Сейчас медсестра вам выдаст памятку».
«Доктор, если нужны какие-то деньги, вы скажите, я готова хоть сколько заплатить».
«О, счёт мы вам потом выставим. За это не беспокойтесь».
«Такое чувство, что я заново родилась».
«Вы отпразднуете своё второе рождение, когда очнётесь после операции».
Через неделю Татьяну прооперировали.
«Как вы себя чувствуете?» — весело глядя на неё, спросил лечащий врач, когда она пришла в себя после наркоза.
«Нормально. Скорее жива, если вижу вас. Вы ведь мне не снитесь?»
«Ну, если пытаетесь шутить, значит, операция прошла успешно. Конечно, какое-то время придётся полежать в стационаре под нашим наблюдением, но это недолго. А потом мы выпишем вас домой, и всё у вас будет, как и раньше».
«Спасибо, доктор, — сказала Татьяна, а про себя подумала: «Как раньше уже не будет».
«Дома необходимо какое-то время соблюдать полный покой. На работе появляться буквально на пару-тройку часов, не больше. И то, если почувствуете недомогание, лучше останьтесь дома. Вам нужно больше отдыхать, тогда процесс восстановления пройдёт быстрей. Уверен, бизнес у вас налажен и механизм не рассыплется в ваше отсутствие. Берегите себя».
Через месяц она была уже дома. И первое, что сделала, — вызвала к себе водителя.
«Леонид, подготовьте машину к поездке. Мне нужно срочно решить одно дело».
«Татьяна Алексеевна, — удивился мужчина. — Вам доктор предписал полный покой. Вы угробите себя, если в таком состоянии отправитесь в дальнюю поездку». Леонид намекал на её болезненный вид. «Я считаю, нужно её отложить, пока вы окончательно не окрепнете».
«Нет, — твёрдо сказала Татьяна. — Мы поедем. Я и так слишком много потеряла времени. Мне нужно найти одного человека. Я должна как можно скорее сделать это. Я и так слишком долго оттягивала этот момент».
Вздыхала и домработница, глядя, как хозяйка собирается в поездку. «Не бережёте вы себя. Правильно Лёня говорит: нельзя вам в таком состоянии ехать. Восстановите силы и поедете куда захотите. Ещё не хватало осложнений после операции. Послушайтесь совета пожилого человека».
«Знаете, Валентина Ивановна, я очень многое поняла за последнее время. Во мне что-то перевернулось, когда я узнала о подозрении на онкологию. В тот момент я переосмыслила свою жизнь и поняла: я больше так не хочу и не могу жить. Я ведь жила для себя, зарабатывала деньги. Что я оставлю после себя? И для кого? Кому всё это достанется, если меня не станет?»
«Знаете, я сначала обрадовалась, когда диагноз не подтвердился, а потом подумала: а зачем я остаюсь на земле? Мне не нужен этот шанс, если я не найду её».
«Ну кого вы хотите найти?»
«Есть у меня должок перед одним человеком. Я должна его вернуть, поэтому нужно ехать».
Татьяна была непреклонна.
---
И вот теперь она тряслась по разбитой дороге и слушала, как Леонид чертыхается себе под нос, а про себя подозревала, проклиная упрямый нрав хозяйки.
«Стой, остановись!» — внезапно вскрикнула женщина. Леонид от неожиданности резко нажал на тормоз. «Припаркуйся вот тут, возле парка».
«Вы уверены, что вам нужно сюда?» — недоверчиво спросил Леонид, но машину остановил и припарковался у пешеходной дорожки.
«Проводить?»
«Нет, — ответила Татьяна, выходя из машины. — Посиди, я скоро. Я хочу одна немного побыть».
Она направилась в угол парка, где стояла скамейка, украшенная аркой из цветов. Краска облупилась от времени. Женщина осторожно присела.
«Неужели прошло двадцать лет? — проговорила она вслух и погладила прогретые солнечным теплом доски. — Двадцать лет назад я вот так же сидела здесь и ждала. Только скамейка была покрашена свежей краской, а я была молодой».
Татьяна замерла, задумалась. Мысли сами собой унесли её в прошлое, и она отчётливо увидела себя.
---
Таня сидела на скамейке, выкрашенной голубой краской, и в тревоге оглядывала по сторонам, высматривая Андрея.
«Привет», — она всё же проморгала его появление и вздрогнула, услышав знакомый голос за спиной. Он сел рядом.
«Привет». Девушка улыбнулась, обняла и поцеловала парня. «Ты так долго не шёл. Я думала, вообще не дождусь».
«Честно говоря, времени у меня немного, — сообщил Андрей, поглядывая на часы. — Зачем звала?»
«Андрюша, у меня чудесная новость».
«Да? — удивился он. — Какая же? Говори скорей, я весь во внимании». Он быстро поцеловал её. Она засмеялась, глядя на него влюблёнными глазами.
«Как ты относишься к детям?»
«Нормально, — усмехнулся он. — Что за вопросы?»
«Андрей, у нас будет ребёнок». Татьяна улыбнулась и посмотрела на него. В глазах светилось счастье.
«Ребёнок? Какой ребёнок? Ты с ума сошла?» — взгляд Андрея в одно мгновение стал злым. «Ты чего выдумываешь?»
«Наш с тобой ребёнок, Андрюша. Я так счастлива. Ты рад? Скажи, ты тоже рад, что у нас будет малыш?»
«Нет, погоди, мы так не договаривались. Ты спросила меня, хочу ли я этого ребёнка? Вы, женщины, почему-то всегда самостоятельно принимаете решение забеременеть или нет. Потом начинаете предъявлять претензии. А нас, мужчин, не надо спрашивать. Я не давал согласия на появление этого ребёнка. Поняла? Он мне не нужен».
«Но, Андрюша, — Татьяна смотрела на него в растерянности. В глазах появились слёзы. — Я думала, ты обрадуешься».
«Ты думала? — бушевал Андрей. — Я не знаю, чем ты думала, но только не головой. Я не желаю ничего знать об этом ребёнке. Поняла?»
«Я же люблю тебя, — голос Татьяны дрожал. Она не понимала, куда делся её добрый, ласковый, любимый. — Этот ребёнок — твоя и моя частичка».
«Не надо меня уговаривать. Мне не нужен ребёнок. Я не готов стать отцом. С чего ты взяла, что обрадуюсь?»
«Мы сможем стать настоящей семьёй. Мы же хотели пожениться. Ты помнишь, говорил мне».
«Я ничего не обещал, а про женитьбу говорил так, фантазируя».
Татьяна заплакала от обиды.
«И нечего тут нюни распускать. Меня слезами не проймёшь. Избавься от него, если хочешь, чтобы мы, как и раньше, были вместе».
«Я не могу. У меня же никогда не будет больше детей», — растерялась Татьяна.
«Тогда ты меня больше не увидишь. Выбирай, кто тебе дорог».
«Андрей, не бросай меня, — девушка была в отчаянии. — Я не смогу без тебя жить».
«Ты надеялась удержать меня ребёнком, так ты просчиталась. Я на такие уловки не ведусь. Сейчас ребёнок не входит в мои планы. Видишь, я с тобой совершенно честен, не собираюсь обманывать. А вот ты обманула меня. Я думал, ты предохраняешься, а ты решила мне сюрприз сделать. Очень неприятный сюрприз. Извини, дорогая, мне нечего тебе больше сказать. Если ты изменишь своё мнение по поводу ребёнка, звони, а пока прощай».
«Ну и ладно, и уходи, — разозлилась Татьяна, вытерла слёзы, с вызовом глядя на юношу. — Без тебя обойдусь. Не нужен нам такой отец».
«Вот, — усмехнулся Андрей. — Опять давишь на меня. Надеешься, размякну и попрошу у тебя прощения? Зря. Я своих решений не меняю. Будь счастлива. На мою помощь можешь не рассчитывать. Прощай».
Он зашагал по дорожке. С каждой минутой парень всё дальше удалялся от Татьяны. Она до последнего надеялась, что он передумает и вернётся. Когда Андрей скрылся из виду, девушку охватили волны отчаяния.
«Ничего, ничего, — успокаивала она себя. — Всё будет хорошо. Я возьму сейчас себя в руки, успокоюсь. Я справлюсь. Я сильная».
В тот день Татьяна видела своего возлюбленного в последний раз.
---
«Татьяна Алексеевна», — женщина очнулась от грустных мыслей и подняла голову. Перед ней стоял её водитель и держал над головой зонт. «Вы сейчас намокнете». Погрузившись в воспоминания, она даже не заметила, как пошёл дождь. «Что же вы совсем себя не бережёте? Ещё не хватало заболеть вам после операции. Пойдёмте в машину».
Леонид помог ей подняться со скамейки, проводил до машины, усадил на заднее сиденье, сам сел за руль и завёл мотор.
«Куда дальше?» — спросил он, глядя на хозяйку в зеркало заднего вида. «Поздно уже, надо подумать, где переночевать. А в этом городе хоть есть приличная гостиница?»
«Раньше было что-то наподобие, — ответила Татьяна Алексеевна. — Езжай прямо, Леонид. Я скажу тебе, где нужно повернуть».
«Остановись здесь. Мы приехали», — попросила она минут через десять.
«Вы серьёзно собираетесь здесь ночевать?» — Леонид укоризненно покачал головой, разглядывая старенькое трёхэтажное кирпичное здание. «На гостиницу совсем не похоже».
«И тем не менее эта гостиница на том же самом месте, что и двадцать лет назад».
Они вошли в здание. Из-за стойки администратора на них оценивающим взглядом посмотрела женщина средних лет. Сразу поняла — приезжие.
«Здравствуйте, — приветливо проговорила Татьяна. — Нам, пожалуйста, два отдельных номера».
«Пожалуйста, — ответила женщина и положила на стойку два ключа. — Вы к нам надолго?» — полюбопытствовала она, заполняя документы.
«Видно будет», — Татьяна не расположена была разговаривать. Ей хотелось поскорее добраться до кровати и отдохнуть. Леонид занёс вещи в её номер.
«Да, — оглядев давно не видавшие ремонта стены, заметил он. — Похоже на дешёвый мотель».
«Не ворчи, — усмехнулась Татьяна. — Вполне сносно. Всё лучше, чем на улице. Ты иди отдыхай, я уж тут сама справлюсь».
«Хорошо. Ну а вы, если что, звоните».
Леонид ушёл и почти сразу заснул, как только его голова коснулась подушки. Татьяна сходила в душ, потом легла в кровать, вытянулась, наслаждаясь прохладными простынями. Сон не шёл. Она встала, вышла на балкон и закурила.
«А в городе почти ничего не изменилось, — вслух проговорила она, с интересом осматривая окрестности. — Только деревья стали выше. Если я правильно помню, наш дом стоял где-то там». Она вгляделась в темноту. «Жаль, почти ничего не видно. Интересно, мать жива?»
---
Таня вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь.
«Но где справедливость? — раздался недовольный голос матери. — Всю жизнь работаю на этом заводе и не где-нибудь бумажки в бухгалтерии перебираю, а за станком стою. Любому мужику фору дам. А платят копейки. Это всё начальство виновато. Так и ждут, чтобы обанкротить. Закроют завод — вообще без работы останемся. Одна надежда на тебя, дочка. У тебя руки золотые».
Женщина прошла на кухню, поставила на стол пакеты с продуктами. «Хорошо, что на швею выучилась. Таня, помоги мне сумки разобрать. Тяжело мне стало вечернюю смену работать».
Татьяна в тонкой ночной сорочке как раз вышла на кухню попить воды. Ей до сих пор удавалось прятать от матери свой округлившийся живот. Девушка, слушая жалобы матери, потянулась, чтобы достать чашку.
«Дочка! — охнула мать, сидевшая за столом. — Скажи, что это не то, что я думаю». Живот явно обозначился под тонкой материей. Татьяна, боясь встретиться с матерью взглядом, молчала.
«Ах ты дрянь! — разозлилась мать. — Я как знала, что все эти встречи с Андреем до добра не доведут, бесстыжая. Дотаскалась со своим Андреем — обрюхатил всё же он тебя. Ославила мать перед людьми. Глаза бы мои на тебя не глядели. Что делать? Ты теперь молчишь? Ой, горе мне, горе. За что, Господи, прости меня грешную? На работе проблемы, а тут ещё и дочка беременная. Он хоть женится на тебе собирается?»
Татьяна отрицательно покачала головой, не поднимая на мать глаза.
«Ещё того не легче, — мать схватилась за голову. — Вырастила я тебя на свою беду. Не одевалась, не доедала. Каждую копеечку экономила, чтобы только тебя на ноги поднять. И вот она — благодарность. Вместо того чтобы найти себе работу, она мне решила в подол принести. Сначала я её кормила, одевала, а теперь она ещё и своего спиногрыза мне собралась на шею посадить. Не будет этого и не рассчитывай. Завтра же иди на приём к врачу и избавляйся от ребёнка. Я-то думала, дочка мне помощницей будет, а ты вот как с матерью».
«Я не смогу, — пробормотала Татьяна, испуганно глядя на мать. — Поздно уже, мама. Семь месяцев. Скоро рожать».
«Ах ты дрянь неблагодарная. Прятала живот столько времени. Думала, станет поздно и я никуда не денусь. Решила утаить, чтобы потом поставить перед фактом. Да, мамочка, вот тебе подарочек от заботливой дочки. Теперь нас двоих пои-корми. Не будет этого. Убирайся, отец известен. Вот к нему и уходи. Он о чём думал, когда тебя обрюхатил? Теперь вот пусть женится и воспитывает своего ребёнка. Привыкли на родителей надеяться, а сами только проблемы умеете создавать. Одно расстройство от тебя».
«Мама, — в слезах проговорила девушка. — Куда я пойду? Мы ему не нужны. Я буду работать, помогать тебе. Ты же знаешь, у меня есть первые заказы».
«И слушать ничего не желаю. С ребёнком ты мне не нужна. Старая для бессонных ночей. Если ты работать пойдёшь, кто с новорождённым сидеть будет?»
«Я».
«На, ковод, выкуси, — женщина сунула в лицо дочери кукиш. — Нагуляла — сама и водись. Собирай вещички и вон из моего дома к своему Андрею. Наделал делов — пусть отвечает».
Татьяна стояла в растерянности, глядя на мать. Та демонстративно повернулась к ней спиной и принялась разбирать пакеты. Девушка бросилась в комнату, торопливо оделась, руки дрожали. Она схватила рюкзак, сунула документы, кое-что из одежды, вскрыла копилку, где хранила деньги, и пошла к выходу. Она нарочно шла медленно, надеясь, что мать вернёт её. Девушка оглянулась. Мать сидела, сложив на столе руки и упрямо сжав губы. Она не остановила дочь, не позвала её. Помедлив на пороге минуту, Татьяна выскочила из дома.
«Ненавижу! — сквозь зубы процедила она, захлопнув дверь за собой. — Ненавижу тебя, ненавижу Андрея. Вы оба умерли для меня. Никогда больше не вернусь сюда».
Малыш у неё в животе, почувствовав настроение матери, зашевелился. Она положила руку на живот и сказала в сердцах: «И тебя ненавижу. Всех! Всех ненавижу. Будьте вы прокляты все. Никто мне не нужен».
К Андрею идти она не собиралась. Вся в слезах, Таня бросилась к мосту. Сердце бешено колотилось. «Не хочу жить. Не хочу больше никого видеть». Девушка опёрлась на перила и склонилась над тёмной водой. Она наклонялась всё ниже и ниже. «Нужно покончить с собой одним махом, — решила она. — И никаких проблем. Всё равно никто обо мне плакать не будет. Выходит, я никому не нужна — значит, и жить не стоит».
Она уже чувствовала, как подошвы ног отрываются от поверхности моста. Остался всего один миг, и она бы полетела вниз, в холодную темноту водной глади. Как вдруг её пронзила боль в животе. «А-а-а!» — протяжно закричала Татьяна и будто очнулась, пришла в себя. Скорчившись от боли, она присела, обхватила живот руками. Ноги отказывались держать её.
«Девушка, что с вами? — к ней подбежала женщина. — А мы едем. Я смотрю, а вы вся бледненькая и корчитесь от боли. Да вы беременны!»
Она подняла её, поддержала, не давая упасть.
«У меня… у меня…» — испуганно проговорила Татьяна, глядя на лужу между ног. «Что-то течёт».
«Господи! — ахнула женщина. — Воды отошли. Нужно немедленно в больницу. Вы родите сейчас».
«А-а-а!» — Татьяна опять сложилась пополам.
«У вас схватки. Вы сможете дойти до машины?»
«Да», — тяжело дыша, ответила девушка, когда боль отступила.
Незнакомка помогла ей сесть в машину. Через несколько минут они уже входили в приёмный покой.
Рожала Таня тяжело. Она кричала от боли, отчаяния, вкладывая в этот крик всю злость, жалуясь на несправедливость жизни. К утру Татьяна стала мамой.
«Не переживай, — говорила ей пожилая акушерка, когда укладывала её на кровать после родов. — Выживет твоя девочка. Я знаю, что говорю. Навидалась всяких детишек. Хоть и недоношенная родилась и слабенькая, а настоящий боец».
«Да мне плевать! — сердито отвечала молодая женщина. — Выживет она или нет? Наконец-то всё закончилось. Я избавилась от неё».
«Ну что ты несёшь? — вздыхала акушерка. — Это твоя дочка. Радость-то какая. Живое существо. Роднее её никого у тебя не будет. Это в тебе обида говорит. Боль забудется, а счастье материнства останется. Имя-то уже придумала?»
«Не нужна она мне, — упрямо заявила Татьяна».
«Как же так? Ты позвони родственникам, обрадуй».
«Отец-то ждёт, поди, от тебя сообщения?»
«Мать меня из дома выгнала. А отцу её мы и даром не нужны».
«Ой, девка, — качала осуждающе головой акушерка. — Не дело ты говоришь. Мужики приходят и уходят, а дитё с матерью навсегда остаётся. Счастье материнства не каждому испытать дано. Ты поспи, милая, поспи. Утром-то над словами, в сердцах брошенными, сама смеяться станешь».
Татьяна упрямо промолчала. Она уже для себя решила, что откажется от девочки.
«Не делай этого, — уговаривала её врач, когда через два дня молодая мама уверенной рукой строчила на бумаге «Отказ». — Подумай, это же твой ребёнок, твоя плоть и кровь. Неужели совсем не жаль? На что ты её обрекаешь? На сиротскую жизнь в детском доме?»
«Не надо мне на жалость давить, — твёрдо заявила Татьяна. — Мне всё равно, что с ней будет. Меня никто не пожалел».
«Хочешь посмотреть на неё? Она такая маленькая, беззащитная. На руках подержи. Вот материнский инстинкт и проснётся».
«Не уговаривайте. Видеть её я не хочу. Так будет лучше. Вы там что-то говорили по поводу удочерения? Так пусть удочерят, мне не жалко».
«А если в недобрые руки попадёт, совесть не замучает?»
«Значит, судьба у неё такая. Посмотрите, я правильно отказ оформила».
Она оставила заявление на столе главврача и ушла. В этот же день купила билет в столицу и уехала.
---
В газете с объявлениями нашла адрес съёмного жилья, позвонила и договорилась о встрече с хозяйкой.
«Вот здесь ты и будешь жить, — шамкая беззубым ртом, говорила старушка, передавая ей ключи от квартиры».
«А почему здесь так воняет?» — поморщившись, спросила Татьяна.
«Так у меня кошечки живут. Если не согласна, ищи другое жильё. Только за такие деньги тебе ничего лучше не снять».
«Ладно, я согласна».
«Деньги платить будешь раз в месяц, в один и тот же день, без задержки, а то у меня другие жильцы быстро найдутся. Гостей не води. Не люблю я шума. Комнату держи в порядке. Шалавой не будь. На кухне посудой можешь пользоваться, какой надо. И кошечек моих не обижай. А теперь — вот тебе Бог, а вот тебе порог».
Татьяна была согласна на всё. На следующий день она первым делом пошла устраиваться на работу.
«А ты шить-то точно умеешь? — подозрительно глядя на неё, спросила хозяйка пошивочной мастерской. — Молода слишком?»
«Умею. У меня и документ имеется. Училась я на швею у себя в городе».
«Хорошо, оформлю я тебя, но пока с испытательным сроком. Посмотрю, на что ты способна».
Молодая женщина начала работать, а по вечерам училась через интернет секретам швейного мастерства. Ей нравилось работать с тканями. Она чувствовала, что это её призвание. Уже через полгода Татьяна стояла на рынке и, стесняясь, продавала первое платье собственного изготовления.
«Неужели ты сама шила?» — недоверчиво спросила покупательница, когда примеряла его на дочь.
«Сама», — смущённо отвечала Татьяна.
«Очень красиво. И так аккуратно все швы обработаны. Да у тебя талант. Пожалуй, мы закажем тебе ещё одно платье. Сможешь быстро сшить? У нас как раз скоро день рождения. Хотелось бы что-то необычное, свеженькое».
«Конечно, — обрадовалась Таня. — Только мне нужно мерки с вас снять, а вы приходите ко мне домой. Мы там обо всём и договоримся».
Так у Татьяны появился первый клиент, за ним — второй и третий. Уже через полтора года она сняла помещение и открыла собственный пошивочный цех. «Пора мне помощницу нанимать», — решила она, отпустив очередную клиентку. Впервые в жизни Татьяна стала называть себя работодателем. Она с удовольствием придумывала новые фасоны, принимала заказы. Домой приходила только ночевать.
«Татьяна Алексеевна, — говорила девушка, её помощница. — Вы спите когда-нибудь? Такое ощущение, что вы живёте на работе».
«Чтобы добиться чего-то в жизни, — назидательно отвечала та. — Нужно очень много работать. Я готова ночами не спать и работать целыми сутками, чтобы стать богатой и независимой. Я об этом с детства мечтала. У нас в семье вечно денег не хватало».
«У вас обязательно получится. Вы одержимы своей работой».
Татьяна не спорила. Она просто работала. С каждым днём список клиентов рос, а счёт в банке увеличивался.
---
Татьяна Алексеевна потушила сигарету. «Добилась всего, чего хотела, — проговорила она в темноту. — А оказалось, деньги не приносят счастья. Зачем я вернулась в этот город, в котором много лет назад поклялась никогда не возвращаться? Потому что поняла: для счастья нужен близкий человек. Найду ли я ту, которую бросила двадцать лет назад? Примет ли она меня? Признает ли близким человеком? Смогу ли я назвать её дочерью, а она меня — матерью? Одному Богу известно, но я должна попробовать, чтобы жизнь не казалась такой бессмысленной».
Она вернулась в номер, легла на кровать и забылась тревожным сном.
---
Наутро Татьяна назвала Леониду адрес детского дома и попросила отвезти её туда.
«В детский дом? Зачем?»
«Скоро всё узнаешь», — ответила женщина.
Леонид привык не вдаваться в подробности — хозяйка не любила, когда подчинённые задавали много вопросов, — поэтому молча завёл машину и поехал по указанному адресу.
Через несколько минут женщина уже сидела в кабинете директора местного детского дома. Тамара Михайловна была неплохим директором. Детей в детдоме не обижали. Просьба незнакомой женщины не стала для неё неожиданностью — ей время от времени приходилось отбиваться от настойчивых мамаш-кукушек, которые через много лет зачем-то бросаются на поиски своих детей.
«Что вы от меня хотите? — сердилась на женщину, которая сидела перед ней, директор детского дома. — Мы не имеем права разглашать данные по усыновлению наших воспитанников. Это уголовная ответственность. Я не хочу остаток своих дней провести за решёткой. И потом: с чего вы решили, что она воспитывалась в нашем детском доме? Откуда у вас такие сведения? Кто вам их дал?»
Татьяна, едва сдерживая раздражение, смотрела на эту пожилую даму. «Странно, что она до сих пор ещё здесь работает, — думала она про себя. — Ей уже давно пора на покой. Нервы ни к чёрту, что неудивительно — здесь приходится встречаться с разными людьми. Сложно её осуждать за это».
«Я понимаю, — держа себя в руках, терпеливо говорила женщина. — Но и вы поймите меня. Мне сказали, что её после роддома поместили к вам. Я должна найти дочь. У меня одна надежда на вас. Если вы поможете мне, я буду вам очень благодарна. Я хочу получить о ней информацию. Не за бесплатно, конечно». Татьяна подвинула к директору детского дома увесистый конверт. «Я бы не обратилась к вам, если бы не особые обстоятельства. Видите ли, я тяжело больна, у меня онкология. Я могу умереть в любой момент».
Татьяна знала: такие истории обычно вызывают сочувствие, и люди бросаются помогать, а тут ещё и внушительный конверт прилагается. Она, конечно, не хотела обманывать директора, но у неё не было другого выхода. «Кроме этой девочки, мне некому оставить наследство, а я не бедная. И сейчас мне просто необходимо успеть найти её. Я виновата перед ней. Хочу исправить чудовищную несправедливость. Ведь вы поможете мне? Я думаю, не так часто в ваш детский дом приходят раскаявшиеся родители. Я же вижу, вы добрая женщина. Повидали на своём веку множество сломанных судеб. Неужели сейчас вы помешаете восстановить справедливость? Клянусь, я никому не скажу, что вы нарушили закон. Да и нарушением это назвать нельзя. Скорее, восстановление справедливости. Мне всего лишь нужен адрес усыновителей. Обещаю ваше имя не упоминать и на вас не ссылаться».
«Я не могу вам помочь, — Тамара Михайловна не очень решительно, с видом глубочайшего сожаления на лице отодвинула от себя конверт с деньгами. — Я уважаемый человек. Давно работаю с детьми и родителями. Я не хочу потерять авторитет».
«Подумайте, — Татьяна опять подвинула к ней деньги. — Вы делаете доброе дело. Я же вижу, вы хотите мне помочь, но руководствуетесь какими-то устаревшими правилами. Тамара Михайловна, — женщина улыбнулась, стараясь расположить к себе директора. — Эта маленькая услуга с вашей стороны останется между нами. Зато плачу я за неё щедро». Она ткнула пальцем в пачку денег. «Я могу позволить себе многое. Если вы считаете, что я слишком дёшево оценила вашу услугу, я готова добавить. Только помогите мне. Любая сумма — за адрес усыновителей».
«И чего она упрямится? — недоумевала Татьяна. — Ведь видно же, что ей очень хочется спрятать конверт с деньгами в стол. Пытается создать впечатление принципиального человека. Но ведь и мне, и ей известно, что с помощью денег можно решить любую проблему. В роддоме оказались более сговорчивые: сразу подняли дело в архиве, рассказали про девочку — отказницу, даже сообщили, что зовут её Маша, а фамилия Боженова. Именно с этим именем она попала в этот детский дом. Нужно всего лишь поднять списки детей, поступивших к ним в то время. Как же убедить её? Я вижу, ей же хочется взять конверт с деньгами. Как вожделенно смотрит она на него. Ну же, Тамара Михайловна, протяните руку. Это совсем не страшно. Всем станет хорошо. У вас будет увесистая пачка денег в кармане, а у меня — адрес дочери. Ну же, не стесняйтесь, смахните конверт в ящик стола. Всего одно движение руки».
Шестое чувство никогда не подводило Татьяну. Она ждала, когда директриса наконец созреет внутренне и примет деньги. «Нужно подождать, — успокаивала она себя. — Все берут рано или поздно, и она возьмёт». Женщина, как по книге, читала мысли директора. Она никак не могла понять, почему та медлит.
«Нет, — Тамару Михайловну разрывало противоречивое чувство. — Я не могу дать этой женщине сведений о девочке, просто потому, что её никогда не было в нашем детском доме. А может, стоит в архиве покопаться? — подзуживал тоненький внутренний голосок. — Я на память не жалуюсь, — одёрнула она сама себя. — Я помню имена и фамилии всех наших воспитанников. Никакой Боженовой Маши никогда не было. И проверять нечего. Что же делать?»
А в голове уже зрел план. Она не могла упустить такой шанс. Эта женщина привыкла, что деньги решают всё. Тамара Михайловна неприязненно посмотрела на Татьяну. «Но я не такая. Зачем мне проблемы? Нет, ни за какие деньги не пойду на должностное преступление». Она с сожалением посмотрела на толстый конверт, опытным взглядом оценив количество купюр в нём. «А с другой стороны, — тут же подумала она, — кто мне эта просительница? Никто. Почему я должна заботиться о её душевном спокойствии в ущерб собственной семье? Нужно же как-то помочь дочке и внучке. Я должна воспользоваться ситуацией. Где я ещё такие деньги заработаю? А им деньги очень даже нужны. Зять пропивается, опять без работы остался. На что им жить? Конечно, опять у меня просить будут. Я и работаю-то только из-за них, а так давно бы на пенсию ушла».
«Ой, Тамара, не дело ты задумала, — попыталась образумить себя пожилая женщина. — Как потом людям в глаза смотреть будешь?»
«Ну и что? — со злостью мысленно крикнула она. — Как могу, так и кручусь. Что же делать? Что делать?»
«Тамара Михайловна, у меня очень мало времени, — снова заговорила Татьяна, пытаясь подтолкнуть директрису к решению нелёгкой задачи, а заодно вызвать чувство сострадания к ней, умирающей, раскаявшейся матери. Ей было стыдно за ложь, но кто бы заподозрил её в обмане? Болезненный вид играл на руку. — Я в любой момент могу умереть, и всё моё богатство отойдёт в пользу государства. Разве это справедливо? Как вы считаете? Бедная девочка, может, в нищете живёт. Я не прощу себе, если не сделаю всё возможное, чтобы помочь ей». Женщина старалась говорить как можно убедительнее.
Наконец Тамара Михайловна решилась. Заметно нервничая, она сняла очки, протёрла их, высморкалась в носовой платок. Видно было, что ей не просто переступить через себя. «Ну хорошо, так и быть, — наконец заговорила пожилая женщина. — Я пойду вам навстречу». Она быстро схватила со стола конверт и сунула его в карман. «Но только ради девочки. Ждите меня здесь. Я схожу, посмотрю дела. Это может занять какое-то время».
«Конечно, — облегчённо выдохнула Татьяна. — Я подожду. Сколько скажете, столько и буду ждать. Спасибо вам, сжалились надо мной».
Директор медленно встала из-за стола, будто делала последние усилия над собой, прежде чем предоставить интересующие незваную гостью материалы. К двери кабинета она шла уже быстрым шагом, крепко прижимая к телу карман с деньгами.
---
Выйдя в коридор, женщина прикрыла дверь, постояла минутку, но вместо того чтобы пойти в архив, направилась в подсобку. Она заглянула туда, убедилась, что никого нет, закрыла дверь изнутри на ключ и набрала номер дочери.
«Слушай, тут такое дело, — торопливо заговорила Тамара Михайловна. — Ко мне сейчас пришла женщина. Двадцать лет назад она отказалась от дочери, а сейчас её разыскивает. Она очень богата, по ней сразу видно. И ещё у неё онкология — она умирает».
«Нам-то что до этой богачки?» — недовольно спросила дочь.
«Да ты послушай меня внимательно, — пожилая женщина злилась на неё. — Она ищет дочку, чтобы оставить ей свои деньги».
«И что с того? Ты предлагаешь мне заняться её поисками?»
«Ты не перебивай ты меня, — поморщилась Тамара Михайловна. — Как до тебя не доходит-то? Я не сказки тебе рассказываю. Подумай хорошенько. Дочери этой женщины должно быть сейчас двадцать лет, как нашей Яне».
«Янка-то тут при чём?»
«Слушай, мать, хватит загадками говорить. Я пока никак въехать не могу. Что ты задумала? Говори и с ней».
«Я могу сказать этой столичной штучке, что её девочку удочерили. Удочерили вы».
«Ты там у себя в детдоме часом не рехнулась? Я должна отказаться от собственной дочери? Да мне деньги её даром не нужны. Не надо ни от кого отказываться», — Тамара Михайловна готова была накричать на непонятливую Катерину.
«Мы просто скажем, что она якобы приёмная, понимаешь?»
«Ну, допустим».
До Катерины постепенно начало доходить, что предлагала мать.
«А если ей вздумается проверить?»
«Да как она проверит? Существует же тайна усыновления, да и времени у неё на это не остаётся. И потом, дочь свою она никогда в жизни не видела. Ей хоть Яну, хоть Катю предъяви — любую за родную примет».
«А если генетическую экспертизу попросит?»
«Не станет она этого делать. Времени у неё мало. Ей жить, может, месяц-два осталось. Торопится сильно, боится не успеть. Значит, чувствует — близок её конец».
«Ну, мать, ты даёшь. Янки-то что делать с этой новоявленной мамашей?»
«Ну, прикинется Янка её дочкой, поживёт с ней какое-то время, поухаживает за умирающей, если потребуется. Зато потом вы все будете в шоколаде, когда она получит наследство».
«А ты уверена, что у мамаши это богатство есть? Может, она тоже…»
«Вот как ты насочиняла, чтобы ты порасторопней была? Да очень она богата, это я тебе точно говорю. Видела бы ты, на какой машине она приехала. Я в жизни такой не видела. Даже названия не знаю. А за рулём не сама — личный водитель имеется, представляешь?»
«Может, и не её эта машина вовсе?» — сомневалась дочь.
«Может быть, я не спорю, но только она мне в конверте за адресок усыновителей своей дочери дала сумму, как моя годовая зарплата. Представляешь?»
«А если у неё не получится сыграть дочку этой горе-мамаши? Раскусит она её с первой минуты?»
«Что значит не получится? — Тамара Михайловна сердилась. Она уже начала терять терпение, объясняя дочери, что к чему. — Ты объясни, что на кону стоит. Вы хотите из нищеты выбраться? Так деньги вам сами в руки идут. Включи голову. Послушай, дорогая моя, я ведь не вечная. Умру — по миру пойдёте обе».
«Неизвестно, сколько эта мадам проживёт. Что же, с ней всё это время жить?»
«А ты как думала? Даром ничего не достаётся. Ничего не поломится. Будет как миленькая все прихоти умирающей выполнять. Хоть в столице поживёт — нигде ведь не бывала. Зато потом все деньги наши».
«Ну согласна, дошло до тебя наконец».
«Да, поняла я, поняла. Что нам теперь делать?»
«Значит так. Женщину зовут Татьяна Алексеевна. Её гложет чувство вины перед оставленной в роддоме дочерью. Я сделаю вид, что отыскала её личное дело в архиве, и отправлю её к вам».
«Чёрт, а вдруг она всё же поймёт, что мы её обманываем?»
«Да как она поймёт, если вы сами не расколетесь? Яна должна сыграть дочь этой женщины. Сначала немного поломаться, прикинуться обиженной на неё, но недолго. Нельзя переиграть. Главное — начать, а там само собой пойдёт».
«Ты такие задачи ставишь перед Яной. Не представляю, сможет ли она быть убедительной».
«А ты объясни ей, объясни всё подробно. Скажи, ради чего. Думаю, она с радостью бросится не только в дочку поиграть, но и судно выносить за богатой мамашей. И не дай бог вам проговориться, что вы на самом деле родные. И пусть не слишком проявляет заинтересованность деньгами новоявленной мамаши. А то я представляю, как у неё глаза загорятся от количества денег, которые Татьяна Алексеевна готова потратить на свою только что обретённую дочь. Внуши ей, чтобы вела себя скромно. И мужа, мужа своего предупреди, чтоб не сболтнул чего лишнего спьяну. Да. И ещё. Ты должна прикинуться, что найдёшь того, кто сообщил Татьяне ваш адрес, и отдашь под суд. Короче, изобразить так, для приличия. Праведный гнев приёмных родителей».
«Ух, у меня уже голова кругом идёт. Разве всё упомнишь? Чёрт, не ляпнуть бы ничего лишнего. Яна пусть ссылается, что из детства ничего не помнит, а вас всегда считала своими родителями. А ты скажешь, что своих детей не случилось, вот и решили взять сироту. Не говорили девочке о том, что она приёмная. Ни одна живая душа не знала об этом».
«А если соседи чего ляпнут? Они-то знают правду. Да и меня беременной видели».
«Не успеют, — уверяла Тамара Михайловна. — Я думаю, Татьяна Алексеевна сразу же заберёт Яну в столицу, а там никто её не знает. А если соседи спросят, куда Янка уехала, скажем, что богатая родственница нашлась».
«Ой, как там Янка-то будет одна? Она же нигде не бывала».
«А это уже не ваши заботы. Вы, дочери, какое-никакое воспитание и образование дали, а об остальном пусть болит голова у мамаши».
«Страшно мне что-то за дочку».
«Не бойся, всё получится. Всё, — заторопилась пожилая женщина прервать разговор. — Мне пора, а то я с тобой заболталась. Ты всё запомнила, что я тебе сказала? Сейчас пойду в кабинет. А ты Яну подготовь и мужа своего. Думаю, наша столичная штучка захочет сразу с дочерью повидаться. Они на машине, так что времени у тебя немного. Всё, побежала я».
Тамара Михайловна спрятала телефон в карман. Довольно улыбаясь, нащупала в другом кармане конверт с деньгами. Она быстро что-то написала на листочке бумаги. Руки от волнения тряслись. Наконец, вздохнув, повернула ключ в замке и вышла из подсобки.
---
Татьяна Алексеевна вся извелась в ожидании директора. Прошло минут двадцать, прежде чем открылась дверь и в кабинете появилась Тамара Михайловна.
«Ну наконец-то, — встретила её посетительница. — Что же вы так долго? Я уж подумала, сбежали вы».
«Ну простите», — директор положила перед ней листок бумаги, на котором были написаны фамилия, имя и адрес. «Пришлось поискать. Сами понимаете, двадцать лет прошло, дела-то уж пылью покрылись. Едва нашла сведения о вашей дочери».
Татьяна взглянула на листок и удивлённо проговорила: «Не поняла, что это за Яна Соколова? Я же вам говорю, мою девочку назвали Маша Боженова. Такое имя ей дали в роддоме, и с таким именем она должна была поступить в детский дом. Вы меня за кого принимаете? Обмануть решили?»
«Да нет же, всё правильно, — Тамара Михайловна опять сняла очки, протёрла их, промокнула вспотевшую переносицу и верхнюю губу. Она старалась не смотреть на женщину. Ей казалось, что та сразу всё поймёт по её глазам. — Не забывайте, здоровые дети у нас не задерживаются. Как оказалось, девочку потом удочерили. Я вам написала адрес приёмных родителей. Они, конечно, захотели дать девочке другое имя, чтобы она считала их родными. Вряд ли стоит осуждать их за это. Маша, то есть Яна, была совсем крошкой, когда её удочерили, поэтому ничего не помнит».
«А вы уверены, — с сомнением спросила Татьяна, — что это Яна и есть моя дочь?»
«На сто процентов. Я сейчас подняла дело вашей дочки. Адрес, конечно, старый. Остаётся только надеяться, что Соколовы до сих пор живут там. И, пожалуйста, если вы их найдёте, не говорите, откуда получили информацию, иначе меня уволят. То, что я делаю сейчас, незаконно. Вы же понимаете?»
«Конечно, — кивнула посетительница. — Будьте уверены, я ничего не скажу. Спасибо огромное».
---
Поблагодарив директора, Татьяна вернулась к машине, где её терпеливо дожидался Леонид. Завидев хозяйку, он выскочил из автомобиля, распахнул перед ней дверь и помог сесть на заднее сиденье.
«Что-нибудь удалось узнать?» — поинтересовался он, садясь на место водителя.
«Да», — коротко ответила Татьяна и передала листок с адресом. «Отвези меня вот по этому адресу».
«Можно вопрос? — Леонид посмотрел на неё в зеркало заднего вида. — Кого мы ищем?»
«Мою дочь, — спокойно ответила женщина».
«У вас есть дочь? — опешил водитель. — Вы никогда не говорили о ней».
«Это давняя история. Может быть, я когда-нибудь расскажу тебе её. А сейчас нет времени на болтовню. Едем скорей. Не терпится увидеться с ней и приёмными родителями. Надеюсь, мы не зря приедем туда».
Указанный адрес водитель нашёл с трудом. «Татьяна Алексеевна, это точно здесь?» Он въехал во двор серой пятиэтажки. Повсюду на земле валялись окурки, пустые банки из-под пива, бутылки. На детской площадке — раскуроченные качели. Посреди горки зияла огромная дыра. Людей не было видно, зато слонялись бродячие собаки в поисках еды.
Машина остановилась у нужного подъезда. Из открытых дверей в нос ударил смрадный воздух.
«Не представляю, как тут люди живут».
«Люди живут везде. А этот район и раньше считался неблагополучным. Как оказалось, ничего не изменилось».
«Может, я с вами пойду? — предложил Леонид, помогая Татьяне выбраться из машины. — Мне кажется, тут одному ходить опасно».
«Нет, не стоит. Может, со мной одной в этом доме будут более любезны? Боюсь, вдвоём мы вызовем недоверие. Я справлюсь. Это ничуть не труднее, чем управлять огромным производством», — женщина ободряюще улыбнулась.
Она, брезгливо поглядывая на обшарпанные грязные стены, поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Не успела она прикоснуться к звонку, как дверь тут же распахнулась, будто хозяева стояли и ждали её появления. На пороге появилась девушка.
«Вам кого?» — спросила она на удивление низким, довольно неприятным голосом.
«Яна?»
«Ну, предположим, Яна».
«Я твоя мама».
«Кто вы?» — Татьяна смотрела в неестественно выпученные от удивления глаза девушки. Ей всего лишь на секунду показалось, что та была не слишком удивлена её появлением.
«Вы ошибаетесь, у меня есть мама. Вы меня с кем-то перепутали».
«Я твоя настоящая мама», — женщина говорила, вглядываясь в черты лица девушки, пытаясь разглядеть себя в молодости, но, увы, не находила ни единого доказательства того, что Яна её дочь. Тем не менее Татьяна продолжила. «Я очень виновата перед тобой. Мне трудно признаться, но я оставила тебя в роддоме. Была молодая, глупая, испугалась трудностей».
«А зачем же вы сейчас пришли?»
«Я поняла, что роднее тебя у меня нет никого. Знаю, что ты чувствуешь сейчас. Понимаю, что прощение мне придётся заслужить, но не теряю надежды. Верю, ты найдёшь в себе силы простить меня».
«Что вы хотите от меня? Я вас совсем не знаю. Другую женщину называю мамой».
«Если бы ты позволила мне участвовать в твоей жизни. Яна, не отвергай меня. Я уже и так наказана. Мне хочется хотя бы сейчас что-то сделать для тебя».
«Я взрослый человек, и у меня всё есть».
«Конечно, твои приёмные родители сделали для тебя всё, что смогли, но у меня огромные возможности. Подумай, не отвергай помощь вот так сразу».
«Я… я не знаю, что вам ответить».
«Позволь мне обнять тебя», — Татьяна умоляюще посмотрела на девушку. Та не возразила, и женщина сделала шаг вперёд. Обняла. «Странно, — промелькнуло в голове. — Я ничего не почувствовала к ней. Я думала, вот сейчас прижму её к себе и пойму, что это моя дочка, родной человек, а я как будто чужого перед собой обнимаю. И на меня совсем не похожа — ни одной чёрточкой. Может быть, на Андрея похожа? Жаль, что я совсем не помню его лица. Странное ощущение. Мне так хотелось сразу же сблизиться с ней».
Она отстранилась от девушки и только хотела сказать, что рада встрече с ней, как за спиной Яны замаячила фигура женщины — неухоженная, с одутловатым лицом, с пучком грязных волос на голове, в полинявшем халате и тапочках на голых ногах. Дальше стало происходить что-то непонятное.
Завидев незнакомку, Татьяна хотела было объясниться, но не успела.
«Вы какого чёрта пришли сюда? — заверещала громко женщина хрипловатым голосом, втаскивая Татьяну в квартиру. — Откуда узнали адрес? Кто вам сказал? Говорите!»
У Татьяны создалось стойкое ощущение, что перед ней, как на сцене, разыгрывается трагикомедия. Она исполняла роль зрителя, для которого собрались эти люди.
«Как вы могли сообщить Яне, что вы её мать? Яночка всегда меня за родную мать принимала, а тут вы являетесь и такую новость вываливаете на бедную девочку. Она не знала, что приёмная. Зачем вы ей рассказали? Мы так долго старались защитить её от горькой правды. Ребёнок не догадывался, что родная мать бросила её».
На крик в прихожую выскочил плюгавый мужичонка в грязной короткой майке, из-под которой торчал внушительный живот. Вытянутые на коленях штаны едва держались, рискуя в любой момент сползти к ногам хозяина. Он, потрясая кулаком, завопил втори жене: «Мы будем судиться с вами! Кто дал вам право вмешиваться в нашу жизнь? Мы любили Яну как родную. Она и знать не знала, что у неё есть другая мать. А вы тут явились непонятно откуда и лезете со своим признанием. Да какая вы мать, если бросили ребёнка, отказались? Так теперь-то что лезете?»
Наконец снова заговорила Яна, пытаясь припереть родителей к стенке и узнать правду. Но получилось это у неё слишком наиграно. У Татьяны, наблюдавшей за всем со стороны, от удивления брови поползли кверху.
«Мама, это правда? Правда? Вы мне не родные? Вы обманывали меня всю жизнь. Как вы могли? Я вам верила, а вы… вы молчали. Вы предали меня».
«Доченька, мы не хотели тебе ничего говорить, — у Катерины в глазах показались слёзы, а лицо сморщилось, будто она вот-вот заплачет. — Ты бы и не узнала, если бы не эта женщина, которая явилась внезапно и решила заявить на тебя свои права. Но мы любим тебя как родную. Пожалуйста, прости нас. Мы с папой хотели как лучше. Мы, когда увидели тебя в детском доме первый раз, так и полюбили. Неужели ты бросишь нас ради этой незнакомой тебе матери? Она приехала разрушить нашу семью».
«Мне так тяжело всё это слышать, — прочитала Яна. — Я вам так верила. Зачем? Зачем вы врали мне всю жизнь? Мне сложно понять вас».
Татьяна наблюдала за своей дочерью и не могла понять, почему слова Яны выглядят так неестественно и почему у неё самой ничего не ёкает в груди. Ведь эта девочка — её дочка. От криков и гвалта у неё жутко начала болеть голова. В ушах зашумело. Боясь упасть в обморок, она прервала девушку.
«Яна, мне надо многое объяснить тебе. Нам вообще нужно поговорить. Я хочу ближе узнать тебя. Если ты не против, мне бы хотелось пообщаться с тобой наедине. Я буду ждать тебя в машине. Извините».
Татьяна выскочила из квартиры и бегом спустилась по лестнице на улицу. «Какие неприятные люди! — поморщившись, подумала она. — Хотя я им и благодарна за то, что вырастили Яну, но они мне совершенно не симпатичны. Может, потому и к дочке я ничего не почувствовала — ведь воспитали они её по своему образу и подобию. Собственно, что я хотела увидеть? Сама не знаю», — попыталась утешить себя женщина. «Если дочка простит меня и согласится общаться, я узнаю её лучше, и тогда смогу разглядеть в ней родственную душу. Ведь мы виделись-то с ней всего несколько минут. Как успеть понять, что она за человек? Конечно, нужно время привыкнуть друг к другу. Опять время…»
Леонид не задал ей ни одного вопроса, открыл дверь машины, помог сесть.
«Подождём немного», — сказала Татьяна, неотрывно следя за подъездом.
Ждать долго не пришлось. Почти следом за новоявленной матерью выскочила Яна и, ничуть не смущаясь, уселась в автомобиль.
«Классная у тебя машина, мама! — по-хозяйски оглядев пахнущий кожей салон автомобиля, проговорила девушка. — Ты же не против, если я стану называть тебя мамой?»
Татьяна от изумления не сразу смогла говорить: «Что вот так сразу — станешь называть мамой? Я боялась, ты даже говорить-то со мной не захочешь».
«А что такого? Мои родаки во всём сознались. Знать их не хочу за то, что они врали мне столько лет. А тебя я сразу матерью признала. Вот прямо как только увидела тебя, поняла — мы родственники. Я всегда чувствовала что-то с моими приёмными родителями не так. А теперь понимаю, почему они ко мне прохладно относились. Я на них теперь даже смотреть не могу. Ой, мама, как хорошо, что ты разыскала меня».
«Яна, осторожно, — заметила женщина. — Но ведь эти люди тебя вырастили».
«Что мне теперь по этому поводу расплакаться нужно? Они меня обманывали. Не прощу их».
«Они не обманывали тебя. Просто когда удочеряют, никогда не рассказывают об этом детям. Ты не должна их ни в чём винить, а быть только благодарна. Посмотри, какая ты красивая выросла, и образование какое-то получила — тоже благодаря им. Ты не должна отворачиваться от них».
«Ладно, ты права. Мне есть за что их поблагодарить. Только раз уж выяснилось, что ты моя родная мать, я бы хотела поближе познакомиться с тобой. На расстоянии сделать это проблематично, поэтому можно я с тобой жить буду? Сама же говорила — столько времени потеряла. Рада мне? Так чего ждать?»
Татьяна в очередной раз поразилась прыти дочери, списав всё на воспитание в неблагополучной среде. Вслух сказала: «Я живу в столице. Ты согласна поехать со мной туда?»
«Ещё как согласна!» — обрадовалась Яна, садясь удобнее в машине.
«А как же приёмные родители? Тебе их совсем не жаль оставлять? Неужели не будешь скучать?»
«Да я всё равно собиралась уезжать отсюда. Тут нечего ловить. Работы хорошей не найдёшь. Стоящих женихов нет. Меня здесь совсем ничего не держит. А ты что же — не рада моему решению? Я думала, ты именно это и собиралась мне предложить».
«Да, рада, конечно. Я, честно говоря, даже боялась, что ты мне откажешь, если я предложу поехать со мной».
«Да я не против. Мне даже интересно посмотреть, как ты живёшь. Слушай, мам, тут такое дело. У меня телефон недавно разбился. Родители обещали купить, но так и не купили. Говорят, денег нет. Ты могла бы мне купить новый?»
«Какой разговор? Конечно, купим. Леонид, — попросила она водителя. — Завезёшь нас в какой-нибудь хороший салон».
«Без проблем!» — откликнулся молодой человек, исподтишка разглядывая Яну.
«Девушка, вы не подскажете, где тут у вас магазин?»
«А ты поезжай прямо до развилки, — по-хозяйски распорядилась Яна, чем привела в замешательство Леонида. — Потом свернёшь направо, а там увидишь».
Машина остановилась у торгового центра. «Леонид, — обратилась Татьяна к водителю. — Ты можешь сходить с моей дочкой в салон и помочь ей выбрать хороший телефон. Только самый лучший. Я в этом всё равно ничего не понимаю».
«Сделаем, Татьяна Алексеевна».
«Яна, — обратилась женщина к девушке, протягивая деньги. — Купи всё, что нужно».
«А ты с нами не пойдёшь?» — поинтересовалась Яна, жадно схватив деньги. Глаза загорелись от предвкушения дорогой покупки.
«Нет, я посижу в машине. Устала что-то. Столько всего произошло за последние часы, а я неважно себя чувствую».
Татьяна откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Она уже приняла таблетку от головной боли. Самое ужасное, она боялась признаться себе, что голова болит от общения с девушкой. Яна раздражала Татьяну, и чем ближе они общались, тем большее раздражение к дочери испытывала женщина. Никаких родственных чувств, как надеялась Татьяна, в ней так и не проснулись.
Она открыла глаза, услышав, как хлопнула дверь автомобиля.
«А где Яна?» — спросила Татьяна Леонида, когда он сел на своё место.
«В торговом центре осталась, — хмуро ответил молодой человек. — Зря вы ей столько денег дали. Она теперь не остановится, пока всё не потратит. Как только телефон купили, она тут же побежала в соседний отдел. Кофточку, видите ли, присмотрела».
«Я же ей сама сказала, чтобы купила всё, что нужно, — усмехнулась Татьяна. — Видимо, такой кофточки у неё нет. Ничего, пусть девочка развлекается».
«Ты бы видел её родителей, Татьяна Алексеевна, — Леонид повернулся к ней. — А вы уверены, что эта девушка ваша дочь?»
«А почему ты спрашиваешь, Леонид? У тебя возникли какие-то сомнения?»
«Да ведёт она себя как-то странно, неестественно. И ещё эти вопросы».
«Какие вопросы?»
Водитель замялся. Помолчал пару секунд, но, даже рискуя навлечь на свою голову гнев хозяйки, решил ничего не скрывать. «Пока мы оформляли покупку телефона, Яна начала расспрашивать меня: какая у вас стадия онкологии? И сколько, по прогнозам врачей, вам осталось жить? Не правда ли, странные вопросы для девушки, которая только что встретилась с родной матерью? Я думал, она меня спросит: что вы любите? Одна ли вы живёте? Мне показалось, у неё к вам какой-то меркантильный интерес».
В голове Татьяны будто взорвался огненный шар. Мысли, которые не давали ей покоя, роились, тревожили, вдруг обрели чёткость и ясность. «А ведь я соврала про онкологию только директору детского дома, — медленно проговорила женщина. — Яна не могла узнать это от меня. Как ты считаешь, откуда ей стала известна эта информация?»
«А вы думаете…» — начал было Леонид, но осёкся. К машине шла довольная Яна. Она, улыбаясь, весело помахивала пакетами с покупками. С трудом устроившись на заднем сиденье автомобиля рядом с Татьяной, сказала:
«Спасибо, мама. Я такие вещички прикупила — ну просто отпад. Жаль, что мы уезжаем. Подруги от зависти сдохли бы, если бы я им показала их».
Женщина никак не отреагировала на её слова. Пристально, глядя в глаза девушки, резко спросила:
«Кем тебе приходится Тамара Михайловна? Только не стоит меня обманывать. Я могу позволить себе нанять людей. Они обязательно раскопают правду, а тогда тебе не поздоровится. Советую сказать правду, пока не поздно».
Яна затравленно уставилась на женщину. Глаза девушки испуганно забегали. Она с головой выдала себя. От неожиданности она не сразу нашлась, что сказать. Прижав плотнее к себе пакеты, процедила сквозь зубы:
«Она… она моя бабушка». Потом, тряхнув головой, бросила с вызовом: «Только телефон и вещи я не отдам. Они мои».
«Вон из машины», — голос звучал спокойно, но Татьяна едва сдерживала себя, чтобы не расплакаться. «Покупки оставь себе, считай компенсацией за потраченное на меня время».
«Да ладно, ладно, ухожу я». Яна поспешила открыть дверь, выскочила из машины и опрометью бросилась прочь, испугавшись, что Татьяна передумает и заберёт у неё вещи.
Из глаз Татьяны потекли слёзы. Она горько всхлипывала, проклиная свою жизнь и людей, которые наживаются на чужом горе. Леонид как мог успокаивал хозяйку. «Татьяна Алексеевна, но нельзя же быть такой доверчивой. Эта девка с самого начала себя подозрительно вела. Не могла она быть вашей дочерью — это было ясно. Давайте начнём поиски сначала. Мы перевернём весь городок, но дочку вашу, настоящую, отыщем».
«Не хочу. Сейчас ничего не хочу», — женщина вытерла слёзы, стараясь взять себя в руки. «Столько времени потеряли зря. Может быть, позже. У меня больше не осталось сил».
«Куда мы сейчас? В гостиницу? Может, заедем куда-нибудь перекусить?»
«Потерпи немного. Нужно ещё в одно место съездить. Тут недалеко».
«Куда?»
«Поехали ко мне домой, к моей маме».
«Ваша мать, она жива?»
«Честно говоря, не знаю. Мы с ней не виделись двадцать лет. С тех пор, как я уехала в столицу». Женщина горько усмехнулась. «Да, все мы порой совершаем ошибки, а потом расплачиваемся за них всю жизнь». Леонид ничего на это не сказал, только неопределённо покачал головой.
---
«Остановись здесь», — попросила Татьяна, когда они поравнялись с небольшим аккуратным домиком. Она, волнуясь, отворила калитку и вошла во двор. По усыпанной гравием дорожке к ней навстречу спешила симпатичная девушка. Она приветливо улыбнулась и спросила:
«Здравствуйте. Вы, наверное, к бабушке? Проходите, она в доме».
У Татьяны перехватило дыхание. Незнакомка была как две капли воды похожа на неё в молодости.
«А ты кто?» — единственное, что нашлась спросить Татьяна в изумлении.
«Я Маша, — она улыбалась, с любопытством разглядывая незнакомую женщину. — А вы знакомая бабушки? Я никогда вас не видела».
Татьяна, как вкопанная, стояла на месте. Она только почувствовала, как тепло разлилось по телу, как потянуло её к этой милой девушке, как захотелось обнять, прижать к себе. В этот момент её охватило именно то чувство, которое она ждала от встречи с Яной, но так и не дождалась.
«Таня, Танечка приехала! — вдруг раздался радостный голос. К ним спешила Ирина Олеговна. — Господи, счастье-то какое. Маша, да что же ты застыла, как неродная? Это же мама твоя приехала. Танечка моя, Танечка…»
Пожилая женщина тепло обняла дочь и расплакалась. «Я уж думала, так и умру, не повидавшись с тобой. Не успею попросить у тебя прощения. Ну что мы на улице стоим? Идёмте скорее в дом. Мне так много надо тебе сказать».
«Сейчас я только водителя отпущу». Татьяна позвонила Леониду и предупредила, чтобы он её не ждал.
«У тебя и водитель свой, — радостно рассмеялась мать. — Вижу, важным человеком стала. А я-то боялась, что с тобой страшное что-нибудь произошло. Столько лет — ни слуху, ни духу. Раздевайся, доченька. Маша, накрывай на стол. Мама-то с дороги поди голодная. Таня, садись. Ты в своих столицах к дорогому привыкла, а у нас всё по-простому».
Она металась по кухне, собирая на стол. Маша помогала ей, не забывая исподтишка изучать неожиданную гостью.
Через полчаса Татьяна сидела в тёплой, такой знакомой с детства кухне и, обхватив двумя руками чашку горячего чая, слушала рассказ своей мамы.
«Все эти годы, — призналась Ирина Олеговна, — я столько раз прокручивала в голове нашу последнюю ссору. Ведь если бы я тогда не выгнала тебя из дома, жизнь совсем по-другому могла бы сложиться и у тебя, и у меня. Не сдержалась я, наговорила тебе всего, а потом одумалась, да поздно было».
«Теперь, мама, незачем об этом сокрушаться», — Татьяна вдыхала забытый запах дома, а на душе было спокойно. Застарелая обида, словно короста на ранке, отпала сама собой. Она смотрела на мать, постаревшую, но по-прежнему родную. Женщина только сейчас осознала, как же она соскучилась по её рукам, по её голосу. А взгляд сам собою устремлялся к Маше. Глаза девушки излучали радость.
«Ты права, Таня. Я тогда крепко разозлилась на тебя. Всё так неудачно складывалось. Но ведь я думала, ты к Андрею побежишь. У вас такая любовь была. Я и предположить не могла, что он всерьёз откажется от тебя и ребёнка. Надеялась, всё у вас сладится — попугает, но примет. А через несколько дней местные сплетницы донесли мне, что ты у него даже не появилась. Вот тогда я и запаниковала, начала тебя искать. Да только где там. Если бы я знала, что ты одна осталась…» — она всхлипнула. «Хорошо, что ничего с собой не сделала».
«Я хотела, — медленно проговорила Татьяна. — Уже на мосту стояла и готова была в воду прыгнуть». Мать испуганно охнула. «Только меня Маша спасла».
«Как это?»
«Видимо, от стресса у меня роды начались преждевременные. Там уж не до того стало, — усмехнулась женщина. — Добрые люди помогли до больницы добраться. Дочка слабенькая родилась, а сейчас вон в какую красавицу превратилась».
Маша засмущалась под пристальным взглядом матери.
«Ну вот, — продолжила Ирина Олеговна. — А потом мне соседка шепнула, что ты родила дочку и написала заявление на отказ от неё, а сама исчезла. Я помнила, ты всегда мечтала в столицу поехать. Так и решила — туда рванула. Хоть бы записочку какую оставила».
«А что мне оставалось? — Татьяна посмотрела на мать без злобы. — Я не знала, что со мной завтра будет. Куда мне ещё ребёнка? Ни работы, ни жилья. Всё бросила и подалась в столицу. Благо моё умение шить — ох, как там пригодилось».
Ирина Олеговна вытерла слёзы и продолжила рассказ. «Внучку я нашла уже в доме малютки. Машей её назвали. Имя я так и оставила, а фамилию-то, понятное дело, нашу дала. И стали мы с ней жить вдвоём и тебя ждать. Я надеялась, что ты вернёшься. Каждый день прислушивалась — вдруг дверь стукнет, а тебя всё не было. Ну да ничего, мы с Машей хорошо жили, не хуже других. Правда, внучка?»
Девушка смущённо кивнула.
«Простить мне не можешь, что бросила?» — Татьяна, затаив дыхание, ждала ответа от дочери.
«Что ты? — мать сжала её руку, улыбнулась. — Когда Маша подросла, я рассказала ей, как так получилось, что ты её оставила. Дочка на тебя зла не держит. Ты не подумай. Это моя вина. Ты сама ещё девчонка была, но всегда верила, что когда-нибудь вернёшься. Не могла не приехать. Мы ждали, вот и дождались».
Татьяна встала, распахнула объятия. Маша прижалась к ней и тихонько прошептала:
«Здравствуй, мама».
У Татьяны из глаз полились слёзы. Столько было тепла в этих простых словах. Она обнимала свою дочь — настоящую, родную, ту, которую так долго искала, ту, которую когда-то бросила, но которая выросла и не держала на неё зла. И в этом объятии, наконец, отпустило. Всё — и страх, и вина, и годы одиночества, и погоня за призрачным богатством, и пустота внутри. Осталась только любовь. Та самая, которую она когда-то отвергла, но которая всё это время ждала её здесь, в маленьком доме на окраине города, где когда-то начиналась её жизнь.
За окном светило солнце. На столе парил горячий чай. И три женщины — мать, дочь и внучка — сидели рядом, держась за руки, и молчали. Им не нужно было слов. Они и так всё понимали. Время потерь и ошибок закончилось. Начиналось время надежды.
***
Татьяна всю жизнь бежала от себя. От матери, от своей беременности, от страха быть отвергнутой, от нищеты, от чувства вины. Она думала, что деньги и успех заполнят пустоту внутри, что богатство заменит любовь. Но когда она столкнулась лицом к лицу со смертью, оказалось, что всё, что она нажила, не имеет значения. Потому что настоящее богатство — не в счёте в банке, а в людях, которые тебя любят, и в тех, кого любишь ты.
Она потеряла двадцать лет, гоняясь за призраком. Но, может быть, именно эта потеря помогла ей понять, что на самом деле важно. Она вернулась в город, который поклялась никогда не видеть, — и нашла не только дочь, но и себя. Ту себя, которую когда-то бросила на мосту, готовую прыгнуть в воду. Ту себя, которая была молодой, напуганной, но сильной. Которая выжила и построила бизнес, но забыла, зачем.
Маша ждала её. Мать ждала её. Дом ждал её. И когда Татьяна переступила порог, она не просто вернулась в отчий дом — она вернулась в свою жизнь. Ту, настоящую, от которой когда-то отказалась.
Обманщицы — Тамара Михайловна и её семья — получили по заслугам. Но Татьяна не стала мстить. Она просто ушла. Потому что у неё было то, что важнее мести: любовь настоящей дочери, прощение матери, тишина и тепло родного дома. И это была лучшая победа, которую она когда-либо одерживала.
Жизнь часто ставит нас перед выбором. И не всегда правильный путь — самый лёгкий или очевидный. Иногда нужно пройти через боль, унижение, отчаяние, чтобы понять: то, что ты ищешь, всегда было рядом. Просто ты смотрел не туда. А когда наконец поворачиваешь голову — видишь, что дом, который ты покинула, всё ещё стоит на том же месте. И дверь в него всё ещё открыта. И тебя всё ещё ждут. И это — самое большое чудо, которое только может случиться в жизни.
