Добрый вечер!
Ставропольский край, Черкесск, апрель 1977 года. Обычный колхозный рынок. К продавцу-адыгейцу подходит солидный мужчина с портфелем и просит разменять две новенькие двадцатипятирублевые купюры. Продавец, как и все торговцы в регионе, был предупрежден милицией: обращать внимание на тех, кто сбывает «четвертные» и «полтинники». Он подал условный знак постовому.
Мужчину задержали. Его документы были в идеальном порядке: Виктор Иванович Баранов, 35 лет, житель Ставрополя, бывший водитель. Но когда в отделении открыли его портфель, у дежурного следователя перехватило дыхание. Внутри лежали 77 абсолютно новых 25-рублевых купюр. На общую сумму почти в две тысячи рублей.
— Кто вы такой? — спросил следователь, предполагая, что поймал курьера крупной международной банды.
— Я фальшивомонетчик, — спокойно ответил мужчина с портфелем.
Так закончилась 12-летняя игра в кошки-мышки между гениальным одиночкой и всей правоохранительной машиной Советского Союза.
К 1977 году КГБ и МВД находились в состоянии паники. По всей стране всплывали фальшивые 50- и 25-рублевые купюры невероятного, запредельного качества. Водяные знаки, качество бумаги, микропечать, глубокая и высокая печать, состав красок — всё было безупречно.
Эксперты Гознака в Москве разводили руками: создать такое кустарным способом невозможно. Нужны промышленные станки, лаборатории, секретные химические формулы и десятки специалистов высочайшего класса. Контрразведка всерьез разрабатывала версию масштабной экономической диверсии ЦРУ. Предполагалось, что американцы печатают советские рубли на своих фабриках и забрасывают их в СССР через агентуру, чтобы обрушить экономику.
Параллельно КГБ почти год вел круглосуточное наблюдение за пятью сотнями сотрудников самого Гознака, подозревая утечку технологий. Никому и в страшном сне не могло прийти в голову, что «секретная лаборатория ЦРУ» находится в деревянном сарае в Ставрополе, а «группа международных преступников» состоит из одного-единственного человека, у которого даже не было высшего образования.
Виктор Баранов не был классическим преступником. Он был пассионарием, изобретателем, чей талант оказался не нужен советской системе. Он предлагал государству проекты: от складных ящиков для стеклотары до нового метода сортировки картофеля. Ему отвечали бюрократическими отписками. Его главной мечтой было создание одноколесного автомобиля. На постройку прототипа требовалось 30 тысяч рублей — астрономическая сумма. Поняв, что честным трудом он соберет эти деньги только к пенсии, Баранов решил напечатать их сам.
Это не была жажда роскоши. Это был вызов.
В 1965 году он поехал в Москву, записался в библиотеку имени Ленина и начал штудировать редкие дореволюционные книги по полиграфии и цинкографии. Не удержавшись, он украл несколько раритетных изданий (это стало его единственным, помимо фальшивомонетничества, воровством в жизни) и вернулся в Ставрополь.
Двенадцать лет он провел в своем сарае. Чтобы не вызывать подозрений, Баранов бросил престижную работу шофера в крайкоме и устроился пожарным: сутки через трое. Всё свободное время, все деньги он тратил на оборудование. Запчасти для своего печатного станка он заказывал по частям на разных заводах, чтобы никто не понял, что именно собирается. Химреактивы покупал с рук.
Ему пришлось в одиночку освоить 20 специальностей: от гравера и химика до печатника. Четыре года ушло только на то, чтобы разгадать секрет «гознаковской» бумаги и водяных знаков. Два с половиной года он бился над формулой краски для глубокой печати.
Баранов — художник в душе — слой за слоем разбирал хитроумную защитную сетку советских купюр. Там, где обычный человек видел просто размытые волны, он находил микроскопические изображения львиных морд и мифических животных, созданные мастерами Гознака. Он воспроизвел их все. Единственное, что он изменил в купюре в 50 рублей — омолодил профиль Ленина на водяном знаке лет на пятнадцать. «Старый мне не нравился», — объяснял он потом следователям.
Когда идеальный полтинник был готов, Баранов не бросился скупать золото или кутить в ресторанах. Он жил аскетично: не пил, не курил, телевизора у него не было. Единственная крупная покупка — автомобиль «Нива», да и ту, как он утверждал, он купил на честные накопления. Напечатанные деньги шли исключительно на закупку новых реактивов и деталей. Жена думала, что он получает премии за изобретения.
Сбыв около 70 полтинников (он тщательно выбирал, кому отдавать купюры на рынке, наблюдая за привычками продавцов), Баранов потерял к ним интерес. Слишком просто. Он замахнулся на «четвертной» — 25 рублей, самую красивую и сложно защищенную купюру в СССР.
Именно на ней он и прокололся. Баранов изготовил идеальное клише, напечатал около 5 тысяч рублей, поехал сбывать их в Крым и... забыл портфель с деньгами в телефонной будке в Симферополе. Пришлось печатать новую партию. Торопясь, маэстро допустил крошечную техническую ошибку: закрепил матрицу защитной сетки вверх ногами. Волна на купюре пошла не на подъем, а на спуск. Зоркий кассир в одном из банков заметил этот сбой в узоре и поднял тревогу. Дальше было дело техники: милиция сузила круг до Ставрополья, и бдительный продавец на рынке захлопнул капкан.
Когда Баранова привезли в Москву, в Бутырку, столичные следователи и эксперты Гознака отказывались верить, что этот щуплый человек из провинции обвел их вокруг пальца. Для них устроили 12 следственных экспериментов. Баранов, как фокусник, на глазах у министра МВД Щелокова и высших чинов КГБ с нуля создавал бумагу, отливал клише, наносил водяные знаки и печатал идеальную купюру. Скептицизм сменился шоком.
Технолог Гознака написал в заключении: подделка Баранова настолько близка к оригиналу, что могла вызвать недоверие населения к настоящим деньгам.
Баранов охотно делился секретами. Он был счастлив — наконец-то его талант оценили профессионалы. Он передал Гознаку рецепт своего уникального растворителя, который травил медь в несколько раз быстрее государственного аналога. Этот «барановский растворитель» потом официально применялся в советской полиграфии 15 лет. Для министра МВД фальшивомонетчик написал 10 страниц рекомендаций по улучшению защиты рублей.
За подделку денег в таких масштабах в СССР расстреливали. Но система, пораженная гениальностью Баранова, проявила небывалую гуманность. Суд дал ему 12 лет колонии особого режима.
Даже в лагере под Димитровградом Баранов остался пассионарием. Он выигрывал всесоюзные конкурсы статей среди заключенных, руководил самодеятельностью, создавал сложные театральные декорации.
Выйдя на свободу в 1990-м, он вернулся в Ставрополь, в общежитие. Страна рухнула, началась новая эпоха. Баранов снова стал изобретать: мебельный лак, керамическую автомобильную краску, новые батарейки. Он прожил долгую, скромную жизнь, так и оставшись человеком, для которого сам процесс творчества был важнее результата.
Ставьте лайки и подписывайтесь на канал «Особое дело».
Читайте также: