Устремлённые, глава 365
В апреле зарядили такие ливни, словно небо решило выстирать само себя до сияния. Дождевые струи вперемешку с градом остервенело барабанили по окнам. Ураганный ветер гнул и закручивал берёзы в штопор. А наводнения превратили московские набережные в подобие Венеции, только без гондольеров.
Министерство климата растерялось: оно давно не вмешивалось в погодные дела, позволяя планете самой регулировать круговорот воды в природе. И теперь зачесало затылок, бормоча что-то об аномальных осадках.
Одна-одинёшенька
И тут до Марьи дошло: это планета прощается с ней слезами, катящимися градом по земной физиономии. Обошлось без фанфар и речей на посошок. Один только апрель хлюпал носом, да хмурилось насупленное небо.
И Андрей почему-то забыл о ней: уже год не давал о себе знать. А Романов явно тяготился тем, что напросился в их боевую тройку. Томился, корил себя, страдал от того, что придётся делить время между государством и космосом. Первое было родным, выпестованным детищем. Второй – далёким, чужим, непонятным и неинтересным, как инструкция к пылесосу на китайском.
Марья прекрасно читала его настроение и видела, как он выстраивал между собой и ею незримый штакетник: дощечка к дощечке, с чётким посылом: «Сюда не лезь, здесь моё».
Так Марья и осталась одна…
Сказать, что на неё навалились страх и одиночество – ничего не сказать. Ей стало так безвоздушно, так никомуненужно…
Сперва она, по обыкновению, досыта наплакалась с причитаниями и сморканием в кружевной платочек. “Как же так? – спрашивала она пустоту. – После всех долгих тренировок с Андреем и Романовым эти двое просто-напросто по-тихому слились... Ну да ладно… Она не в обиде! Потому что приглашение получила она одна, а сопровождение уже на подходе было бы умерщвлено… И всё же…
Страх выкурило танцем
Потом она захотела испариться из этой жизни, как уксус из открытой бутылки. А затем сказала себе: “Накось выкуси! Какая разница, где мне околеть, тут или там? Лучше уж тогда проторю дорожку в иные миры, ибо больше некому. И пусть будет как будет, лишь бы с Богом…”
И страх сразу отступил.
Более того, на неё напала странная эйфория. Она велела Гераклу включить самую забойную мелодию и позвала их с Аксиньей на топотуху. А когда ненаглядные железки, стараясь изо всех сил, принялись выделывать коленца, она захохотала и бросилась вместе с ними в пляс.
Геракл выдал такое, от чего с полок посыпались безделушки. Аксинья, вся из себя правильная и домовитая, тоже пошла вразнос. Изобразила лебедушку, которая больше напоминала утку-крякву на больной лапке. Марья, давясь от смеха, одобрила:
– Синя, ты прекрасна! Была б я Гераклом, влюбилась бы в тебя!
Но тот проворчал:
– Ты шаркаешь, Аксинья, как лошадь на льду. Не так! Давай скользи! Вспомни лебедей на нашем озере!
Аксинья обиделась и назло выдала присядку с выбросом ног в стороны и с таким металлическим скрежетом, что Геракл зашипел:
– Синька, подшипники угробишь!
– Молчи, самец недоделанный! – заорала тихоня Аксинья и пошла в отрыв. Она закручивала верёвочку ногами так, что искры сыпались из суставов. Сделала мостик, хотя её конструкция для этого не была предусмотрена. В результате застыла дугой и простонала:
– Хозяюшка! Помоги! Я сейчас лопну по сварочному шву!
Марья давилась со смеху, но нашла силы нажать какую-то кнопку на шее Аксиньи, и та выпрямилась. И тут же обвинила:
– Вы, биологические, не понимаете. Нам тоже плясать охота! И летать.
– Всё, хорош! – вытирая слёзы, велела государыня. – Геракл, выключай музычку. Я уморилась смеяться.
Когда стало тихо, Марья сказала роботам:
– Кажется, я выкурила страх танцами. Эх, милота вы моя! Одни вы у меня остались, верные ребятульки…
– Ура! – вскрикнула Аксинья и сделала ещё один мостик уже на радостях. И снова застыла дугой. Геракл, не дожидаясь приказа, активировал подругу и пожурил её:
– Синя, имей совесть! На третий раз отправишься прямиком в утиль. Давай без фанатизма. Марья и так знает, что ты её обожаешь. Хватит себя калечить. Иначе вызову ремонтника и психиатра. Вам обеим.
Пушисто-железный переполох
И тут в гостиную ввалились мокрые звери. Первым, неся перед собой собственные уши, влетел енот Проша. За ним, грациозно перепрыгивая через разбросанные подушки, проскользнул кот Васька. Шествие замыкал барс Морозко – вальяжно, с видом оскорблённого достоинства, но с хитрым прищуром.
– Это ещё что за цирк на выезде? – озираясь, с любопытством осведомился Морозко.
Проша рванулся к Гераклу и начал с упоением жать по кнопкам на его панели управления. Робот замигал разноцветными огоньками.
– Ты чего творишь, полосатое чмо?! – взревел он.
– Проха тебя перезагружает, – с ехидством пояснил Васька, усаживаясь на спинку дивана и принимаясь умываться. – В более весёлую версию. Мы опоздали, так что включай по-новой.
– Я робот высшего класса! – возмутился Геракл произволом пушистой шантрапы. – Подчиняюсь только их величествам, а не каким-то хвостатым!
Трам-тарарам с усами, хвостами и подшипниками
Но Проша уже снова нажал, и Геракл заиграл «Во поле берёзонька стояла» в дикой аранжировке. Аксинья не вытерпела и снова поплыла лебёдушкой.
– Ну, раз пошла такая пьянка, – прорычал Морозко и неожиданно для всех исполнил па-де-труа с настольной лампой. Васька, глядя на этот шабаш, спрыгнул с дивана, подбежал к Марье и прыгнул ей на руки.
Она подхватила кота и закружилась с ним. Васька блаженно замурлыкал.
А наглый до предела Проша тем временем взобрался на Геракла и уселся у него на голове, размахивая погремушкой, которую стащил неизвестно откуда. Робот метался по комнате, пытаясь сбросить наглеца, но енот лишь веселее верещал.
– Эй, полегче! – крикнула Марья. – Дом разнесёте! Романов вас на воротники пустит!
– Это я его когтями разрисую! – пригрозил Морозко, сбивая лампой напольную вазу. И та раскололась надвое.
Проша мгновенно спрыгнул с Геракла и стал деловито поедать лепестки роз с букета.
– Витамины, – пояснил он Марье. – Весной нехватка. Дёсна кровят.
Геракл, освободившийся от енота, выключил музыку.
– Всё, – сказал он металлическим голосом, в котором слышалась ворчливая нежность. – Я ухожу в сервисный режим.
Марья окинула взглядом следы вакханалии в разгромленной гостиной и спросила:
– Слушайте, зверюги, а где вы шастали, шерстяные? К концу вечеринки явились!
– Гуляли под дождём, – деловито ответил Морозко. – Совершали обход территории. Видели, как здоровенная улитка выползла и стала пугать нас рожками. Потрясающее зрелище. А вы тут без нас… дискотеку устроили.
– Кто не успел, тот опоздал! – съязвила Марья. – Всё! Улетаю от вас, чтобы не лопнуть от смеха. Иначе моя миссия накроется медным тазом.
Она погладила по очереди Прошу, Ваську и Морозко, чмокнула в макушку Аксинью и хлопнула Геракла по плечу. Призналась:
– Ну что, звери и боты, теперь я точно готова. Вы меня так взбодрили, что я хоть сейчас в чёрную дыру.
Барс встрепенулся:
– А я самовар буду стеречь до твоего возвращения. И кота с енотом в узде держать.
Хозяйка вышла на террасу, улыбаясь тёплому апрельскому дождю. А за спиной у неё снова заиграла музыка (кто-то из пушистых опять нажал на кнопку), и послышалось весёлое:
– Ну а теперь буги-вуги!
Наплакалась, наплясалась и понеслась
Марья, стоя под козырьком на террасе, засмеялась в голос, потому что точно знала: вот-вот это случится! Дом, в котором продолжается такой галдёж, – и есть самый правильный дом для всех.
И ей стало так тепло на душе. Потому что знала: когда она улетит, за спиной останутся четверолапые, которые умеют превращать любую тоску в безумную пляску. И ещё её будут ждать две железяки с кипящими от эмоциональных перегрузок процессорами. От любви к ней, своей доброй хозяйке.
Приглашение в никуда
...Первомайским утром, когда за окнами уже лопнули почки и попёрла листва, она сообщила Святу небрежным тоном, каким докладывают, что сахар кончился:
– Я должна отлучиться.
Он глянул цепко и всё понял.
– Туда? – спросил мёртвым голосом.
Она кивнула и улыбнулась углом рта.
– Надолго? – проявил царь озабоченность.
Она пожала плечами. Но он настаивал:
– Ориентировочно: на час, день, неделю?
Марья с усилием разомкнула губы и сухо ответила:
– Там, куда я направляюсь, нет времени. Соизмерять не могу.
Романов побледнел. Краска ушла с его лица, как вода из треснувшей кружки.
– Скажи хотя бы название мира, код доступа, параметры? Где тебя искать, если что?
– Сама не в курсе. Меня перенесут туда по приказу Аббадона. Это мир-существо. Древнейший разум, воплощённый в живой, мыслящей галактике. Представь себе: её нейроны – звёздные системы, а реакции – гравитационные бури. Условное имя – Левиафан Килия. Я буду звать его Леви. И если он одухотворится, то по цепочке, как домино, начнут просыпаться и все остальные галактики. Потому что любовь заразна. За ним, как за чихом в автобусе, станут чихать и все остальные звёздные системы. Спонтанно и с удовольствием. Ну, понял теперь, насколько ответственна эта первая вылазка?
Леви в цвете со всем уважением
Помолчав, добавила благоговейно:
– Я видела его во сне. Там нет твёрдой поверхности, только сгустки разноцветного света, которые пульсируют в такт чему-то очень древнему. Когда это скопление туманностей думает о тебе, ты чувствуешь покалывание в спине, словно кто-то перебирает твои позвонки, как чётки. Там нет дня и ночи. Ты не идёшь, а плывёшь внутри чьего-то внимания. Каждая туманность – воспоминание. Леви хранит память о первых мгновениях вселенной, когда ещё не было ничего, кроме чистого света. Он старше боли и любви. Туда, Свят, больше никого не пустят. Это приватное приглашение конкретно мне.
– Летишь без страховки? А как же Андрей? – растерянно спросил Романов. Ему внутри было холодно, а снаружи он взмок.
– Андрею, как видишь, недосуг, – с горечью ответила Марья. – Вы оба, как я погляжу, передумали. И это правильно. Нельзя разбазаривать особо ценных правителей: тебя и Огнева. Справлюсь сама, не впервой. Мне так даже легче, буду брать объект не мытьём и катаньем, а... душевностью. Беззащитностью – вечным женским оружием... Ну, прощай.
Она завихрилась и исчезла, оставив после себя взметнувшуюся штору и лёгкий аромат свежескошенного сена.
Романов долго стоял неподвижно, глядя, как бык, в одну точку. Потом потёр лицо ладонями и проговорил:
– До свидания, любимушка.
А за окном зеленел и цвёл май. Весне было уже не до слёз: скоро вылупятся птенцы, нужно пригнать для их прокорма стада мошек. И вообще дел по горло.
Пинок и чаёк
А Марья, тэпнувшись в свой “Мамин уголок”, чтобы помолиться и морально собраться, прилегла на циновку на террасе и вдруг засмеялась. Затем вслух произнесла:
– Стратеги хреновы! Вы не струсили, а просчитали всё до микрона! Как всегда! Проверенный веками способ: взвинтить меня перед заданием, побольнее обидеть, разозлить, дать волшебного пинка... Чтобы я с занозой в сердце превратилась в боевую единицу-львицу и свернула горы. Ну спасибо! – и она погрозила в никуда. – За тычки и тумаки. Теперь я в форме!
Она выговорилась, потом села, обхватила колени и уже спокойно добавила:
– Нет, Святка и Андрюшка, вы всё сделали правильно! Это и есть любовь, хоть и жестокая, и очень стратегическая. Леви – альфач и вас, мужиков, раздавит. Меня не тронет: я не логикой, а материнским теплом работаю. Увижу в нём мальчишку-сынишку и попытаюсь приструнить-убедить.
– Точняк! Только ты одна в целом мире, хорошенькая и миленькая лисонька, сможешь его пронять, – услышала она сквозь расстояния тихий бас Андрея.
– Да, только ты, моя львица, способна даже галактику раздербанить, вырвать у неё сердце, вылечить и вставить на место, – с ленцой и бездонной нежностью добавил баритон Романова. – Сделай так, чтобы этот твой Левиафан стал шёлковым. Как ты умеешь. А мы к твоему возвращению... самовар раздуем.
Марья фыркнула, вытерла непрошеную слезу и проговорила:
– Вот так всегда: сначала пинок, потом чаёк. Ладно, любимые мои стратеги, будь по-вашему.
Атас, галактика! Принимай боевую единицу
Она встала с циновки, пошла в дом, переоделась в своё любимое платье, вышитое цветами и травами. Нацепила на палец перстень, подаренный духом Солнца – для поддержания термобаланса в ледяном космосе...
В окно ворвался ночной майский ветер, пахнущий небом. Она подняла руки и закрыла глаза. Знала: её уже ждут. Ту, которая даже гранитную скалу может довести до слёз и до улыбки одновременно.
Продолжение 367 глава
Оглавление для всей книги
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская