Немеют пальцы, беспокоит жжение в кисти, рука «отключается» по ночам, а работа за компьютером становится испытанием? В интервью с Дмитрием Владимировичем Поляковым, руководителем службы травматологии и ортопедии, травматологом-ортопедом и артроскопистом, разбираемся, что такое туннельные нейропатии, как отличить их от проблем с позвоночником, кому грозит туннельный синдром и какие современные малоинвазивные операции помогают быстро вернуть чувствительность и качество жизни.
Иногда все начинается почти незаметно. Слегка немеют пальцы. Ночью хочется встряхнуть кисть, потому что в ней появляется странное жжение. Кажется, что просто устали руки, пересидели за компьютером, перетрудились, «отлежали» локоть во сне. Но за этими, на первый взгляд, мелочами может скрываться проблема, которая со временем начинает всерьез мешать жить, работать и даже спать.
О том, что такое туннельные нейропатии, почему они возникают не только у офисных сотрудников, но и у спортсменов, чем отличаются от проблем с позвоночником и какие современные методы лечения сегодня доступны пациентам, мы поговорили с Поляковым Дмитрием Владимировичем, руководителем службы травматологии и ортопедии, травматологом-ортопедом, артроскопистом.
– Дмитрий Владимирович, давайте начнем с самого главного. Что такое туннельные нейропатии и как они вообще проявляются?
– Туннельные нейропатии или ТУННЕЛЬНЫЙ СИНДРОМ – это состояния, при которых начинают страдать периферические нервы, расположенные в руках или ногах. Из-за этого появляются вполне характерные симптомы: онемение, снижение чувствительности, слабость в конечности.
Главная особенность в том, что, в отличие от проблем с позвоночником, спинным мозгом или нервными корешками, здесь страдает не вся конечность целиком и не какая-то большая зона, а конкретный нерв и конкретный участок руки или ноги. В этом и состоит принципиальное отличие: проблема не в позвоночнике, а непосредственно в нерве на уровне самой конечности.
– По каким первым признакам человек может заподозрить именно такую проблему?
– В первую очередь настораживает локальное снижение чувствительности. То есть немеет не вся рука, а отдельные пальцы или небольшая зона.
Например, для нейропатии срединного нерва очень характерно онемение первых трех пальцев кисти: большого, указательного и среднего. Это очень типичная история. Особенно тяжело приходится людям, которые много работают руками: за компьютером, с мышкой, инструментами, в ручном труде. Казалось бы, ничего критичного, но качество жизни это снижает очень заметно.
Есть и другой частый вариант – нейропатия локтевого нерва. Тогда обычно, особенно ночью, когда локоть находится в согнутом положении, появляются онемение, жжение, неприятные ощущения в мизинце и безымянном пальце. Это может не так сильно мешать работе, но очень изматывает: человек плохо спит, не восстанавливается, весь день чувствует дискомфорт.
– Многие слышали выражение «КАРПАЛЬНЫЙ синдром». Это и есть туннельная нейропатия или все-таки не совсем?
– КАРПАЛЬНЫЙ синдром – это частный случай туннельной нейропатии. Чаще всего речь идет о срединном нерве, который проходит в запястном канале. В этом же пространстве находятся сухожилия, которые обеспечивают сгибание пальцев.
Анатомия там достаточно плотная. На каждый палец приходится по два сухожилия, и все это располагается рядом с нервом. Когда человек много работает сгибателями пальцев – компьютерная мышь, клавиатура, постоянные однотипные движения – сухожилия увеличиваются в объеме. Это, по сути, рабочая гипертрофия. Пространства становится меньше, и нерв начинает сдавливаться. Так и развивается туннельная нейропатия, которая может очень серьезно ухудшать самочувствие.
– С какими нейропатиями к Вам обращаются чаще всего?
– На первом месте – нейропатия срединного нерва, когда страдают первые три пальца кисти. На втором – нейропатия локтевого нерва, когда немеют мизинец и безымянный палец. И еще достаточно часто встречается нейропатия большеберцового нерва в области внутренней лодыжки.
Тогда появляются неприятные ощущения в стопе: немеет стопа и подошва, возникает чувство, будто в обуви что-то мешает, словно надет слишком толстый носок или внутрь попал посторонний предмет, тяжело или невозможно подняться на носочки. Для пациента это бывает очень мучительно.
– То есть в зоне риска в первую очередь офисные сотрудники и люди ручного труда?
– Безусловно, они в группе риска. Но не только они. Очень часто такие проблемы возникают у профессиональных спортсменов, особенно у тех, кто дает серьезную нагрузку на локтевой сустав и предплечье. Например, у любителей тяжелых весов, силовых тренировок, работы с гантелями. На этом фоне мышцы и сухожилия могут увеличиваться, а нерв – сдавливаться.
В итоге человек внешне абсолютно здоров, сильный, тренированный, поднимает большие веса, а кисть у него немеет. И разгадка бывает очень простой.
Отдельная история – бегуны на длинные дистанции, особенно те, кто недавно начал активно тренироваться и еще не успел адаптироваться к нагрузкам. У них тоже может возникать сдавление нерва в области голеностопа. Часто человек думает: «Я просто не натренирован, надо больше бегать, перетерпеть». Но это как раз тот случай, когда нужен совсем другой подход.
– Давайте поговорим о лечении. Что сегодня можно сделать, если у человека есть такие симптомы?
– Лечение, конечно, существует. И обычно человек с нарушением чувствительности сначала идет к профильному специалисту – к неврологу. Это логично. Невролог назначает терапию, и во многих случаях она действительно помогает.
Но не всегда. Далеко не всегда.
Если в течение примерно полугода лечение у невролога – витаминами, препаратами, блокадами – не дает выраженного результата, тогда стоит обратиться уже к специалисту хирургического профиля. И здесь в работу вступаем мы.
– Получается, есть момент, когда нужно не продолжать бесконечно консервативное лечение, а менять тактику?
– Именно так. И тут я бы рекомендовал пациентам до начала лечения и после него выполнить одно важное исследование – электронейромиографию. Если говорить совсем просто, это исследование, при котором нерв проверяют электрическими импульсами и оценивают, насколько хорошо он проводит сигнал.
Это очень полезно, потому что позволяет увидеть эффект не субъективно, по ощущениям, а объективно, в цифрах. Если, условно говоря, до лечения проводимость была 50%, а после курса терапии стала 40%, это уже понятный сигнал: дальше увлекаться тем же лечением, скорее всего, не стоит, надо рассматривать другие варианты.
– Какие именно хирургические методы применяются в таких случаях?
– Мы говорим об операции по освобождению зажатого нерва. И самое важное здесь – технология. Сегодня такую помощь можно оказывать малоинвазивно, через проколы, с применением эндоскопической техники.
Это действительно современный подход. Под увеличением, с хорошей визуализацией, мы можем аккуратно рассечь структуры, которые сдавливают нерв, освободить его и при этом минимально травмировать ткани.
Разница для пациента колоссальная. Одно дело – разрез длиной около 10 сантиметров. Другое – маленький прокол. Восстановление после этого идет совсем по-другому: быстрее, легче, без тяжелой реабилитации, без гипса, без сложных перевязок. В день операции человек фактически получает возможность вернуться к нормальному уровню жизни.
– Такая операция проводится под местным обезболиванием или под наркозом?
– Операции на нервах выполняются под общим обезболиванием. Нерв нельзя обезболить местно так, чтобы во время манипуляций пациент ничего не чувствовал. Поэтому даже если окружающие ткани обезболены, воздействие на нерв все равно будет болезненным.
Но пугаться не стоит: операция недолгая, обычно около получаса. Это не та ситуация, где речь идет о длительном тяжелом наркозе.
– Давайте разберем типичный случай. Например, офисный сотрудник замечает, что у него немеют пальцы. Что происходит дальше?
– Чаще всего он идет к неврологу. И это правильно. Невролог назначает лечение – препараты, витамины, иногда физиотерапию. Частично это может помочь, особенно если речь идет о снижении отека.
Но нужно понимать: если сама причина в механическом сдавлении нерва, то упражнения проблему не устраняют. Более того, в некоторых случаях именно постоянная нагрузка и однотипные движения как раз и приводят к заболеванию.
Поэтому в какой-то момент надо честно ответить на вопрос: лечение помогает или нет? И тут без объективной диагностики, без той же электронейромиографии, обойтись сложно.
– Если пациенту выполняют операцию, насколько хватает ее эффекта? Ведь человек потом вернется к прежней работе.
– В этом и заключается главное преимущество правильного хирургического лечения. Оно окончательное. Мы немного изменяем анатомию в той зоне, где нерв сдавливается, даем ему свободу. Рассекаем связку или другие структуры, которые мешают, и устраняем сам механизм сдавления.
Если операция выполнена малоинвазивно, через проколы, рецидивы, как правило, не возникают.
– Но пациенты часто боятся: вдруг все вернется?
– Такое мнение действительно существует. Обычно оно связано с опытом открытых операций, при которых выполняется большой разрез. После такой хирургии образуется рубец, и в некоторых случаях именно он потом начинает снова сдавливать нерв.
Из-за этого люди и говорят: «После операции все возвращается». На самом деле проблема не в самой идее операции, а в технологии, которой она была выполнена.
Наши ткани заживают с образованием рубцов. У кого-то они тонкие и почти незаметные, у кого-то – грубые, плотные, келлоидные. Если такой рубец формируется в зоне, где проходит нерв, он сам может стать новой проблемой. Именно поэтому при наличии эндоскопических малоинвазивных методик предпочтение лучше отдавать им.
– То есть здесь ситуация похожа на ту, что давно произошла в хирургии суставов?
– Совершенно верно. В хирургии суставов артроскопия давно стала золотым стандартом. Никто не стремится делать большие открытые операции там, где можно выполнить вмешательство малоинвазивно. С нервами логика та же самая: если есть возможность сделать это эндоскопически, аккуратно и с меньшей травмой для тканей, значит, так и нужно делать.
– Пациенты, конечно, волнуются и из-за возможных осложнений. Насколько это рискованно?
– Любая хирургия связана с определенными рисками, это честно. Но у малоинвазивных методик они минимальны. Чем больше разрез, тем выше риск инфекции, проблем с заживлением и других послеоперационных неприятностей. Чем меньше вмешательство, тем меньше и вероятность осложнений.
Если говорить в целом, риск здесь очень низкий. И даже если какое-то осложнение возникает, это, как правило, не катастрофа, а ситуация, которая может немного усложнить восстановительный период, но не перечеркивает хороший итог лечения.
– Что бы Вы хотели особенно подчеркнуть в разговоре о туннельных нейропатиях?
– Я бы обратил внимание пациентов на то, что за такими технологиями стоит обращаться к специалистам, которые владеют малоинвазивной хирургией, в частности артроскопией, и умеют переносить этот опыт на операции на нервах.
Потому что подход здесь очень важен. Если врач работает с деликатными эндоскопическими технологиями, это дает пациенту совсем другой уровень вмешательства и восстановления.
– В вашей клинике можно получить такую помощь?
– Да, конечно. Этими вопросами занимаюсь я, а также Алексей Федорович Кузнецов.
– Спасибо большое за разговор. Тема действительно очень важная и, думаю, для многих неожиданно актуальная.
– Спасибо Вам.
Когда немеют пальцы, жжет кисть, не слушается рука или появляются странные ощущения в стопе, многие месяцами списывают это на усталость, работу, возраст, неудобную позу во сне. Но организм редко подает такие сигналы просто так. Иногда за ними стоит проблема, которую можно решить — и решить современно, точно, малоинвазивно.
Если Вы замечаете у себя симптомы, похожие на туннельную нейропатию, не откладывайте консультацию. Запишитесь на прием к Полякову Дмитрию Владимировичу, руководителю службы травматологии и ортопедии, травматологу-ортопеду, артроскописту, на сайте клиники и получите профессиональную оценку ситуации и рекомендации по лечению.
Читайте также: