Сначала я подумал на птенца — мол, выпал из гнезда.
Звук тонкий, прерывистый, шёл откуда-то из камышей метрах в десяти от моего места. Я как раз заваривал чай в термосе и собирался размотать вторую донку. Утро было серое, с туманом по воде, температура такая, что пальцы прилипают к катушке. До рассвета я успел поймать одного приличного карася граммов на четыреста и был в том самом блаженном состоянии, когда хочется просто сидеть и ничего не делать.
А тут этот писк.
🌫 Что-то живое в осоке
Я подождал минуты три, думая — само замолчит. А оно ни в какую. Стало только громче, будто кто-то там понял, что услышали. Отложил кружку, поднялся со стульчика и пошёл по берегу в ту сторону.
Сапоги по колено уходили в чёрную илистую кашу. Я матерился вполголоса и думал, что вот сейчас увижу птенца, отнесу его подальше от воды и вернусь к карасю. У меня даже мысли не было, что это может быть что-то другое.
Метрах в семи от уреза воды, в самой густоте осоки, лежал серый мешок из-под сахара. Завязанный сверху бечёвкой. Мокрый. И этот мешок шевелился.
🐈 Четверо
Я не сразу решился его развязать. Постоял, посмотрел, прислушался. Внутри явно было что-то живое и оно двигалось. Я подумал: щенки. Сразу как-то в голове щёлкнуло — щенки, кто-то выбросил щенков, сейчас разберёмся.
Развязал.
Внутри лежали четыре котёнка. Совсем маленькие, мокрые, размером с мою ладонь. У троих ещё торчали остатки пуповины. Глаза закрытые, шерсть слиплась в сосульки. Один лежал отдельно, у самого дна мешка, и не шевелился.
Я не знаю, что у меня на лице было в тот момент. Хорошо, что никто не видел.
🚗 До села 18 километров
Стянул с головы вязаную шапку — это вообще как-то само вышло. Положил туда троих, которые шевелились. Четвёртого, мёртвого, оставил в мешке отдельно. Не смог его взять в руки. До сих пор не могу себе этого простить.
Спиннинг бросил прямо в траву. Стульчик, термос, садок — всё бросил. Шапку с котятами прижал к груди под курткой и пошёл к машине. До неё было метров четыреста по тропе. За эти четыреста метров я успел понять три вещи:
- молока у меня в машине нет
- тёплого ничего нет
- ближайший человек, который может помочь, — это бабка-фельдшер в селе, восемнадцать километров по грунтовке
Я завёл машину, включил печку на максимум, положил шапку на пассажирское сиденье и набрал жену.
— Ален, ты только не ругайся.
— Что случилось? — голос сразу испуганный.
— Я везу домой котят. Четыре штуки. Один уже не дышит. Три ещё да.
Молчание.
— Ты где их взял? — спросила она тихо.
— На речке нашёл. В мешке.
Она сказала пару слов, которые я от неё за восемь лет брака слышал раза три, не больше. Потом сказала:
— Гони. Я сейчас грелку поставлю.
🩺 Бабка с шприцем без иголки
Грунтовка в апреле — это не дорога, это полоса препятствий. Я ехал восемьдесят там, где обычно еду тридцать. Шапка на сиденье периодически пищала, и всякий раз, когда писк прекращался, у меня внутри всё проваливалось куда-то вниз. Я тыкал пальцем в мокрый комок и ждал, пока кто-нибудь снова шевельнётся.
К фельдшерскому пункту подъехал минут через двенадцать. Бабе Тамаре, наверное, лет семьдесят пять, она помнит ещё, как тут лошадей лечили. Я ввалился к ней с шапкой в руках и, кажется, не сразу смог объяснить, в чём дело.
Она глянула, поджала губы и сказала только:
— Молоко. Шприц.
Шприц был обычный, от инсулина, без иголки. Молоко она грела в кружке прямо на батарее. Я держал котят на ладони по очереди, а она капала им из шприца в рот по капле. Не давила, а именно капала.
Двое начали глотать. Третий, самый маленький, никак. Баба Тамара покачала головой:
— Этот замёрз сильно. Давай его отдельно, к коже.
Я сунул его себе под рубашку, прямо на голое тело. Он был холодный как камень. Через минуту я почувствовал, что он чуть-чуть шевельнулся. Через пять — заскрёб лапой по моей коже. Это было самое странное ощущение в моей жизни.
🛏 Ночь без сна
Домой я приехал в обед. Жена встретила меня в прихожей с грелкой, обёрнутой в полотенце, и с миской, в которую уже что-то мешала. Дети, как услышали слово «котята», вылетели из комнаты пулей и облепили коробку с двух сторон.
Я только в этот момент понял, что у меня дрожат руки.
Кормили мы их каждые два часа. Двадцать четыре часа в сутки. Жена ставила будильник, потом вставал я. Глаза у меня к утру третьего дня были как у того самого карася из садка — мутные и красные. На работе я отпросился, сказал просто: «Семейные обстоятельства». Никто не уточнял.
К пятому дню у двоих котят начали приоткрываться глаза. У третьего, того самого холодного, тоже. Я смотрел, как он первый раз в жизни щурится на лампочку под потолком, и думал: а ведь та ночь без сна, и грунтовка, и баба Тамара — всё было не зря.
Жена назвала первого Поплавком. Сказала: «Раз ты его на рыбалке нашёл — пусть будет Поплавок». Двух других назвали дочки.
📞 «Заберу. Только без денег»
Через два месяца котята превратились в наглых, шерстяных, вечно голодных бандитов. Они носились по квартире, переворачивали миски, дрались за хвосты и точили когти о мой любимый стул. Я смотрел на это и понимал: четыре кота в двушке — это не семья, это зоопарк.
Жена сказала прямо:
— Одного оставляем. Трёх пристраиваем.
Я полез на «Авито». Написал объявление: «Отдам в добрые руки трёх котят, спасены на рыбалке, к лотку приучены, едят сами». Прикрепил три фотографии. И начал ждать.
Звонки пошли. Только странные какие-то.
Первый мужик спросил, есть ли среди них чёрный — «мне для одного дела нужен». Я положил трубку. Вторая женщина уточнила, какой породы — «а то у меня соседка взяла беспородного, потом обратно подбросила». Третий сказал, что заберёт всех трёх сразу, «у меня кот старый, скучает, пусть будет компания». Я попросил адрес, поехал смотреть.
Старого кота я там не нашёл. Зато нашёл двух собак бойцовой породы, привязанных в гараже. Я молча развернулся и уехал.
К концу второй недели я понял такую вещь: пристраивать котят раз в десять труднее, чем выкармливать. Серьёзно. Кормление по часам — это просто работа. А отбор хозяина — это уже какая-то отдельная чёрная магия, потому что по голосу в трубке ни хрена же не понятно, кто там сидит.
🎣 Почему я туда больше не езжу
Потом двух котят забрала женщина из соседнего двора. Пожилая, одинокая, с двумя своими кошками, которые жили у неё лет по пятнадцать. Я отдавал ей эту парочку и понимал, что им повезло.
Третьего, того самого холодного, забрал мой друг. Серёга. Он приехал, посмотрел на кота, кот посмотрел на него, и Серёга сказал коротко:
— Мой.
Поплавок остался с нами. Сейчас ему уже почти год. Это огромный наглый чёрно-белый зверь, который спит на моих удилищах в гараже и считает, что мой садок для прикормки — это его персональная кровать. Я его за это никогда не ругаю.
А на ту речку я больше не езжу. Не потому, что место плохое — место отличное, караси там до полкило, дно ровное, подъезд нормальный. Просто всякий раз, когда я смотрю в ту сторону осоки, у меня в голове щёлкает картинка: серый мешок в чёрной воде. И я понимаю, что не хочу больше это видеть.
Я так и не узнал, кто их туда принёс. Может, какая-нибудь городская дачница, у которой кошка «нагуляла». Может, мужик, которому жена сказала «либо я, либо они». Может, ещё кто. Я не знаю. И, наверное, не хочу знать.
Знаю только одно: если бы я в то утро встал на полчаса позже или поставил донки на десять метров левее — этих троих сейчас бы не было.
Сейчас сижу пишу это, а Поплавок развалился прямо на клавиатуре и хвостом мне в лицо тычет. И я думаю — а ты бы вот в тот момент, у воды, что сделал? Прошёл бы мимо или развязал? Только честно. Напиши в комментах, мне эта тема покоя не даёт, я каждому отвечу. А ещё на канале у меня таких баек с берега за тридцать лет ещё мешок и пол-телеги — если тебе зашло, можно подписаться, я тут надолго.