4 глава
Иван, при всей своей обиде и уязвленной гордости, не был тем человеком, который сдается после первой неудачи. А уж после второй и третьей — тем более. Что-то внутри него упрямо цеплялось за мысль о Насте, не давало покоя ни днем, ни ночью.
Он, конечно, делал вид, что ему всё равно. На работе в кузнице старался не думать о ней, с ребятами отшучивался, а дома, лежа на печи, подолгу смотрел в потолок и перебирал в голове все их короткие и злые разговоры.
«Ну и черт с ней, — думал он, закрывая глаза. — Не больно-то и надо. Мало ли девок на деревне?»
Но девок на деревне было много, а такой — одна. И это знал не только Иван, это знали все.
Прошло, наверное, недели две с тех пор, как Настя в последний раз отшила его у калитки. Иван уже почти успокоился, смирился, решил для себя, что не судьба, и надо искать другую.
Но случилось то, что случилось.
Был теплый летний вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона. Иван шел от кузницы домой, неся в руке старый тулуп, который отдал в починку соседу. Дорога шла вдоль околицы, мимо старой ветлы, где обычно собиралась молодежь.
И тут он увидел Настю.
Она стояла у плетня, прислонившись спиной к старой березе, и разговаривала с Димой. С Димкой — парнем тихим, незаметным, с которым Иван вместе еще в школу ходил. Дима был не из бойких — худощавый, светловолосый, с вечно застенчивой улыбкой. В войну он служил в разведке, вернулся с легким ранением в плечо и с тех пор работал писарем в сельсовете.
Иван замер за углом ближайшего сарая, чтобы его не заметили. Сердце почему-то забилось быстрее, хотя он запрещал себе ревновать.
Настя и Дима о чем-то оживленно беседовали. Дима что-то рассказывал, жестикулировал свободной рукой, а Настя слушала, и на лице её не было привычной суровости. Она улыбалась — мягко, тепло, как-то по-домашнему. Даже голову чуть наклонила, как делают женщины, когда им действительно интересно.
Иван сжал зубы. Челюсть заныла от напряжения.
Они говорили еще минут десять, не меньше. Иван не слышал слов, но видел, как Дима рассмеялся, как Настя поправила выбившуюся из косы прядь, как потом они попрощались — легко, без лишних церемоний. Дима махнул рукой и пошел в сторону своей улицы, а Настя скрылась за калиткой бабкиного дома.
Иван выдохнул, сам не замечая, что задерживал дыхание. В голове гудело. Он оттолкнулся от стены сарая и быстрым шагом направился вслед за Димой.
— Дима! — окликнул он. — Погоди!
Дима обернулся. Увидел Ивана, и лицо его чуть дрогнуло — он знал про неудачные попытки соседа подкатить к Насте и не ожидал, что тот его остановит.
— Чего тебе? — спросил Дима настороженно, поправляя на плече сумку с бумагами.
— Поговорить надо, — Иван поравнялся с ним и пошел рядом, стараясь придать голосу спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Я видел, ты с Настей только что беседовал.
Дима смутился. Покраснел кончиками ушей, как делал всегда, когда речь заходила о девушках.
— Ну, беседовал, — ответил он, стараясь не смотреть Ивану в глаза. — А тебе-то что?
— А то, — Иван остановился и развернул Диму к себе за плечо. — Ты мне скажи, друг, о чем вы говорили? Чего она тебе такого интересного рассказывала, что ты аж руками махал?
Дима помялся, но потом вздохнул, видимо, решив, что скрывать нечего. И тут его словно прорвало. Глаза загорелись, голос зазвенел.
— Ах, Ваня, ты бы знал! — выпалил он, забыв о своей застенчивости. — Она такая удивительная! Мы с ней о книгах говорили. Ты представляешь? Она читала Толстого, и Чехова, и Бунина — всего, всего! Я ей про одного писателя заикнулся, а она мне целую историю про него рассказала, будто сама рядом сидела и слушала. Она так интересно говорит, так складно — заслушаться можно.
Иван нахмурился. До книг ему дела не было. Но внутри заворочалось что-то неприятное, липкое.
— Ну, книги, — буркнул он. — Это не главное.
— Как это не главное?! — возмутился Дима, даже остановился и посмотрел на Ивана с каким-то укором. — Ты не понимаешь. Она не просто красивая, Ваня. Она умная. И добрая. И говорит так ласково, когда захочет. Сегодня я ей помог дрова перетаскать — она полдня меня спасибо говорила, еще и пирогом угостила с малиной.
Иван почувствовал, как к лицу приливает кровь.
— Пирогом, значит, угостила, — повторил он глухо. — А других, значит, кулаком гоняет.
Дима не понял или сделал вид, что не понял. Он продолжал, не в силах остановиться:
— И знаешь, что она мне сказала? Сказала: «Дима, вы очень приятный молодой человек. С вами легко и спокойно. Не то что с некоторыми…» — тут Дима запнулся, поняв, что сболтнул лишнее, но было поздно.
— Не то что с некоторыми? — переспросил Иван, и голос его стал жестким. — Это про кого же она?
— Да я так, — замялся Дима. — Я не к тому. В общем, она меня завтра на речку позвала. Погулять. Вечером, после работы. Сказала, что погода хорошая будет, и можно будет посидеть у воды, поговорить.
Эти слова упали как тяжелые камни.
Иван стоял, не двигаясь, только желваки на скулах ходили ходуном. В голове пронеслось всё: и ее холодные взгляды, и ее кулак перед носом, и ее «отстань, Иван, не лезь». А тут какой-то Дима — тихоня, писарь, книжный червь — получил то, о чем Иван мечтал. Пирог, ласковое слово, приглашение на прогулку к реке.
— Вот как, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Значит, позвала.
— Ага, — кивнул Дима, и в глазах его светилось такое счастье, что Ивана затошнило. — Я сам не ожидал. Думал, не согласится. А она — раз, и сама предложила. Говорит, я интересный собеседник.
— Понятно, — Иван отвернулся и сделал несколько шагов прочь, потом вернулся. — Слушай, Дима. Ты только того… Не очень-то радуйся. Она девушка капризная. Сегодня позвала, завтра — прогонит.
Дима посмотрел на него с удивлением:
— Ты чего, Вань? Завидуешь, что ли?
— С чего мне завидовать? — Иван попытался изобразить равнодушие, но вышло плохо. — Просто предупредить хочу. Не обманывайся. Она такая — сначала улыбается, а потом как даст по шее.
— Ты просто её не знаешь, — тихо сказал Дима, качая головой. — Ты к ней с нахрапом лез, а она этого не любит. А я по-хорошему. Она это ценит.
Иван хотел еще что-то сказать, но передумал. Махнул рукой, развернулся и пошел прочь, тяжело ступая по пыльной дороге.
Дима постоял немного, глядя ему вслед, пожал плечами и отправился дальше, продолжая улыбаться своим мыслям.
А Иван всю дорогу до дома сжимал и разжимал кулаки. Он не мог объяснить самому себе, что именно его так задело. То ли то, что Настя предпочла ему другого. То ли то, что этот другой оказался тихим и незаметным Димкой. То ли то, что в голосе Димы было столько искреннего восхищения — такого, какое Иван сам никогда не испытывал, а теперь, кажется, начинал испытывать.
«Погуляют они, — думал Иван, зло пиная ногой придорожный камень. — Посмотрим, чем у них кончится. Она еще покажет свой норов. И ты, Дима, еще пожалеешь, что связался».
Но где-то глубоко, там, куда он сам себе боялся признаться, жила горькая мысль: «А что, если и вправду кончится хорошо? Что, если она не со всеми такая колючая? Что, если просто… не со мной?»
И от этой мысли становится тошно и пусто, будто в груди образовалась черная дыра, которую ничем не залатать.
Продолжение следует
