МАМИН ГОЛОС.
Ночь. Ульяна не спала уже вторые сутки, но тело отказывалось подчиняться усталости. Нервы были натянуты до звона.
В два часа ночи она сдалась. Натянула джинсы, свитер, сунула ноги в кроссовки и вышла в темноту. Дождь кончился, но асфальт блестел под редкими фонарями. До маминого дома — два квартала. Она прошла их за пять минут, не видя дороги.
Старая пятиэтажка, пахнущая кошками и сухими травами. Кнопка домофона с цифрой 47. Мама открыла после первого же звонка — не спала. Тоже чуяла.
— Дочка...
Ульяна поднялась на третий этаж, и мама уже стояла на пороге — в стареньком халате, с седыми, по-домашнему распущенными волосами. Маленькая, тёплая, пахнущая мятой и выпечкой.
— Проходи, — тихо сказала мама, отступая в коридор. — Я чайник поставила.
Квартира встретила привычным уютом. Та самая трёшка, где Ульяна выросла. Старый дом, высокие потолки, скрипучие полы. Всё просто, дёшево, но с душой. На стенах — бабушкины картины из соломки и засушенных цветов. На подоконниках — герань и фиалки. На диване — вязаные пледы, связанные крючком ещё в те времена, когда они продавали салфетки на рынке, чтобы свести концы с концами.
Ульяна прошла на кухню, села на табуретку у старого стола, покрытого клеёнкой. Из соседней комнаты донёсся тихий храп — бабушка спала. Слава богу, не разбудили.
Мама грела чайник. Молчала. Ждала.
— Он вернулся, мам, — выдохнула Ульяна, и голос дрогнул. — Тимур.
Мама замерла на секунду, потом повернулась. В её руках была любимая кружка Ульяны — с треснувшей ручкой, которую она отказывалась выбрасывать. Ложка звякнула о кафель. Серебряный звон в ночной тишине.
— Господь милостивый... — Мама перекрестилась быстро, мелко, как всегда делала, когда пугалась. — И что?
— Он мой начальник теперь. — Ульяна усмехнулась горько. — Новый собственник агентства. Купил холдинг, приехал, смотрит на меня — и ноль эмоций. Как на чужую. — Она сжала пальцы. — А когда я написала заявление об увольнении, он отказал. Сказал — нужна компании.
Мама поставила кружку на стол, села напротив. Её руки , узловатые, с натруженными пальцами, всю жизнь вязавшие, стиравшие, убирающие чужие офисы, легли поверх Ульяниных.
— Может, объясниться хочет, дочка?
— Семь лет молчал! — Ульяна не сдержалась, голос взлетел, и она тут же прикусила губу, покосилась на дверь бабушкиной комнаты. — Семь лет, мама. Я ждала. Каждый день, каждый месяц, каждый год. Думала — вдруг позвонит. Вдруг ошиблась. Вдруг объяснит. А он — тишина. Ни звонка, ни письма, ни весточки. И теперь — стоит в двух метрах, смотрит сквозь меня и говорит: «Приходи завтра к девяти. Будем работать».
Мама молчала. Её глаза , выцветшие, мудрые, видавшие и трудности , и потерю мужа, и слёзы дочери , смотрели спокойно.
— А ты сама? — тихо спросила мама. — Ты ему хоть слово сказала? Про ту девушку на КПП? Про невесту беременную?
— А что говорить? Он и так знает. Друзья ему сказали, что я с другими гуляла. За деньги! Фото показали. — Ульяна выдернула руки. — Он мне не поверил. Сразу поверил грязным сплетням. Даже не попытался разобраться.
— Откуда ты знаешь?
— Нашла в интернете. Статью. Комментарий однокурсника. — Она горько рассмеялась. — Вся наша любовь — одна сплетня Генки Фролова. Он меня хотел, понимаешь? Из зависти всё подстроил. Они с Тимуром всегда не ладили. Все годы учебы врагами были.
Мама перекрестилась снова.
— Господи, прости их, неразумных.
— Не надо их прощать. — Ульяна встала, прошла к окну. Внизу — пустой двор, качели без цепей, ржавые горки. Детство. — Я не хочу его видеть, мама. Не хочу работать с ним. Не хочу каждый день смотреть в эти глаза и вспоминать, как я верила, ждала, надеялась. Я себе слово дала. Аскеза. Никакой любви. Только работа. А потом...когда создам подушку безопасности, ребенок. И все! Мне больше ничего...понимаешь, ничего не надо! И никого! Его в первую очередь! Он...он ...вся наша любовь...вранье и фарс! Понимаешь? И теперь... Теперь он рушит всё.
Мама подошла сзади, обняла за плечи. Так же, как тогда, семь лет назад. В этой же кухне. Когда Ульяна примчалась домой от училища , с того свидания. Рыдая. Они за час собрали вещи и уехали в бабушкину квартиру, ту самую, которую потом продали. Мама тогда взяла отпуск за свой счёт, и они просто бежали. Бежали от боли. От всего. Чтоб успокоиться и жить дальше.
— Дочка, — сказала мама, — ты сильная. Я знаю. У тебя стержень внутри. Бабушка всегда говорила: «Эта девочка не сломается». Выдержишь.
— Я не хочу выдерживать, — прошептала Ульяна, чувствуя, как подступают слёзы. — Я хочу забыть. Забыть, как мы росли вместе. Как он меня от собаки спас. Как потом...дружили, как защищал, как был всем для меня. Как мы сидели на скамейке в парке. Как он говорил, что я — его будущее. Как целовал... А оказалось...у него есть невеста. Беременная! — Она замолчала, сглотнула. — Забыть, как он не позвонил. Как...как жениться хотел...Только не на мне...Почему? За что он так? Свадьбу хотел...а сам бы не пришел? Ты представляешь этот позор?
Мама молча гладила её по спине. Круг за кругом.
— Не получится забыть, — сказала она наконец. — Такое не забывается. Но ты можешь решить: остаться и бороться или уйти. Только уйти надо с умом. Не сбежать, как тогда, а уйти — достойно. Хотя и тогда...ты ушла. Достойно уехала домой. Без истерик и выяснения.
Ульяна вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Я ищу работу. Отправила резюме. Три компании.
— Умница. — Мама погладила её по голове. — А пока ищешь — держись. Не давай ему власти над собой. Он начальник — ну и пусть. Ты — профессионал. Твои работы ценят не только заказчики, но и весь город. Он без тебя не справится. Он в начале пути. Видимо с армией не заладилось. А может...бизнес отца...
— Ещё как справится, — буркнула Ульяна. — У него связи, деньги, власть.
— А у тебя талант. И характер. — Мама развернула её к себе. — Послушай, дочка. Я тебя вырастила одна. Считай без мужа. Отца. На диспетчерскую зарплату и уборку в автоколонне. Бабушка — на свою пенсию. Мы вязали на заказ , вышивали, делали картины , продавали салфетки на базаре. И ничего — выжили. И тебя в художку отдали, и в институте вытянули. Потому что у нас с бабушкой тоже стержень был. И у тебя — есть. Не смей его терять из-за какого-то Берга.
Ульяна посмотрела на мамино лицо — усталое, морщинистое, но такое родное. И вдруг вспомнила себя в двенадцать лет. Тот вечер. Огромная собака, преградившая путь из магазина. Чёрная, с желтыми глазами, скалящая зубы. Она замерла, боясь дышать. И вдруг — мальчишеский голос: «Стоять! Фу!» Камень, брошенный метко. Пёс с рычанием отступил. И этот мальчик темноволосый, с серьёзными серыми глазами , спросил: «Ты цела?» А она кивнула и заплакала. От страха. От облегчения.
- Не бойся, — сказал он. — Я рядом. Меня Тимур зовут. А тебя как?
- Ульяна.
- Красивое имя. Идем. Провожу.- взял за руку и повел к дому.
Глупая девчонка. Поверила. Поверила в дружбу, потом в любовь.
— Я справлюсь, мам, — сказала Ульяна твёрдо. — Не в первый раз.
— Знаю. — Мама поцеловала её в лоб. — Иди спать. У тебя завтра трудный день. И не одна ты, я всегда здесь. Позвонишь — прибегу.
Ульяна обняла маму, вдохнула запах пирогов и чая с травами , и какой-то невероятной защищённости.
— Люблю тебя.
— И я тебя, доченька. Господь с тобой.
Она ушла под утро. В своей квартире уснула на час, но вскочила до будильника. Потому что сегодня — презентация для Князевой. А заказчица капризная. И Тимур будет сидеть напротив и смотреть своими серыми глазами.
Аскеза, — напомнила она себе. — Никакой любви. Только работа.
И опять почти поверила.
---
Утром, перед выходом, позвонила бабушка. Старый, надтреснутый голос:
— Ульяна, это я. Мама рассказала. Ты это... держись. И помни: мужчины — они как солома. Бывают крепкие, бывают гнилые. Но хороший — не предаст. А этот, видать, не хороший. Забудь.
— Ба, я пытаюсь.
— Пытайся. А я за тебя свечку в церкви поставлю. И за упокой души его — если он тебя обидел. Нет! За его здравие! Так надо. Всем врагам. За здравие!
— Ба, он живой.
— Тем хуже для него, — буркнула бабушка и повесила трубку.- Пусть живет. Да и...сомневаюсь, что живой. Душа у него мертвая.
Ульяна невольно улыбнулась. Бабушка — это сила. Та самая, что научила её вязать макраме, плести картины из соломки, вышивать крестиком и гладью . И не сдаваться. Она и маму этому научила.
Она надела броню — строгий костюм, пучок, минимум косметики. Взяла планшет, распечатки, образцы тканей. И пошла на войну.
На войну с бывшим другом. С любимым мужчиной. А теперь врагом.
____________________
Если вам нравится моё творчество и вы хотите отблагодарить , можете сделать это с помощью донатов. Спасибо всем за дочитываение, лайки и комментарии.❤️