Ефим Семенович Добин остался в памяти своих современников не только как литературовед и критик, но и человек широкого ума, с волей к образованию и умением трудиться.
Про всех, родившихся в начале ХХ столетия, обычно говорят «ровесник века». Таким был и Ефим Добин, чья молодость пришлась на крутые перемены в жизни страны. До 1919 года он обучался в гимназии родной Корсуни, но не мог не быть вовлеченным в события того времени. Партией, идеями которой увлекся Ефим, стала еврейская социалистическая партия Бунд, и через много лет этот эпизод отразится на его карьере. Однако тогда, в драматические дни 1917 года, юношей владели иные чувства, которые совпадали с политическими симпатиями семьи. Не только отец Ефима, но и его родной дядя, брат отца, были членами Бунда. Через два года, в 1919-м, Ефим вступил в Компартию большевиков Украины. Вскоре он начал работать в еврейских секциях комсомольских организаций Киевской и Харьковской губерний.
К тому времени, когда молодого активиста призвали в Красную Армию, в 1920–1921 годах, его уже захватила журналистская стезя, поэтому неслучайно, что службу он проходил как агитатор и пропагандист. Сотрудничество с газетами и журналами, главным образом по темам переустройства жизни еврейской молодежи, привело Добина в ряды сотрудников журнала «Юнгвалд» и к переезду в 1923 году в Москву. Но скоро национальная тема была заброшена, а молодой публицист стал редактором журналов «Пионер», «Знание − сила», «Литературная учеба». Одновременно публиковались и его собственные многочисленные критические статьи, выдержанные в рапповском стиле, по проблемам литературы. Эту деятельность лишь ненадолго прервал еще один призыв в армию в 1926–1929 годах.
Обилие журнальных и газетных публикаций, не лишенные оригинальности критические статьи о литературном процессе 1920-х – начала 1930-х годов дали свои плоды: в 1934 году Е.С. Добин стал членом Союза советских писателей СССР, а по совокупности опубликованных работ ему присвоили ученую степень кандидата филологических наук (1935) − одному из первых без защиты диссертации. В довоенный период он стал составителем сборника статей «Ленин и искусство» (1934), а также еще одного, где впервые выступил как исследователь искусства кино – «Эксцентризм и эксцентрика» (1940). Во время Великой Отечественной войны Ефим Семенович был корреспондентом газеты «Красный флот», и демобилизовался в звании майора.
Наверное, имя Е.С. Добина, подобно многим литературоведам, ушло бы в прошлое, однако одно из его исследований оставило в свое время заметный след в сознании современников. Речь идет о книге о поэзии А.А. Ахматовой (1968). Книжка появилась на излете «оттепели», но имя поэтессы и особенно ее окружения продолжало пребывать под запретом. В.Б. Шкловский в письме Добину писал о книге: «Из всего того, что написано о поэзии нашего времени, книга Ваша кажется самой значительной» (РГАЛИ. Ф. 2849. Оп. 1. Ед. хр. 166). А 16 марта 1969 года К.И. Чуковский так сказал дочери, Лидии Корнеевне: «Получил книжку Добина. Аккуратная книжка. Хорошая. Вдумчивая. Но ее появление невероятно. Человек свободно говорит о Гумилеве, о Мандельштаме и цитирует “Реквием”!!! Что за чудо!!!...».
Весьма «аккуратная книга» Добина, действительно, стала явлением необычным еще и потому, что к этому времени автор уже успел побывать исключенным из партии в конце 1930-х годов (потом его восстановили), попасть под подозрение в начале 1950-х годов (РГАЛИ. Ф. 631. Оп. 39. Ед. хр. 1929).
Подготовка Добиным сборника по А.А. Ахматовой давалась с трудом; каждая строчка поэтессы, каждое имя во вступительной статье отстаивалось − борьба шла не просто за стихи, а за право упоминать целый ряд имен. За шанс напечатать «пустую безыдейную поэзию» Ахматовой (из Постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“»), но так западающую в душу простым читателям!
Хотя очень скоро тираж изъяли из продажи, а Добину предложили для нового тиража сократить и переписать текст, убрав оттуда упоминания о Гумилеве, Мандельштаме, − все равно книга стала едва ли не первым литературоведческим исследованием творчества замечательной поэтессы и публикацией ее произведений.
Но не только литература заполняла жизнь Ефима Семеновича. 25 лет он делил занятия литературой с другой сферой искусства − кино. «Кинематография была для него столь же законной супругой, как литература», − сказали впоследствии его коллеги на гражданской панихиде. В 1938–1951 и 1955–1956 годах он работал на киностудии «Ленфильм» сначала редактором-консультантом, а затем и старшим редактором сценарного отдела, а в 1956–1966 годах являлся старшим научным сотрудником сектора кино Ленинградского института театра, музыки и кинематографии.
Последователь социалистического реализма, Е.С. Добин считал важным, чтобы любое художественное произведение соответствовало действительности, причем его герой должен был быть не «колоссом», затмевающим всех остальных, а частью рабочей массы. Ключевым для искусства Добин считал − оптимизм, вытекающий из стремления к созданию нового мира. Пожалуй, впервые эту точку зрения критик высказал, когда писал рецензию на фильм «Юность Максима» режиссерского дуэта Г.М. Козинцева и Л.З. Трауберга (РГАЛИ. Ф. 966. Оп. 1. Ед. хр. 87).
Е.С. Добин был хорошо знаком со многими деятелями кино, но одним из самых близких ему людей стал именно Г.М. Козинцев. В РГАЛИ хранятся многие свидетельства их тесных отношений: очерки «Козинцев и Трауберг», «“Гамлет” − фильм Козинцева», несколько статей о режиссере (РГАЛИ. Ф. 2849. Оп. 1. Ед. хр. 21, 28), написанных уже, видимо, после смерти Г.М. Козинцева.
Работы режиссерского дуэта Козинцева и Трауберга также упоминаются в качестве удачного содружества в советском кинематографе в книге литературоведа и критика «Поэзия и проза в кино» (РГАЛИ. Ф. 966. Оп. 2. Ед. хр. 245, 246). Книга демонстрирует обширные познания Е.С. Добина в области как отечественной, так и зарубежной кинематографии, выражая взгляд автора на черты «поэтичности» кино: ритм, обобщенный и отображенный образы, параллельный монтаж и колорит. «Поэтический путь в кино, − писал он, − это вообще путь лаконизации, интенсификации, сгущения, сближения далеких вещей» (РГАЛИ. Ф. 966. Оп. 2. Ед. хр. 245). При этом «поэтическое», несомненно углубляющее, украшающее кино, не может существовать без «прозаического» — то есть содержательно-психологического элемента (в этом Е.С. Добин не соглашался с С.М. Эйзеншейном, стремящимся заменить «поэтической» эмоциональностью и аналогиями рациональность и прямоту «прозаического»).
Ефим Семенович всю жизнь верил в торжество коммунистической идеологии. В своем выступлении на симпозиуме киноведов и кинокритиков он замечал: «И не будем думать, что марксизм заключается в том, чтобы выбрасывать, уничтожать, выкидывать. Мы должны брать все искусство, все знания, всю науку и все это разбирать критически: это критическое отношение должно быть ко всему, что делается за рубежом, не ставя непроходимого водораздела, что вот это наше, а вот это не наше» (РГАЛИ. Ф. 2936. Оп. 1. Ед. хр. 968).
В этой вере − что критика должна не разрушать, а отбирать и созидать лучшее − и выражался его личный оптимизм.
* * *
Документы Е.С. Добина поступили в РГАЛИ в 1980 году от его вдовы. На их основе был сформирован фонд № 2849, состоящий из 235 единиц хранения. Фонд можно разделить на несколько ключевых блоков. Первый состоит из рукописей Е.С. Добина, демонстрирующих широту интересов критика: от ранних работ о Михоэлсе (1926) и Прокофьеве до поздних исследований о поэзии Анны Ахматовой (1968) и «Искусства детали» (1975). Второй, не менее значимый блок, − эпистолярное наследие, включающее как письма самого Добина (6 единиц), так и огромный массив входящей корреспонденции. Эта переписка − настоящая панорама советской интеллектуальной жизни, где среди адресатов значатся А.А. Аникст, А.М. Горький, К.Г. Паустовский, Л.З. Трауберг, Л.К. Чуковская, К.И. Чуковский, В.Б. Шкловский, Д.Д. Шостакович, И.Г. Ямпольский и многие другие крупнейшие фигуры литературы, кино и науки. Третий блок включает рабочие материалы: собранные Добиным документы для книги об Ахматовой (включая ее стихии, выписки из ее дневников), а также несколько собранных рукописей (Ф. Абрамова, В. Пановой и других). Можно выделить библиографические документы самого критика: членские билеты и удостоверения, переписку с издательствами, немногочисленные фотографии и другое. В целом, архив рисует портрет Добина не только как критика и литературоведа, но и связующего звена в культурной среде своего времени, скрупулезного исследователя и участника литературного процесса.
М.С. Чистякова,
ведущий специалист РГАЛИ