– Где шляешься?
– Работаю ещё, – устало отозвалась Ритка.
– Работает она... Скоро будешь?
– Через час.
– Жду.
И в трубке тишина. Она посмотрела на экран, потом на мятую пятисотку в кармане.
«Ничего, – подумала. – Я сильная. Справлюсь».
Не справилась.
– Долго это ещё будет продолжаться? – спросил Игорь, едва она переступила порог, спокойным, даже ласковым голосом, и это всегда было хуже, чем ор.
– Игорь, ты же знаешь, смена до десяти, потом пересменка, потом посуду помыть...
– Знаю, – кивнул он. – Знаю я, чем ты там занимаешься после смены. Мужики за столиками глазами тебя жрут, а ты улыбаешься им, строишь из себя...
– Я работаю, – устало сказала она, опуская сумку на пол. – Чаевые, между прочим, домой несу.
– Чаевые, – усмехнулся он. – Я же сказал не работать! Тебе денег не хватает? Я не обеспечиваю?
– Обеспечиваешь, – она старалась говорить ровно, спокойно, уже наученная горьким опытом. – Но мне надо и своё что-то иметь.
– Своё? – он поднялся с дивана. – Что своё? Шлюхам зарплату платят, да?
– Игорь...
– Заткнись!
Он подошёл и встал напротив. Она видела, как заходили желваки на его лице, как сжались кулаки. И ничего не могла сделать, только смотреть в эти бешеные глаза и ждать.
– Я кому сказал увольняться? Кому сказал дома сидеть?
– Игорь, пожалуйста...
Первый удар был лёгким, ладонью по щеке, но её голова резко мотнулась, в глазах потемнело. Ритка вскрикнула, отшатнулась, но он схватил её за плечи, встряхнул.
– Ты чё, не поняла? Я тебя спрашиваю – ты чё, не въезжаешь?
– Поняла, поняла я...
– А ну иди сюда!
Он потащил её в комнату, бросил на диван. Она сжалась, закрывая голову руками. Удары посыпались по ним, по спине, плечам, ногам.
– Будешь ещё назло мне? Будешь?
– Нет, нет, не буду...
– То-то же.
Он отдышался, сел рядом, погладил её по волосам. Она вздрагивала от каждого прикосновения.
– Дура, – сказал ласково. – Я же для тебя всё делаю. Люблю тебя, идиотку такую. А ты хочешь быть там, среди грязи...
Потом встал, ушёл на кухню. Вернулся с холодным мокрым полотенцем, положил ей на лоб.
– Полежи. Завтра колечко тебе купим. Ты у меня самая красивая, Ритка. Не зли меня больше, ладно?
Она кивнула, перевернулась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы он не видел её слёз.
Утром он принёс завтрак в постель. Поставил цветы в вазу. Целовал руки, просил прощения, стоя на коленях, клялся, что любит так, что без неё не может ни дня. Она смотрела на него и думала: «За что мне это?»
И снова никуда не ушла. Идти было некуда. На вокзале ночевать? Отец с женой ей были не рады. Мать... Это был самый крайний вариант, отдельная история.
А потом появился Антон, приятель Игоря. Моложе, веселее, без этой вечной армейской выправки. Как-то в пятницу, после работы, они пришли, сами накрыли стол, мясо пожарили, пиво достали. Игорь был в ударе: шутил, громко смеялся, собственнически клал руку Ритке на плечо, чтобы Антон видел.
– Смотри, Антоха, – кивнул он на неё. – Хозяйка моя. И готовит вкусно, и в постели – огонь. Не баба, а мечта.
Ритка дежурно улыбнулась, поджала губы. Антон смутился, опустил глаза, но потом всё равно смотрел украдкой, когда Игорь отворачивался. Она чувствовала этот взгляд и понимала: Игорь тоже заметил.
В ту ночь обошлось. Он трахал её долго, смачно, с каким-то остервенением. Смотрел на реакцию, как ей? Ей было очень хорошо, он умел это делать. Ритка закрывала глаза и думала: «Ну почему ты не можешь быть таким всегда? Почему любовь у нас только в постели, а в жизни – ад?»
А утром Игорь спросил, глядя в стену:
– Нравится он тебе?
– Кто?
– Антон.
– Ты с ума сошёл? – она даже засмеялась. – Я его первый раз вижу.
Он промолчал, но Ритка уже знала: это не конец.
Антон стал частым гостем: то по делу забежит, то за инструментом, то просто «мимо проходил, дай закурить». Игорь, казалось, не возражал, даже сам иногда приглашал: «Заходи, посидим». Ритка быстро поняла: ему нравится эта игра. Антон смотрит на неё, а она – его, Игоря. Но каждый раз после ухода Антона Игорь менялся. Сначала не бил. Просто молчал, сверлил взглядом, цедил сквозь зубы: «Чего ты на него вылупилась? Чего улыбалась? Сиськи напоказ выставила?»
Она огрызалась – он орал. Она замолкала – он успокаивался.
Первый раз после этого ударил через месяц. Сильно, наотмашь. За что? За то, что Антон, уходя, сказал ей: «Пока, красавица». Игорь услышал.
– Будешь ещё ему улыбаться? – спросил, глядя, как она трёт щёку.
– Не буду...
Но Ритка была бедовой. Или просто безмозглой. Однажды Антон подкараулил её на улице, прижал к себе, в любви признался.
– Отвали, – дёрнулась она. – Проверка от Игоря, понятно.
– Какая проверка? – он даже обиделся. – Пошли, если не веришь, в ЗАГС заявление подавать?
– А пошли! – выпалила она. – Паспорт с собой?
Ей интересно было, докуда дойдёт, но он шёл. Серьёзно – шёл. Не сворачивал, не сбавлял шаг, не начинал смеяться над ней. Она сама остановила его, когда они уже заполняли заявления и ждали у кабинета.
– Повременим, – сказала. – Подумать надо.
А через неделю они оказались в постели, у него дома. Ритка сначала, когда шла к нему, мстительно думала об Игоре: «Так тебе и надо, скот».
Но когда разделись, всё пошло не так: он был маленький. Совсем. Не рост, конечно, с этим как раз всё было нормально, а вот там... Ритка сначала увидела, а потом ощутила – ей было так пусто и неловко, что она чуть не рассмеялась прямо в процессе.
Он закинул её ноги высоко, сам торопился, пыхтел, потел, слюняво дышал в ухо, даже не пытаясь ей угодить. Его руки суетливо бегали, тело наваливалось тяжело и неуклюже, и главного у Ритки не получалось даже близко. Просто нечем было. Она лежала и с ужасом думала: «И из-за этого чудака я точно отхвачу».
«Нет», – сказала она ему уже после. Отказала довольно деликатно, но причина была очевидна. Одевшись, ушла, не дожидаясь продолжения этого фарса. Антон звонил, писал, но она не отвечала – не смогла. Даже от отчаяния, даже ради спокойной жизни, которой Игорь, кстати, точно не дал бы им, узнав.
И Игорь, конечно, узнал – откуда, было понятно.
«Убью, рыжая тварь!» Она сразу поверила, потому что такие, как он, не угрожают просто так. Да, не стоило спать с его приятелем.
...На вокзале было душно, одуряюще пахло шаурмой, из динамиков гремели бесконечные объявления. Рита взяла кофе и пирожок, пристроилась на лавочке у платформы, поставила сумку между ног, чемодан прижала коленом, чтобы не украли. Кофе из автомата оказался горьким, обжигающим и пах химией. Она пила маленькими глотками, морщилась, но не могла остановиться: надо было занять руки и голову хоть чем-то.
Вокруг кипела жизнь. Мужик с огромным баулом тащил за руку сонного пацана. Тётка в цветастом платье катила чемодан на колёсиках, пристроив сверху переноску с котом. Напротив, на скамейке, парень с гитарой тихонько перебирал струны, что-то напевая себе под нос. Все куда-то спешили: по делам, в гости, на отдых. А она? Притулилась здесь со своими пожитками, с синяками и ощущением, что жизнь кончена. Или, скорее, не жизнь, а её жалкое подобие.
Ритка допила кофе, смяла стаканчик и долго смотрела, как остывший пластик медленно распрямляется.
«Куда я еду? Зачем?»
Ответа не было.
До электрички оставалось минут двадцать, когда она набрала номер. Телефон пиликнул, пошли долгие гудки: раз, два, три. Наконец раздался резкий, недовольный голос:
– Да?
– Мам, это я.
– Вижу, что ты.
– Я приеду. Сейчас.
– Куда?
– В Ромашино. К тебе.
Мать сначала молчала, потом тяжело вздохнула.
– Надолго?
– Не знаю пока. Дом большой, не притесню.
– Большой-то, оно так, – мать хмыкнула, – но на мои деньги не рассчитывай.
– Когда это я на них покушалась? Или я не могу в свой дом приехать? Право имею, если ты вдруг забыла.
– Право она имеет... – мать фыркнула. – Ни разу по счетам не платила. Всё я.
– Так и живёшь там – ты! – отрезала Ритка. – Ладно, разберёмся.
И нажала отбой.
Телефон мигнул и погас – батарейка окончательно села. Ритка сунула его в карман, закрыла глаза и откинулась на спинку скамейки.
В голове набатом стучало: «Дура, дура, дура...»