Ритка металась по квартире, лихорадочно сгребая вещи. Из шкафа доставала одежду и, не складывая, запихивала в чемодан, бросала туда же обувь. С полки смахнула в сумку косметику. Схватила документы, сунула в рюкзак, туда же – ноутбук, даже не выключая, просто захлопнув крышку. Руки тряслись, в глазах темнело от страха, но она заставляла себя двигаться, носилась из комнаты в комнату, то и дело подбегая к окну и обмирая от ужаса: не въезжает ли во двор белая «Бэха» Игоря.
Он звонил минут двадцать назад. Орал так, что динамик дребезжал:
– Сейчас приеду и убью, рыжая тварь!
И она поверила. Бить – бил уже. Теперь убьёт. Спасибо, что предупредил.
В прихожей, за шкафом, была спрятана плоская жестяная банка из-под печенья. Она сунула туда руку, достала, высыпала всё, что там было – чаевые, заначенные за три месяца, скомканные: тысячи, пятисотки, сотки. Не пересчитывая, прикинула сумму. Выходило тысяч шесть, может, семь. Плюс карта, там ещё три. На билет хватит. На пару дней поесть – тоже. А дальше? Она зажмурилась. Там видно будет. Сначала – выжить.
Деньги сунула в карман, прямо так, без кошелька, чтобы быстрее. Когда выбегала из квартиры, на лестнице чуть не упала – сумка перевесила, каблук подвернулся. Удержалась, вцепившись в перила, перевела дух. Ключи бросила в почтовый ящик – пусть подавится. Сумку, чемодан на колёсиках, рюкзак – еле спустила по ступеням, но адреналин гнал, руки тряслись, ноги подкашивались.
Выскочила на улицу, в июльскую жару, и побежала, как могла. Каблуки гулко стучали по раскалённому асфальту, лёгкое платье тут же прилипло к телу, но Ритка мчалась как угорелая, оглядываясь каждые десять шагов. Только свернув за угол и влетев во двор соседнего дома, остановилась, согнувшись пополам и хватая воздух ртом, пыталась отдышаться. Сердце бешено колотилось, перед глазами всё плыло.
Немного придя в себя, Рита вызвала такси. Ехать было некуда, поэтому пришлось – на вокзал. Таксист, выруливая из переулка, притормозил на светофоре, и она краем глаза заметила белую «Бэху» в соседнем ряду. Сердце упало в пятки и забилось с неистовой силой. Пригнувшись, она вжалась в сиденье, молясь всем богам, чтобы Игорь её не заметил. Кажется, обошлось – машины разъехались в разные стороны. По крайней мере, у неё есть время улизнуть, пока он ворвётся в пустую квартиру, пока будет там метаться как разъярённый бык.
Она откинулась на спинку сиденья, выдохнула. Пальцы перестали дрожать только через пару минут. Рита полезла в сумку, нащупала косметичку и достала маленькое зеркальце. Взглянув на себя, ужаснулась: тушь потекла, лицо блестело от пота, волосы... ну просто кошмар – распушились и торчали во все стороны.
– Твою ж дивизию, – прошептала она и принялась спасать ситуацию. Убрала размазанную тушь, протёрла кожу влажной салфеткой, подкрасила глаза дымчато-серым, провела аккуратные стрелки, губы чуть тронула розовым блеском, прошлась пудрой. Уже лучше, на человека похожа стала. Волосы просто пригладила ладонями, всё равно от неё ничего не зависело – они жили своей жизнью.
Таксист, крепкий мужичок с эспаньолкой, то и дело косился в зеркало заднего вида. Ритка чувствовала его взгляд, но молчала. Он пытался острословить: про жару, нерадивых пешеходов, про то, что такая красивая девушка одна едет. Шутки были тупые, несмешные, и она отворачивалась к окну, даже не пытаясь изобразить подобие улыбки.
Когда подъехали к вокзалу, он выскочил, распахнул багажник и вытащил её сумку с чемоданом. Окинул Риту оценивающим взглядом: пышная копна огненно-рыжих волос (свой цвет, между прочим), ладная фигурка, аккуратная грудь, тонкая талия, крепкие округлые ягодицы, точёные ноги. Она, конечно, всё о себе знала – как на неё мужики облизываются, и видела, как у этого тоже загорелись глаза.
– Может, номерочек оставишь? – спросил он, расплываясь в улыбке.
– Ага, – усмехнулась она. – Разбежался. Развернулась и направилась к кассам. Билет на скоростную электричку до Ромашино взяла сразу. Хорошо, что Игорь не в курсе, где живёт её мать. Знает только, что где-то в деревне, но точный адрес – нет. С него станется и приехать. Ритка поёжилась, оглянулась на вход в здание вокзала. Белой тачки видно не было. Она зашла в зал ожидания, опустилась на скамейку, поставила чемодан, сверху сумку, рюкзак положила на колени и закрыла глаза. В голове всё ещё гудело, сердце колотилось, но хотя бы стало ясно, как жить дальше.
...С Игорем она познакомилась зимой. Вернувшись из Москвы, куда ездила за лучшей жизнью, а привезла только разбитые надежды и пустой кошелёк, Рита поняла: нужно крутиться, искать жильё, работу. Возвращаться было некуда.
Тогда и встретила его – начальника охраны в ЧОПе, их фирма охраняет склады, торговые центры, частные дома. Старше её на двенадцать лет – сорок два ему. Коренастый, плотный, с жёсткими руками. Бритый затылок, цепкий взгляд, привычка командирским голосом разговаривать даже в быту. Денег хватает, но не шикует. Квартира у него своя, в спальном районе Пореченска: чистенько, по-холостяцки, но с намёком на порядок: ни одной лишней вещи – всё по полочкам.
Он показался ей надёжным. Ритка тогда снимала угол у какой-то бабки, денег было в обрез. Устроилась официанткой в забегаловку – тогда она уже совсем отчаялась. Как-то стояла на остановке с двумя пакетами. Игорь подъехал на своей белой «Бэхе». Опустив стекло, окинул её взглядом с ног до головы. Не раздевая глазами, но прицениваясь. Так смотрят на вещь, которую можно взять, если цена устроит.
– Садись, красавица. Подвезу.
Она села, потому что ноги гудели, руки оттягивали пакеты, а на улице начиналась метель. В машине пахло кожей, табаком и резким, дешёвым мужским парфюмом.
– Слушай, – он вдруг серьёзно посмотрел на неё, – а чё ты вообще хочешь? Ну, по жизни?
Ритка пожала плечами, ответила как есть:
– Как все. Работу, жильё...
Он усмехнулся, глянул мельком и сказал:
– А у меня есть и то, и другое. Если договоримся.
Она не сразу поняла. А когда поняла – рассмеялась. Это было так прямо, так по-хамски, что даже не обидно.
– И что за работа?
– Будешь ждать меня вечерами, кормить, спать со мной. Жить у меня. Нормально всё будет, если не дурить.
Ритка смотрела в окно, но краем глаза видела его усмешку и то, как он постукивает пальцем по рулю в такт своим мыслям.
– Ты всем первым встречным девчонкам предлагаешь такое? Или это я особенная?Он хмыкнул, чуть сбавил скорость.
– Увидел тебя и понял: с этой хочу стареть.
Ритка фыркнула.
– Стареть? Романтик, блин.
– А ты думала, я просто так? – он снова глянул на неё. – Мне не баба на ночь нужна. Мне – своя, чтоб дома ждала, чтоб знал, есть куда возвращаться.
Она молчала. За окном мелькали дома, деревья, какой-то рынок.
– И что, не боишься? – спросила тихо. – Я ведь не ангел.
– Не боюсь, – он усмехнулся. – Я сам не подарок.
Она прикинула: квартира, крыша над головой, мужик при деньгах, не старый, не страшный. А то, что наглый, – так это, может, и к лучшему. С таким не соскучишься. И верно, скучать не пришлось.
– Подумай, – сказал он, тормозя у её дома и взяв номер телефона. – Вечером позвоню.
Она вылезла, забрала пакеты. Через два дня переехала к нему, потому что выбирать было не из чего. Думала, он будет защитником, а оказалось, от себя самого защитить не мог, от собственной агрессии. И Ритка почему-то всегда оказывалась рядом, под рукой, когда эта злость искала выход.
Бил не сразу. Сначала были просто изматывающие ночные разговоры, лишающие сна перед работой: многочасовое выяснение отношений, ревность, бытовые придирки. Однажды это переросло в яростный крик и толчки. В другой раз – в пощёчины. Следом – в ход пошли кулаки. Бил аккуратно, не очень сильно – как мог бы, почти без следов. Значит, контролировал себя, гад, не был в аффекте. На следующий день просил прощения, буквально стоял на коленях, целовал руки, дарил цветы и подарки. Клялся, что любит так, что не может жить без неё, что всю душу вымотала ему, всё сердце изорвала. А она стояла, гладила жёсткий ёжик волос на его голове и думала: как сбежать?
Но при этом глубоко внутри, в самом низу живота, уже завязывался привычный тугой узел. Она знала, что будет дальше. Эти примирения он, казалось, любил особенно. Трахал жарче, с чувством, со злостью, переходящей в нежность, засыпал обессиленный, уткнувшись носом ей в плечо, и сопел как ребёнок.
И что самое страшное, ей это тоже нравилось – именно эта часть их отношений, когда после ада наступал рай: он смотрел на неё так, будто она единственная в мире, а его руки, ещё вчера сжатые в кулаки, теперь гладили её так бережно, что хотелось плакать.
Она ненавидела его за это. И себя – за то, что жаждала этих моментов. За то, что внутри, когда он стоял на коленях, что-то ёкало и шептало: «Вот он, настоящий. Вот так и должно быть».
Потом он засыпал, и Ритка лежала рядом, смотрела в потолок и считала дни до своего ухода. Но шли недели, месяцы. Он всё стоял на коленях, а она всё гладила его по голове и никуда не уходила.
А вот с работы пришлось уйти. В тот вечер она ещё не знала, что это её последняя смена. Кафе называлось «Уют». Смешно, конечно, потому что уютом там и не пахло: липкие столы, вечно гудящая вытяжка, запах жареного масла, въедавшийся в волосы так, что потом хоть голову отрезай.
Ритка носилась между столиками с подносом, улыбалась, принимала заказы, шутила с постоянниками. Восьмой столик – мужик лет сорока, с обручальным кольцом, каждый вечер заказывал одно и то же: чай с бергамотом и цезарь с курицей. Смотрел на неё масляными глазами, чаевые оставлял щедрые.
В тот вечер тоже – свернул трубочкой пятисотку, сунул в руку, задержав пальцы дольше положенного.
– Красивая ты, Рита, – сказал тихо, чтоб никто не слышал. – Не место тебе здесь.
Она дежурно улыбнулась, поблагодарила, отошла. А в голове стукнуло: «А может, он? Мужик при деньгах, вроде не пьёт, не хам...»
И тут же себя оборвала: «Дура! Женат. И вообще, ты опять за своё. Опять ищешь, кто бы спас. Снова готова бежать не пойми к кому, лишь бы не решать свои проблемы самой».
Ритка сунула деньги в карман фартука и метнулась к четвёртому столику, где уже нетерпеливо махали руками.
Два часа спустя, когда она пересчитывала выручку в подсобке, зазвонил телефон – Игорь.
– Где шляешься?
– Работаю ещё, – устало отозвалась Ритка.
– Работает она... Скоро будешь?
– Через час.
– Жду.
И в трубке тишина. Она посмотрела на экран, потом на мятую пятисотку в кармане.
«Ничего, – подумала. – Я сильная. Справлюсь».
Но не справилась.