первая часть
— Это точно! — отозвалась Анна.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Послышалось, как открылась дверь. Анна заговорщически приложила палец к губам и шёпотом добавила:
— Посиди здесь тихонько, чтобы сюрприз получился настоящий.
Оставив Алису на кухне, она вышла в коридор. Девушка слышала её голос:
— Подожди, не снимай куртку и не разувайся. Угадай, какой подарок тебя ждёт?
Глеб ответил ей в том же игривом тоне:
— Кажется, мой любимый пирог с клубникой. Сейчас ещё за сливками сбегаю — взобьём, будет праздник живота.
— А что тебе ещё кажется? — не отставала Анна.
Все его варианты крутились только вокруг еды, и Анна даже мягко поддела:
— Ты что, совсем голодный, что ли? Ладно, не буду тебя мучить. Пойдём, сам всё увидишь.
Глеб вошёл на кухню и, увидев Алису, побледнел. Несколько долгих секунд он просто смотрел на неё, потом натянул на лицо вежливое выражение и подчеркнуто официальным тоном произнёс:
— Добрый вечер, Алиса. Вы, наверное, что-то забыли?
Она заметила, как он лёгким подмигиванием пытается дать знак: «Подыграй, соври что-нибудь». Но Анна мягко придвинулась ближе и встала так, чтобы видеть сразу обоих.
Немая сцена длилась недолго. Первым не выдержал Глеб:
— Анечка, это Алиса из клининговой службы, она уже уходит.
Анну, похоже, забавляли и его нелепые реплики, и растерянное лицо Алисы. Девушка моментально поняла: перед ней вовсе не сестра, а, скорее всего, жена Глеба.
Догадка подтвердилась.
Мужчина, который уверял, что свободен, как ветер, принялся мямлить:
— Не знаю, что ты себе там напридумывала, Анюта. Ты же знаешь, ты единственная женщина, которую я люблю. Что бы тебе ни нарассказала эта уборщица — всё неправда.
Красивая улыбка Анны превратилась в жёсткую ухмылку. Она резала словами, как ножом:
— Глеб, ну что ты комедию ломаешь? Я, конечно, не Станиславский, но тоже не верю. А я-то думаю, чего это мой «милый муж» так меня от переезда отговаривает. Всё рассказывал, что скучает, но боится, что у меня будут проблемы из-за быстрого увольнения. Говорил, мол, незачем мотаться из одного конца города в другой.
Уверял, что всё сделаешь для моего счастья и удобства, — передразнила его Анна, — что сначала полностью обустроишь квартиру, а сам, как я и подозревала, нашёл себе «развлечение». Хорош, что сказать. Алиса, которую ты сейчас так презрительно назвал уборщицей, вообще-то считает тебя самым замечательным человеком на свете. Вот это разочарование, представляешь?
Глеб уже успел взять себя в руки и понял: Анне известно всё про его роман с Алисой. Он зло покосился на почти плачущую девушку и процедил сквозь зубы:
— Чёрт дёрнул тебя сюда припёреться! Говорила же, что по уши занята, а сама явилась зачем-то… дрянь.
У Алисы просто не осталось сил. Больше всего на свете ей хотелось исчезнуть. Или проснуться за ноутбуком и понять, что всё это — кошмарный сон. Но, увы, это была реальность.
Оскорблённая, она прошла мимо Анны, стараясь не встречаться взглядом. И только поравнявшись с Глебом, нашла в себе смелость отвесить ему звонкую пощёчину. Потом почти бегом вылетела из квартиры, где только что вдребезги разбилось её сердце.
Схватив пуховик, Алиса стала поспешно обуваться, но от резкого рывка молния на сапоге окончательно сдохла. Это стало последней каплей — слёзы сами брызнули из глаз. Не пытаясь уже разобраться со вторым сапогом, она, как была, выскочила в подъезд и, рискуя запнуться и грохнуться, помчалась вниз по лестнице. Ей было всё равно, случится ли с ней что-нибудь — лишь бы быстрее выбраться на улицу.
Холодный зимний воздух сразу пробрал насквозь через расстёгнутую одежду и перекошенную обувь. Слёзы, струясь по щекам, только сильнее охлаждали кожу. Алиса мысленно кляла и собственную доверчивость, и свою несчастную судьбу.
Болеть ей было никак нельзя. Скрипя сердцем, она всё же застегнулась, поправила предательский сапог, кое-как натянула молнию и быстрым шагом, иногда срываясь на бег, двинулась домой. Раскисать было некогда — её ждала незавершённая работа. Именно она и помогла хоть чуть-чуть отвлечься от воспоминаний о недавнем унижении.
Для Алисы начались дни без радости. Она загрузила себя делами по полной, чтобы не оставалось ни одной свободной минуты на мысли о том, как подло с ней обошёлся Глеб. Она ведь прямо спрашивала, свободен ли он, и он уверял, что абсолютно. А когда в его квартире заметила женские вещи, он даже бровью не повёл: сказал, что это у него время от времени гостит сестра.
Такое циничное враньё выворачивало Алису наизнанку. Она чувствовала себя использованной и выброшенной — как грязную кухонную губку, которую без раздумий швыряют в мусор.
Зоя Михайловна не могла не замечать, что дочь ходит мрачнее тучи, и пыталась выяснить, в чём дело. Но Алиса не хотела добавлять маме переживаний и на все расспросы упрямо отвечала:
— Не волнуйся, у меня всё нормально, мамуль. Я просто за тебя переживаю и скучаю очень. Поскорее бы ты уже отсюда вышла.
Она обнимала маму, пропитанную запахом больницы, и едва удерживалась, чтобы не разрыдаться. Анализы Зои Михайловны были неважные, из-за этого операцию всё время откладывали.
В один из визитов мама поделилась новостью:
— Дочка, у нас в отделении новый врач. Сегодня на обход приходила. Внимательная, молодая, но, судя по всему, толковая. Говорят, что теперь именно она будет делать большую часть операций. Она просила, чтобы кто-то из родственников ко мне вместе с ней в кабинет заглянул — нюансы обсудить. У тебя сегодня найдётся немного времени?
Алиса кивнула. Новость её встревожила и обнадёжила одновременно. Хотелось лично понять, кому доверят мамину жизнь.
— Конечно, есть. Можем прямо сейчас, — ответила она.
Через несколько минут они уже заходили в кабинет. У Алисы на миг подкосились ноги, когда она увидела женщину за столом.
Ошибиться было невозможно. Даже в белом халате с зелёной отделкой не узнать Анну, жену Глеба, было нереально.
И словно специально, чтобы окончательно закрепить этот факт, Зоя Михайловна представила их:
— Анна Николаевна, это Алиса, моя дочь. Она мой единственный родственник, с ней можно обсуждать любые вопросы.
Врач, которая тоже явно узнала Алису, сделала вид, будто видит её впервые. Она ещё раз просмотрела историю болезни, задала несколько уточняющих вопросов и, выслушав ответы, ободряюще улыбнулась:
— Давайте будем оптимистками. Честно скажу, некоторые показатели меня немного настораживают, поэтому торопиться не станем.
— Чем лучше будет подготовлен ваш организм, тем проще вы перенесёте операцию, — спокойно пояснила Анна Николаевна. — Пока, думаю, на неделю ограничимся поддерживающей терапией. Потом пересдадите анализы, посмотрим динамику и уже будем решать. Договорились?
Алиса и Зоя Михайловна кивнули. Поблагодарив врача, они вышли из кабинета. Алиса проводила маму до палаты, обняла и пообещала заглянуть на следующий день, а затем попрощалась.
Но к выходу из больницы не пошла — развернулась и вернулась к двери кабинета Анны Николаевны. Постучала, дождалась разрешения и, глубоко вдохнув, вошла.
— Анна Николаевна, — без прелюдий начала она, — вы, конечно, меня узнали. И, понятно, вряд ли это вас радует. Если хотите, я могу попросить заведующую, чтобы маму перевели к другому врачу.
Взгляд Анны скользнул по Алисе холодно и оценивающе. Не новый свитер, простые джинсы — любовница её мужа явно не производила впечатления «победительницы», которая увела у законной жены трофей по имени Глеб. Позволив себе секунду тихого злорадства, Анна повернулась к монитору и, не глядя на Алису, коротко бросила:
— Ерунда. Я работу и личное не мешаю. Всё, что от меня зависит, я сделаю.
Алиса поспешила договорить, пока её не выставили за дверь:
— Я понимаю, что вы считаете меня источником всех бед. И имеете на это полное право. Я сама чувствую себя перед вами виноватой. Может, это не оправдание, но мне очень важно, чтобы моя глупость и доверчивость никак не сказались на лечении мамы. Мне стыдно, что я повелась на Глеба. Я очень прошу… простите меня, если сможете.
Анна Николаевна оторвалась от своих записей, повернулась к ней и приподняла бровь:
— То есть ты хочешь сказать, что после того вечера с Глебом вы не виделись и не разговаривали?
Алиса молча покачала головой.
— Я в тот же вечер заблокировала его номер везде, — тихо сказала Алиса. — Проще сразу всё оборвать. Да и разговаривать нам не о чем. Это моя вина, что, едва почувствовав к себе тепло, я растаяла. Сама понимаю, дурочка. Винить больше некого, а гонять одни и те же разговоры смысла нет.
Анна Николаевна неожиданно тихо присвистнула — такого Алиса от неё точно не ждала — и усмехнулась:
— Глеб оказался ещё более циничным вруном, чем я думала. Заявил: или я его прощаю, и у нас всё «как раньше», или он отсудит у меня всё, что сможет, и будет жить в этой квартире с тобой. Рассчитывал, что, напугав тем, что я практически на улицу могу вылететь, получит покорную, удобную жену. Не знаю, на что он надеялся. Это самое тупое средство «спасти брак», если честно.
Она пожала плечами:
— В итоге я уехала в гостиницу. Надо было остыть и спокойно продумать план, а не наломать дров сгоряча. Только вчера вернулась домой — его там нет. Решила, что вы вдвоём где-нибудь в съёмной квартире сидите и придумываете, как меня потоньше обвести вокруг пальца.
Алиса снова извинилась, поблагодарила за разговор и, понимая, что врач загружена, попрощалась. В дверь уже стучались другие пациенты.
— Ладно, Алиса, — кивнула Анна. — Думаю, между нами не осталось недосказанности. Всё, что в моих силах, для вашей мамы сделаю. Извините. До свидания.
Алиса вышла из кабинета с чуть более лёгким сердцем. Но чем дольше она прокручивала разговор, тем абсурднее всё это казалось. Почему в тот вечер в уютной квартире остался изменщик, а его жена вынуждена была съезжать в гостиницу? Выходило, Глеб даже не попытался по‑настоящему просить прощения. За что он так с женщиной, которая, по её мнению, была красива, ухожена, да ещё и держалась в такой сложный момент невероятно хладнокровно? Как тонко Анна вела себя с ней, слушая восторги про «замечательного» Глеба — ни взглядом, ни жестом не выдала ни злости на мужа, ни презрения к его любовнице.
продолжение