Алена улыбнулась про себя. Бухгалтер в ней навострил уши.
И Виктор выложил схему. Красиво так, с чувством, с толком, с расстановкой. Квартиру, ту самую, мамой Олей купленную, он хочет продать. Но налог с продажи - 13 процентов, а сумма немаленькая. Поэтому он прочитал, что можно не продавать, а подарить половину дочери. Алена станет собственником. Потом они продадут квартиру по долям, каждый свою. И налога уже будет не будет.
— А на вырученные деньги, — продолжал Виктор вдохновенно, — я добавлю материнский капитал — Лена третьего ждет, представляешь? — и куплю трехкомнатную. А то нам тесно. Дети растут, им пространство нужно.
Алена слушала молча, она прекрасно понимала, что Виктор никакого налога платить не должен, он собственник квартиру уже очень много лет, но промолчала, пусть в интернете читает дальше. Представила она себе Лену с тремя детьми, представила папину квартиру, где когда-то стояла ее кровать с куклой. Представила маму Олю, которая тогда плакала на кухне.
— И зачем ты мне это говоришь?
— Ну как, ты же дочь, поможешь отцу. Я на тебя дарением ½ доли в квартире оформлю. Мы продадим квартирку, я другую куплю, с маткапиталом. И потом, я тебя в наследство попозже впишу.
— Ах, в наследство, — сказала Алена. — Ну, хорошо, давай подарим мне половинку.
Виктор аж поперхнулся от неожиданной удачи, побежал к нотариусу, подготовил договор дарения. Алена пришла, прочитала каждую строчку, проконсультировалась еще раз у юриста на работе, коварно улыбнулась и подписала. Половина квартиры перешла к ней официально, по закону.
Виктор ликовал, нашел покупателя, договорился о цене. Назначили день сделки в МФЦ. Пришли все: Виктор с сияющим лицом, Лена с огромным животом, покупатели с папкой документов, и Алена в строгом костюме, с блокнотом и ручкой.
— Ну что, — сказал Виктор, потирая руки. — Подписываем?
— Подписываем, — кивнула Алена. — На следующих условиях: половина денег мне, за мою долю.
У Виктора лицо вытянулось: сначала медленно, как заварное тесто, а потом быстро, как резина.
— То есть как тебе? — переспросил он. — Алена, это моя квартира.
— Папа, ты мне сам подарил половину, по договору дарения. Это теперь моя законная собственность. И когда мы продаем доли, деньги за каждую долю идут ее владельцу, так что либо перечисляете мне мою половину, либо сделки не будет.
—Ты что, родного отца грабить будешь?
— Папа, мы же с мамой оставили тебе квартиру, я маленькая была, мама фактически оплатила ее. Помнишь? Так я вся в тебя, с чего бы я свое должна отдавать.
— Это другое, там взрослые разбирались, а ты моя дочь.
— Вот именно, твоя дочь, в тебя. Ты мне пример в детстве подал: свое не отдавать никому, даже родным.
Лена, стоявшая с животом, побледнела и схватилась за спинку стула. Покупатели переглянулись и сделали шаг назад, не хотели влезать в чужую семейную драму.
— Ты... ты... Неблагодарная! Я тебя в садик водил, я тебе пиццу и мороженое покупал.
— Водил, спасибо. Мама тоже водила, кормила, одевала.
— Алена, дочка, пожалей отца. У нас третий ребенок скоро. Тесно нам. Пойми...
— Понимаю, — сказала Алена. — Поэтому мои условия прежние. Половина денег мне или сделки не будет.
Повисла тяжелая тишина. Виктор посмотрел на Лену, Лена отвела глаза. Покупатели вежливо кашлянули и сказали, что зайдут попозже.
Сделка не состоялась. Виктор хлопнул дверью так, что в МФЦ задребезжали стекла. Лена, кряхтя, побрела за ним, держась за поясницу.
А Алена спокойно сложила документы в сумку, поправила воротничок и вышла на улицу, там ее ждала мама Оля (не специально, просто проходила мимо по делам).
— Ну как? — спросила Оля, заглядывая дочери в лицо.
— Нормально, мама, — сказала Алена. — Половина моя, пусть теперь думает. Я там зарегистрируюсь и часть коммуналки платить буду.
Оля вздохнула, взяла дочь под руку, и они пошли к остановке. Солнце светило по-весеннему ярко, воробьи дрались в луже, а где-то в своей квартире Виктор пил валерьянку и пересчитывал, сколько он теперь потерял.
И знаете что? В тот вечер мама Оля впервые за много лет заснула спокойно, потому что справедливость, конечно, дама медлительная, но если уж приходит, то в самый неподходящий для обидчика момент и с бухгалтерскими расчетами.
— Мам, — сказала Аленка, уже засыпая. — А папа всегда глупым был?
— Нет, дочка, папа предприимчивый, но немножко недалекий. Но умнее меня, вон как меня на квартиру развел.
Виктор сидел на кухне, пил валерьянку и пересчитывал убытки. Схема, которая казалась ему гениальной, как изобретение колеса или вечного двигателя, рассыпалась в прах. И виновата в этом была не злая судьба и не коварная бывшая жена, а родная дочь, которая вдруг взяла и заявила свои права.
— Ну погоди, у меня есть знакомый юрист.
Знакомый юрист оказался женщиной с острым подбородком и фамилией Васильева. Она выслушала Виктора, покивала, поцокала языком и сказала:
— Виктор, дело почти верняк. Мнимая сделка, обман, заблуждение: по полной программе ударим. Договор дарения ничто, воля сторон - всё. Заберете свои полквартиры обратно.
Виктор аж прослезился от умиления. Тут же подписал договор на оказание юридических услуг, отдал последние сбережения, и понеслось.
Иск был составлен знатный, там было всего понемножку: и мнимая сделка, и притворная, и заблуждение, и обман. Виктор требовал признать договор дарения недействительным, вернуть ему половину квартиры, а Алену оставить с носом. Ну, не с носом, конечно, а с тем, что она сама принесла в эту жизнь.
— Вот теперь посмотрим, — говорил Виктор жене Лене, поглаживая её округлившийся живот.
Лена молчала, она вообще в последнее время молчала много, потому что трое детей — это вам не просто так.
А Алена, получив повестку в суд, спокойно прочитала иск, спокойно позвонила маме, спокойно нашла адвоката — женщину по фамилии Шилова, с толковым взглядом и скидкой для студентов-заочников.
— Ну что, дочка, — сказала мама Оля, когда они сидели на кухне у бабушки. — Волнуешься?
— Мама, чего мне бояться? У меня на руках договор дарения, выписка из Росреестра. Я там, между прочим, прописана и коммуналку плачу.
— И правильно, — сказала бабушка. — НефиКус было вас обижать. Теперь пусть расхлебывает.
Судебное заседание назначили на вторник. Виктор пришел заранее, в костюме и при галстуке, с ним была адвокат Васильева. Алена пришла ровно в десять, без опозданий, с ней — адвокат Шилова, женщина спокойная, как удав после обеда.
Судья открыл заседание.
— Слушается дело по иску Виктора к Алене о признании договора дарения недействительным, — прочитал он и посмотрел поверх очков. — Стороны, ваши позиции.
И началось.
Виктор, размахивая руками, рассказывал, как всё было: как он нашел в интернете умную схему, хотел продать квартиру, купить трехкомнатную, добавить материнский капитал. Как Алена обещала, что не будет претендовать на деньги. А она его обманула.
— Я же для нее старался, хотел, чтобы она тоже жила хорошо. Она же стала бы наследницей не двушки, а трешки. А она и говорит: половина денег моя. Это обман, заблуждение. Я, если бы знал, никогда бы эту долю не подарил.
Адвокат Васильева кивала, поддакивала и добавляла:
— Уважаемый суд, сделка является мнимой. Воля сторон не была направлена на переход права собственности. Истец дарил долю формально, только для вида, чтобы уменьшить налог. Ответчик это знала и ввела истца в заблуждение.
Судья слушал, кивал, делал пометки в тетрадке. Потом посмотрел на Алену.
— Что скажет ответчик?
Алена встала. Не торопясь, спокойно, как бухгалтер, который сводит годовой отчет.
— Уважаемый суд, мой отец сам пришел ко мне с этим предложением, сам подписал договор дарения, сам пошел в МФЦ и зарегистрировал переход права. Я ничего у него не просила и ничего не обещала. Никаких встречных обязательств договор не предусматривает, подарок есть подарок, безвозмездный.
— Но вы же планировали продать квартиру вместе? — спросил судья.
— Планировала, — кивнула Алена. — И продала бы, но на моих условиях: половина денег мне, потому что это моя законная доля. А папа хотел, чтобы я отдала ему свои деньги. Это уже грабеж.
В зале кто-то хихикнул. Судья строго посмотрел, и хихиканье затихло.
— Ваша честь, — взвился Виктор. — Она моя дочь, я ее в садик водил, я ей жвачки покупал.
— Гражданин, — остановил его судья. — Жвачки — это не предмет спора. У вас есть доказательства, что договор дарения был заключен под влиянием обмана?
— Как же, она обещала.
— Письменно?
— Ну... устно.
— Свидетели есть?
— А зачем свидетели? Я отец!
Судья вздохнул. Потом вызвали свидетелей — каких-то двух товарищей, которые подтвердили, что Виктор действительно хотел продать квартиру и купить другую. Но подтвердить, что Алена обещала отдать деньги, они не могли, потому что не слышали.
Адвокат Шилова спокойно сказала:
— Уважаемый суд, прошу обратить внимание: ответчик зарегистрировала право собственности, зарегистрировалась, фактически вселилась в квартиру (ключи есть), оплачивает коммунальные услуги, заключила договор управления многоквартирным домом. Сделка реально исполнена. О каком «для вида» может идти речь?
— Ах, исполнена! Да она там и ночи не ночевала.
— Это не имеет значения, — парировала адвокат. — Право собственности не зависит от количества ночевок.
Судья поднял очки, потер переносицу и сказал:
— Суд удаляется для вынесения решения.
В коридоре Виктор шепотом ругался с адвокатом Васильевой. Та успокаивала:
— Шансы есть, судья опытный. Может, поймет.
— Какой опытный, — злился Виктор. — Он на нее смотрел, как на родную дочь.
Алена сидела на скамейке, пила воду и никуда не торопилась. Ей было спокойно. Потому что она сделала всё правильно: по закону.
Судья вернулся, все встали.
— Суд, выслушав стороны, исследовав материалы дела, — начал он монотонным голосом, — приходит к следующему.
И дальше пошло то самое, что судьи обычно читают скучным голосом, а юристы слушают с замиранием сердца. Судья сказал, что договор дарения соответствует требованиям закона, что он подписан добровольно и собственноручно, что право собственности зарегистрировано, что Алена вселилась и несет бремя содержания, что мнимости нет и в помине.
— Что касается заблуждения, — продолжал судья, — то истец заблуждался относительно мотивов сделки, а не её существа. Заблуждение относительно мотивов, в силу части 3 статьи 178 Гражданского кодекса, не является достаточно существенным для признания сделки недействительной.
— Обмана суд также не усматривает, — добавил судья, глядя прямо на Виктора. — Истец сам был инициатором сделки, ответчик никаких встречных обязательств на себя не принимал.
— В удовлетворении исковых требований Виктора к Алене отказать в полном объеме.
Судья стукнул молоточком, негромко, но весомо.
Виктор побелел, потом покраснел, схватил адвоката за рукав и зашептал что-то про апелляцию, про Верховный суд, про справедливость.
Адвокат Васильева деликатно отцепила его пальцы и сказала, что апелляция — это, конечно, можно, но гонорар за нее будет отдельный.
Виктор вышел из суда, сел в свой старенький «Фольксваген», долго смотрел на здание суда и думал о том, как же так вышло, он же хотел как лучше, оптимизировал налоги, а получилось — хуже не придумаешь.
А Алена позвонила маме:
— Мама, мы выиграли.
Мама Оля молчала секунд десять, потом сказала:
— Я знала, дочка, всегда знала, что ты умница. Иди домой, бабушка пирог испекла.
— Какой? — спросила Алена.
— С яблоками и с корицей..
— Папа еще будет жаловаться.
— Пусть жалуется, все равно нам.
Алена улыбнулась и пошла к автобусу. Мимо проходил судебный пристав, нес папку с делами, и на секунду ему показалось, что девушка в строгой блузке светится изнутри. Но это было, конечно, солнце, или справедливость. Или то и другое вместе, как бывает только в хороших рассказах, где добро, хоть и с опозданием, но все-таки побеждает.
А Виктор? Виктор еще подаст апелляцию. И кассацию. И надзор. Потому что такие люди, как он, не сдаются. Они до последнего надеются, что закон можно обмануть. Но закон как Алена: спокойный, умный и очень внимательный.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение по делу № 2- 569/2022 от 13.05.2022, Озёрский городской суд Челябинской области
➡️Намного больше публикаций теперь ежедневно выходит на моем канале «Мысли юриста» в мессенджере MAX: https://max.ru/ch_62dd7533b57b823632e94ccb