28
Артём не открывал письмо от Лизы до самого последнего дня в Новосибирске. Был уверен – она осуждает там его за поведение, за всё, что он ей наговорил. И читать это незачем. Но… Не собирался – не собирался, а взял и открыл. Прочёл один раз, второй, третий. Подошёл к окну гостиницы. Был виден мост через Обь. Артём вышел на улицу. Моросил мелкий дождь, и дул холодный ветер. Накинув капюшон куртки, чтобы не продуло уши, он пошёл на мост. Прижался к перилам и смотрел в тёмную воду.
Лиза писала, что любит его. И, если бы она этим и ограничилась, он бы ей не поверил. Как его можно любить? За что? С этим даже родители не справились! Но… она так подробно всё объяснила, что всё произошедшее теперь выглядело однозначно. Она любила его с первого взгляда, а он ничего не понял, потому что не знал – как это. Потому что всю жизнь был, как это называл Борисов, самодостаточным. Что для мамы и папы он не плод нежных отношений, Артём понял очень рано, они это и не скрывали. Ну и что? Он не потратил своё детство на страдания нелюбимого ребёнка. Был всё время чем-то занят, и жить ему было интересно. А для редких сопливых моментов, когда вроде бы хочется хрен знает чего – ну ладно, чтобы погладили и посочувствовали, – была бабушка. Близких друзей Артём не заводил. И даже Борисов сделался его другом случайно. Ромка пришёл в их школу в шестом классе и два местных хулигана начали его сразу изводить. Если бы Артём не имел ничего против них, он бы и внимания не обратил. В коллективе всегда есть жертвы!
Одной из вечных жертв был братец Венечка, и это Артёма даже устраивало. Но к хулиганам у него было личное, поэтому он отловил Борисова, когда тот явно собирался разныться в сортире, наполучав от этой парочки пинков. Ромка не выглядел слабым физически, но определённо был слабоват морально. Артём сообщил ему, что с этими двумя у них будет бой. Двое на двое. Поединок он назначает в заброшке у железной дороги – там никто не вмешается. И предупредил Борисова: всё будет серьёзно и потерпеть поражение они не имеют права. Поэтому ему похрен, что будет делать Рома – пинаться, кусаться или кидаться кирпичами, коих там в изобилии. «Просто сделай это», – сказал Артём. Борисов согласился, хотя было видно – такой способ решения проблем ему, в общем-то, чужд. Артём оказался прав – Ромка не был слабаком, просто он, в отличие от самого Артёма, боялся боли и старался её избегать. Артём же считал боль необходимой частью жизни. Драка закончилась без переломов и пробитых голов и полной их с Борисовым победой. Только школьную форму после этого пришлось выбросить. Но мама Артёма по этому поводу даже не закатила скандал, как сделала бы при отце. Отец был в командировке, спектакль не требовался, и она просто выдала Артёму другой комплект одежды. Потом оказалось, что дружить с Борисовым взаимовыгодно. Артёму легко давались точные науки, а Ромка мог настрочить многостраничное сочинение и заставить училок растекаться в розовые лужицы – какой милый мальчик, какая богатая фантазия! Они делали уроки вместе, вместе ходили на футбол и маялись всякой фигнёй. Развлечения придумывал в основном Ромка, и именно поэтому они с Артёмом дотянули до выпускного, не свернув себе шею. Ромка был достаточно креативен, чтобы с ним было весело, но при этом и достаточно осторожен, чтобы веселье не подразумевало фатальных последствий. Наверное, можно было бы громко назвать Борисова лучшим другом, но… когда они поступили в разные институты, Артём не расстроился. К третьему курсу они сошлись снова и вроде бы дружат сейчас, но соберись Борисов завтра в США на пмж, Артём прекрасно проживёт и без него.
Артём перегнулся через перила и снова присмотрелся к воде. Он привык быть один, привык, что никто не носится с ним и не уверяет в неземной любви. В общем-то это даже удобно.
– Эй, парень!
Артём обернулся. К нему приближался какой-то дедок с зонтиком.
– Ты чего задумал?
Вопрос был странный. Чего можно задумать в темноте на мосту? До Артёма дошло – дедок решил, что он сейчас сиганёт в воду. Нет, он, конечно, умел выступить, как последний придурок, но не так же! Уж что-что, а накладывать на себя руки он не собирался даже в самые чёрные дни своей жизни. Наоборот, чем ужаснее были события, тем быстрее он собирался и отталкивался от дна. Но объяснить всё это деду он не успел. Тот пристроился рядом, поднял зонт так, чтобы закрыть и Артёма, и принялся толкать речь: мол, тоже переживал в жизни всякую жесть и тоже имел мысли, как бы суициднуться. Но теперь счастлив, что этого не сделал. Потому что всё уладилось и…
– А потом свою встретил. Она из меня сделала человека!
Дед сжал в кулак свободную руку – мол, женился, и жена его вот так держит. И всё – от любви.
– Ты ещё молодой. И если тебя девушка бросила – забудь. Значит, она не твоя. А твоя тебя ещё найдёт.
– Угу, – пробормотал Артём, – и сделает человеком.
Можно было прогнать этого деда, объяснить, что прыгать с моста он не собирается и дед только зря тратит на него время и красноречие. Но… Артём промолчал, остался под зонтом и послушал ещё пару откровений о семейной жизни этого незнакомца.
– Я пойду, у меня утром поезд.
– Поезд – это правильно! – обрадовался дед. Конечно, человек, у которого поезд, в речку уже не прыгнет.
Артём вернулся в гостиницу, повесил куртку сушиться, открыл почту и перечитал Лизино письмо ещё раз. Она любит его, она согласна любить его без ответа, желает ему только счастья и готова достать ему Луну, если эта Луна Артёму пригодится. И даже не скажешь – ну и дура, влюбилась с первого взгляда в картинку, а личность и не увидела. Уж личность-то его она могла изучить – что по письмам, что в натуральном виде. Особенно когда он её из компании прогнал…
Дурацкая, конечно, идея – доставать кому-то Луну.
Артём сел на пол, закрыл глаза и подумал – а сам-то он чем занимается? Прыгает за Луной для папаши. И это даже любовью не оправдать! Потому что относится к нему Артём абсолютно симметрично. Просто проявил слабость пять лет назад, решив – отец что-то понял и всё изменится. А ничего не изменилось. И на работу Артём теперь ходит разве что нервы себе мотать. Схема, когда что-то творит Веник, а огребает за это Артём, задолбала!
Себе захотелось дать в морду. Зачем заниматься бессмыслицей? Он – Артём – умнее и сильнее своего отца. Он выпускные и вступительные сдавал в дичайшем стрессе – и поступил на бюджет. Летом до учёбы он мыл машины и таскал пенсионеркам дрова. А зимой мёрз в киоске на остановке и боялся всего подряд – и что какая-нибудь местная компания этот киоск ограбит, и что хозяин, так неожиданно принявший на эту работу несовершеннолетнего, передумает и выгонит его. Он закончил институт с красным дипломом, попутно вычисляя, хватит ли ему на макароны с килькой. Он даже такой хрени не наделал бы, как умудрился его брат. Почему он вообще пытается что-то доказать отцу? Да пусть он провалится со своей компанией и своим ненаглядным Веником. Считает Артёма моральным уродом? Флаг в руки. Артём себя может из поля зрения убрать.
Ну правда же, уволиться, устроиться на работу согласно диплому и заняться вон… мостами! Настоящими, а не из лего. Испорченные вещи выбрасывают. Почему не выбросить испорченные отношения и пропавший кусок жизни?
И тогда… может быть… есть хотя бы небольшой шанс…
Дальше в голову полезла какая-то чушь. Про вынырнуть из «Параллельного мира» в человеческий. В тот, где есть Варежкины. Явно не вчера они сошлись, и Лизок у них не ранний ребёнок. Но вон как друг с другом обращаются – без нервов и претензий. Поэтому и воспитали сказочного единорога.
Тут Артём понял, что Лиза-то не в курсе, что у него всё тоже не просто так. И решил – Лизе надо ответить. Вот только он не умеет писать таких писем. Так что просто напишет: надо поговорить. И придёт к ней, как про это заливал Борисов, трезвый, чистый и с цветочком.
Письмо вернулось. Артём послал его снова – бесполезно. Получалось, что Лиза удалила ящик. Ну неудивительно. Решила любить его тихо, безответно и не давать шанса что-то объяснить. Ничего, адрес он знает – никуда она не денется.
В Омске, перед тем как зайти в офис, Артём долго сидел в машине на парковке. Он уже всё решил, решение было окончательным. Он настолько ясно увидел, что занимается не тем, чем должен, что даже заснуть в поезде не получилось. Извертелся на полке, прокручивая всё снова и снова. То последние годы своей жизни, то историю с Лизой, то её письмо, которое знал теперь почти наизусть…
Осталась мелочь – заявиться к отцу в кабинет, отчитаться по командировке и уволиться.
29
– Всё это можно было бы сделать намного быстрее! – раздражённо произнёс отец.
– Ты прав, – сказал Артём.
Отец удивленно на него уставился. Ждал, что Артём начнёт оправдываться и что-то доказывать.
– А это тебе подарок. Хоть у тебя сегодня и не день рождения.
Артём положил под нос родителю заявление.
– Ты решил уволиться?
– На самом деле я решил вообще к тебе никогда не устраиваться, но, к сожалению, у меня нет машины времени…
Тут Артём преувеличивал. Ещё в поезде он понял – в его работе на отца нашёлся один несомненный плюс. Если бы не «Параллельный мир», он бы никогда не оказался в банке «Сибирь» и там его бы не увидела Лиза. И сейчас бы его по-прежнему никто не любил. И он – никого.
– Ты обязан отработать, – начал отец.
– А ты был обязан предоставлять мне ежегодный оплачиваемый отпуск, но ни разу этого не сделал.
– Ты не просил!
– А теперь прошу. Я ухожу прямо сейчас, понимаешь? Никаких отработок, я покидаю офис и забываю, как он выглядит.
– И куда же ты пойдёшь? – усмехнулся отец.
– Тебе в самом деле это интересно?
– Так нельзя, – начал отец, но Артём его перебил:
– Автограф на заявлении, пожалуйста. Я собираюсь в отдел кадров.
На листочке появилась подпись генерального директора, и Артёму вдруг стало легко и весело:
– Тебе надо было рожать десятерых. И когда девять послали бы тебя туда, куда ты заслуживаешь, какой-нибудь десятый пораженец с тобой бы всё-таки остался. Хотя, возможно, Венечка и есть тот самый пораженец. Тогда тебя остаётся поздравить. Ты попал в яблочко с первого раза. Счастливо оставаться!
Выходя из отдела кадров, куда сходил после визита к Борисову, Артём столкнулся с Рябчиковым. Рябчиков выглядел атипично: под руку его держала какая-то девушка. Очень даже симпатичная – рыженькая, с красивыми светло-серыми глазами. До этого Артём Никитоса с девушками не видел. А теперь подумал – этот имп ведь тоже мужик. Так что всё логично. Смешно было, что Никитос окончательно избавился от своего нелепого пиджака и ходил теперь в белых рубашках, рукава которых подворачивал. Возможно, Курочкин всерьёз считал, что белая рубашка – залог успеха. Отцу такие убеждения нравились. Какое счастье, что теперь Артёму плевать на папашу и его убеждения!
– Никита Антонович, на минутку, – сказал Артём.
Девушка продолжила свой путь в одиночестве.
– Лиза устроилась куда-нибудь?
– Да, как только гипс сняли, сразу в банк побежала.
– В какой?
– В тот же, где раньше работала. А что, вы её хотите сюда вернуть?
– Боже упаси, свят-свят, – Артём посмотрел на потолок и перекрестился. Кажется, неправильно. – Я сам отсюда бегу, роняя тапочки. Ладно, удачи, счастья в личной жизни.
Выйдя на улицу, Артём подумал – что-то с ним определённо не так. Ходит, всем счастья и удачи желает. И сам уверен, что теперь всё будет хорошо. Не видеть рожу Веника – уже благодать! А то, что тут не будет работать Лиза, защищает Артёма от Венечкиных мерзких выдумок. Они с Лизой могут начать встречаться! Подальше от «Параллельного мира».
Однако сейчас надо было устроиться на другую работу. Не приходить же к Лизе трезвым, чистым, но безработным.
У Артёма зазвонил телефон. Борисов сообщил, что видит его в окно, и сморозил чушь – мол, твоё сияние заметно даже на таком расстоянии.
– Когда устроишься – не забудь обмыть это с другом! Я не успел сказать – ты всё правильно делаешь. Чем дальше будешь от «Параллельного мира», тем ниже станет вероятность твоего инфаркта, инсульта и ранней импотенции!
– От этого и убегаю, – Артём сбросил вызов.
Надо было ехать домой, пить крепкий кофе, чтобы не заснуть на ходу, и… искать себе новое место под солнцем.
Выбирать работу по объявлению Артёму показалось не самой лучшей идеей. Поэтому, выбравшись из ледяного душа и глотая горький кофе, он отыскал институтский конспект, где писали контакты друг друга перед защитой диплома все желающие. Там были телефоны некоторых благоволящих к нему преподавателей. Сейчас Артём понимал, как ему было комфортно именно в институте, несмотря на все реальные трудности. А всё лишь потому, что там о нём никто ничего не знал и ничего от него не ждал, ни того, что он прыгнет за Луной, ни того, что сядет в тюрьму. Для всех он был просто страшно занятый странноватый мальчик-отличник из неблагополучного района города.
Обзванивая своих бывших наставников по списку, Артём довольно скоро получил телефон организации, занимающейся эксплуатацией инфраструктурных объектов.
– Срочно свяжись с ними, – сказала преподавательница. – И я позвоню, дам тебе рекомендацию. Ты где вообще был пять лет?
– Продавал игрушки, – усмехнулся Артём.
– У тебя всё хорошо?
– У меня всё отлично!
Собеседование ему назначили на завтра, и Артём с чистой совестью завалился спать. Вот если завтра его примут, то вечером он уже сможет поехать к Лизе. О Лизе он подумал, Лиза и начала ему сниться. И снова он расплетал эти её косички…
На улице лило сплошным потоком. Для октября как-то слишком, обычно в это время года дожди мелкие и ленивые.
Артём затолкал цветы под куртку, чтобы не намокли. Хотя понятия не имел – может быть, дарить их мокрыми ничего и не значит. Всё равно спрятать букет целиком не удалось – цветочки слишком объемные… На парковке у «Сибири» можно было оставлять транспорт только сотрудникам, а от магазина, где Артём машину бросил, ему пришлось пробежаться по дождю.
Заскочив в банк, сразу направился в кредитный отдел. Рабочий день заканчивался через пять минут, и Артём был уверен – Лиза на месте. Открыв дверь, он её сразу и увидел – одну косичку она наматывала на палец и шевелила губами, что-то проверяя.
– Артём Сергеевич! – вспомнил его Егор, утаивший в июле выгодные условия кредита. – А вы…
– Нет, я не за кредитом, – сказал он. – Я за Лизой.
И Лиза, и ещё одна девушка за соседним столом подняли головы от бумаг и одновременно на него уставились.
Артём вытащил цветы и протянул Лизе:
– Пойдём?
– Шесть, – вдруг сказала та, другая девушка. – У вас чётное число хризантем! Это очень плохая примета!
Цветков было семь, и он прекрасно это помнил.
– Я не верю в приметы. Ну же, Лиза!
Варежкина спохватилась, вскочила, выключила компьютер, взяла с вешалки плащ и зонт. Теперь у неё оказались полные руки добра – и букет, и сумка, и зонтик…
– Ты почему удалила почтовый ящик? – спросил он в вестибюле банка. – Не дала мне возможность ответить!
– А ты хотел ответить? – Лиза была, кажется, поражена.
– Конечно, хотел. Лиза, письмо – это не кирпич, который кидаешь в противника в надежде, что обратно он не прилетит.
– Я никогда не кидала кирпичи в людей! – голос у Лизы стал раздражённым, а он ведь пришёл сюда не за этим.
– Нам надо поговорить. Пойдём куда-нибудь. В кафешку!
Лиза помотала головой, но тут же закивала:
– Напротив, – и показала через дорогу.
«Кафе-мороженое» – прочёл Артём. Только мороженого по такой погоде и не хватало.
На крыльце обнаружился его седьмой цветок – уже мокрый и грязный.
– Вот видишь, – сказал он. – Всего лишь уронил.
– Плохая примета, – забормотала Лиза.
Они перебежали дорогу, и он развеселился:
– Под автобус мы не попали. Нет никаких примет. Забудь!
Расположившись напротив него за столиком, Лиза молчала. Наверное, её напрягал его визит и она не могла прогнозировать – что же он скажет. Пожалуй, на её месте он бы тоже нервничал.
Купив Лизе мороженое, а себе кофе, Артём сказал:
– Я хотел тебе ответить. Взаимностью.
– Что?!
– Ты ешь, ешь. А то у тебя вид, будто ты со стула упасть планируешь.
Лиза зачерпнула мороженое:
– Про взаимность… поподробнее…
– А что тут непонятного? Я изображал интерес к тебе, чтобы Рябчикову было о чём поконвульсировать. И…
Как это сказать? Втрескался – это можно было бы сказать Борисову. Влюбился? Слово выглядело ненадёжно. Влюбился-разлюбился. Как будто речь о какой-нибудь Ленке.
– Я тебя полюбил, – сказал Артём. – Просто я пытался сопротивляться. Потому что со мной этого никогда не было. И я не знаю, что с этим делают.
– Ты не знаешь, что делать с женщиной? – Лиза выдохнула, прищурилась, облизала ложечку и положила её на оставшееся мороженое.
Пульс у него явно учащался, и внезапно Артём понял, что ещё секунда вот такого её взгляда – и он имеет шансы покраснеть. Впервые за двадцать шесть лет.
– Что делать с женщиной, я прекрасно знаю. Я понятия не имею, что делают с чувствами.
– А я – женщина, – заявила Варежкина, отодвигая мороженое. – Так что… поедем к тебе!
И добавила – если чувства внезапно оказались такими обоюдными, то разбираться, что с ними делать, надо вместе. И не в кафе.
Он не был готов. У него дома армагеддон, потому что ключи у Ирины Михайловны он забрал, а о том, что там окажется Лиза, даже не успел подумать. Но к тому, чтобы сейчас сказать – нет, мы туда не едем, был готов ещё меньше.
– У меня дома апокалипсис, – предупредил он Лизу.
– Мне всё равно. У тебя и в голове, кажется… апокалипсис. Но это не мешает мне тебя любить. К тому же сегодня я не могу оставить тебя без присмотра. Мне не нравится это вот… с количеством цветочков. Я буду за тобой приглядывать!
– А я на работу устроился, – сказал Артём, когда они, мокрые уже почти насквозь, оказались в машине. Зонт Лиза даже не попыталась открыть. Наверное, он её сильно огорошил своей взаимностью. – Инженером. Надоело толкаться с Вениамином Сергеевичем.
– Ты всё правильно делаешь! Инженер – это здорово.
– Сейчас стажировка, а потом я буду ездить по объектам, буду в командировках…
Вдруг подумалось – а как они устроятся? Вместе, но не очень? Если он будет постоянно хрен знает где, под какими-то мостами?
– Класс, – сказала Лиза, – только уши закрывай, не простужайся. А я тебя стану ждать.
Эти слова были ещё более впечатляющими, чем слова про Луну в письме. Никто ниоткуда никогда его не ждал!
– Мам, я сегодня не приду ночевать, – тем временем сообщила Лиза по телефону. – Не волнуйтесь, со мной всё в порядке. У меня просто очень важная встреча. Нет, не промокла.
– Что сказала мама?
– Не беспокойся, у меня вменяемые родители. Я, конечно, раньше ночевала исключительно дома, но они не могут не понимать, что вечно это не продлится. И может быть, мама даже обо всём догадалась. А ты им нравишься.
– Я нравлюсь твоим родителям? Они меня видели один раз!
– Ну и что. Ты нравишься мне, а они мне доверяют.
– Какое счастье, что ты не влюбилась в какого-нибудь мерзавца, – вздохнул Артём. – Доверили бы тебя… кому попало.
– Теперь мне уже ничего не угрожает, – убеждённо ответила Лиза. – Ты хороший человек. Хотя удивить очень даже умеешь!
По размытой улице машина двигалась с надрывом. Лиза оглядывала окружающие дома, но мало что могла рассмотреть – фонарей тут было мало, да и те регулярно разбивали подростки.
– Да, представь себе, я тут живу.
– Мне всё равно, – повторила Лиза. – Это же Омск, Тёма!
Руки на руле вздрогнули. Тёмой его называли сплошь и рядом, но Лиза – ещё никогда.
– Скажи ещё раз.
– Что именно? Что это – Омск? – Лиза улыбалась.
– Не это!
– Тёма, – повторила Лиза. И поцеловала его в щёку. От неё пахло дождём и мороженым.
На крыльцо дома он перенёс её через бурлящие у ворот лужи.
– Велкам, сейчас происходит неслыханное событие.
– Ты притащил домой импа? – Лиза продолжала смеяться.
– Я привёл домой девушку. Я никогда этого не делаю. Это мой бункер, моя крепость, моя одиночная камера.
В прихожей после них остались впечатляющие мокрые следы. Только Артём не чувствовал уже ни влаги, ни холода…
Сегодня всё изменилось. Мир перевернулся и занял, пожалуй, какую-то более правильную и удобную позицию.