первая часть
Ведь ему и самому было неясно, зачем так тянет всё прояснить. В комнате повисла тишина, и её прервала трель телефона.
Никита ответил и услышал голос Юли: она торопилась, путалась в словах:
— Я так растерялась, что даже не поблагодарила тебя за то, что ты Полинку домой довёз. Она вкратце рассказала, в какую историю влипла. Я даже не представляю, как отблагодарить тебя и ту женщину, тётю Женю. Я и не знала, что у тебя в том городе родня есть. Или это мама твоей жены?
Никита не стал ничего объяснять, слушал бывшую любимую молча. Юля заливалась, как сладкоголосая птица:
— Милый, может, встретимся и поговорим не по телефону, а глядя друг другу в глаза? Я перед тобой виновата. Но я хотя бы попробовать оправдаться должна, чтобы ты не держал на меня зла.
Встречаться с Юлей Никите совершенно не хотелось, но вдруг пришла мысль: при личном разговоре она вряд ли сможет соврать насчёт того, от кого у неё дочь.
— Завтра я ещё буду в городе, — сказал он. — Если ты настаиваешь, давай в парке у фонтана пересечёмся.
Юля рассмеялась тем самым чувственным смехом, который когда-то сводил его с ума:
— Нет у нас уже никакого фонтана. На его месте забегаловку поставили, гордо зовут рестораном. Летом там какое-то подобие фонтанчика пускают, а зимой и не поймёшь, к чему это название «у фонтана». В общем, говори, во сколько тебе удобно, я обязательно приду.
Никита, отвыкший от словоохотливой Юльки, наслаждающейся собственными витиеватыми фразами, предложил:
— В полдень тебя устроит?
— Отлично. Тогда до завтра, до двенадцати. Я буду с нетерпением ждать встречи с тобой, Никита, — напевно проговорила она и отключилась.
Семён Аркадьевич, хоть и не вслушивался в каждое слово, без труда понял, кто звонил, и попросил…
— Отговаривать тебя от встречи я не стану, — сказал отец. — Но, пожалуйста, никаких скоропалительных решений. Слушай, что Юля говорит, но не верь каждому слову.
Никита согласился. Он ещё немного посидел с отцом, затем позвонил тёте Жене, сообщил, что девчонку благополучно довёз и сдал в руки родителей, и отправился спать. Завтра его ждала непростая встреча, нужно было набраться моральных сил.
За пятнадцать минут до назначенного времени Никита уже стоял у условленного места. Заглянув в на удивление приличное заведение, он забронировал столик и заказал лёгкие закуски. Сам себе признался: волнуется, хоть и не чувствует за собой никакой вины перед Юлей. Сидеть спокойно не получалось — его распирало изнутри.
Он вышел из кафе подышать относительно свежим воздухом и увидел, как Юля идёт по тропинке, изящно обогнув свежие собачьи следы, несмотря на таблички "выгул запрещён". За прошедшие годы она лишь немного округлилась и, пожалуй, стала даже привлекательнее, чем в его воспоминаниях. Только вот давняя обида сделала так, что эта зрелая, хорошо знающая свои выигрышные ракурсы красота его почти не трогала.
Словно почувствовав его взгляд, Юля подняла глаза от тропинки, посмотрела прямо на Никиту и помахала. Через минуту уже стояла рядом и потянулась поцеловать его в щёку, но мужчина слегка отстранился:
— Я закуски уже заказал. Пойдём к столику. Нечего спектакли на публику устраивать.
На миг ему показалось, что она обиделась, но Юля тут же рассмеялась:
— Ой, какой ты серьёзный. Боишься меня скомпрометировать? Благородный рыцарь.
Никита промолчал, открыл перед ней дверь и проводил внутрь.
Юля грациозно сняла короткую курточку с капюшоном, отделанным норкой, и ловким движением повесила её на ближайшую вешалку, даже не обратив внимания, что спутник не кинулся помогать.
Никита сел напротив и, как ни всматривался, не нашёл на её лице ни тени вчерашнего волнения. Вчера она звучала живой — взволнованной, немного нервной, раздражённой. Сегодня перед ним сидела женщина, уверенная в своём всемогуществе. Выглядела Юля очень свежо, а белокурые волосы, собранные в высокую причёску, ничуть не пострадали под капюшоном.
Никита помнил эту удивительную способность Юли — выглядеть по‑королевски даже после бурных танцев, но решительно оборвал воспоминания. Глядя ей прямо в глаза, без вступлений он спросил:
— Скажи, Полина — моя дочь?
Женщина не смутилась ни на секунду, покачала головой:
— Нет, к большому моему сожалению. Полина родилась через десять месяцев после нашего последнего свидания, когда я к тебе на присягу приезжала. Было бы чудесно, если бы она была твоей родной дочкой, но её биологический отец — Андрей. Мне сейчас очень хочется исправить глупость, что я наделала, но это нереально. Я понимаю, что повела себя как дрянь: даже не дождалась тебя из армии. Но жизнь уже ткнула меня за это носом в вонючую лужу.
Она помолчала, потом продолжила:
— Я выходила замуж за Андрея, думая, что он так меня обожает, что ради меня дружбой пожертвовал. А оказалось — я была для него трофеем. Словно он негласно с тобой соревновался, и, получив приз, успокоился и перестал меня боготворить. Когда я собралась уйти и подать на развод, оказалось, что жду ребёнка. Рожать без отца я не смогла, смирилась.
Юля вздохнула:
— Когда появилась Полина, идти было уже некуда. К тому же Андрей оказался отличным папашей: дочка для него — свет в окне. Но даже она проигрывает конкуренцию с бутылкой. Он давно к стакану привязан: от пятничного пива перешёл к более частым и основательным возлияниям. Последние лет десять живу будто не своей жизнью — не с тем мужчиной и не в своём мире. Пытаюсь вытащить радость из серых будней, но любого развлечения хватает ненадолго. Понимаю: это бесполезная суета и сплошное разочарование, наказание за то, как я с тобой поступила.
Она внимательно посмотрела на Никиту:
— Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но очень прошу хотя бы не проклинать. Ты же, чувствую, всё такой же великодушный, как тогда. Мне неловко это говорить, но… может, мы попробуем вернуть наши чувства? Здесь неподалёку есть уютный отель: можно взять номер на пару часиков, побыть наедине, вспомнить нашу золотую молодость…
Никита слушал жалобы предательницы на жизнь, которая сложилась не так, как ей мечталось, но не мог выдавить из себя даже вежливого «сочувствую» и немало удивился её откровенному предложению.
Юля, оборвав монолог, прищурилась:
— Никита, ты меня вообще слушаешь?
Мужчина кивнул:
— Всё, что мне было нужно, я уже услышал. Знаешь, я, пожалуй, пойду. Прощай.
Он жестом попросил счёт, расплатился и вышел из заведения.
Никита шёл по дорожке и сам не понимал, что чувствует. С одной стороны, всё прояснилось: Полина не его дочь. Но почему‑то это не принесло облегчения. Ему было жаль девочку, у которой родители то ли никогда по-настоящему не любили друг друга, то ли не сумели сохранить свои чувства.
На сердце стало тоскливо, и он поспешил в отчий дом, чтобы поделиться с отцом.
Семён Аркадьевич нисколько не удивился:
— Я так и думал. Ну чего нос повесил? Радоваться надо! Ты ничем не связан с этой Юлькой. Мало того — можешь мысленно Андрея поблагодарить и свечку за его здоровье поставить. Если бы не его всплеск гормонов, ты бы сейчас сам с этой Юлей маялся. Всё к лучшему вышло. Теперь ты свободен от той обиды, что душу грызла.
Никита нашёл в себе силы улыбнуться:
— Похоже, так. Только к этому ощущению ещё привыкнуть надо. Непривычно как‑то.
Отец обнял его за плечи:
— Привыкнешь. Тем более теперь у тебя столько дорог открыто. Хочешь — возвращайся насовсем в наш город: случайные встречи с Андреем и Юлей уже не будут ранить. Или влюбляйся заново — твоя бывшая подружка показала свою гнилую сущность во всей красе, и ты наконец перестанешь равнять по ней всех женщин.
Никита и вправду почувствовал необыкновенную лёгкость, словно с души спала тяжесть. Ни малейшего желания мстить Андрею или Юле у него больше не осталось.
заключительная