Жизнь Никиты вернулась в привычную колею: от учебников к ночным сменам в баре клуба Сэма, от университетских аудиторий к квартире Авроры, а затем домой к братьям. Впереди был выпуск, и он сосредоточился на учебе, надеясь, что сложные задачи и подготовка к защите диплома помогут забыть о тревожных мыслях. Он старался заполнить каждую минуту, чтобы не оставалось времени на тишину, где отчетливо звучал отсчет времени.
Но это не помогало. Чем ближе становилась дата отъезда Авроры, тем тяжелее ощущался воздух в легких. Никита осознал, что фраза “Если любишь — отпусти” звучит красиво лишь в кино, а на практике это сотня стеклянных обломков в области сердца.
Он часто ловил себя на том, что смотрит в одну точку, вспоминая слова Сэма. Иногда, закрыв глаза, он позволял себе самое опасное развлечение — мечтать. В этих коротких видениях он видел себя в самолете рядом с ней. Видел неоновые вывески чужого города, где они были бы просто двумя счастливыми людьми, а не заложниками обстоятельств. Видел, как наконец начинает двигаться вперед ... Однако реальность каждый раз давала пощечину: пустой банковский счет и долг перед семьей были стеной, которую не пробить любыми, самыми мечтательными мечтами.
Тем временем Сэм, который никогда не умел держать язык за зубами, не выдержал и рассказал обо всем Даниилу и Владу. Наверное, надеялся, что те точно смогут убедить Никиту пойти против совести и здравого смысла и обратиться за помощью к новоявленному родственнику. Собственно говоря, его ставка сработала.
- Ты хочешь туда, мы же видим, — начал Влад однажды вечером, отодвигая тарелку с ужином. - Зачем ты себя мучаешь? Нам совсем не в кайф наблюдать за твоей депрессией. Твое самопожертвование ни мне, ни Даньке радости не принесет.
Даниил сначала помалкивал. Когда речь заходила о том, что в теории Никита может уехать так далеко и надолго, у мальчишки на глазах мгновенно выступали слезы. Он шмыгал носом, сердито вытирал щеки рукавом и уходил в другую комнату. Но с каждым днем его детская обида трансформировалась во что-то гораздо более взрослое.
— Ты должен ехать, - вдруг твердо сказал Даник по дороге в школу. Голос его все еще немного дрожал, но взгляд был упрямым. - Ты всегда делал все для нас, но уже достаточно. Настало наше время сделать что-то и для тебя. Это мы должны тебя отпустить, а не ты Аврору. Если ты останешься здесь, мы с Владом будем чувствовать себя виноватыми. Ты хочешь, чтобы нам было стыдно за то, что мы тебя держим?
Никита замер, пораженный этой недетской логикой. Он смотрел на своих братьев — таких колючих, сложных, но невероятно преданных и впервые почувствовал, что его самая большая преграда была не в их несамостоятельности, а в его собственном страхе поверить, что они уже настолько выросли, что могут сами за себя отвечать.
***
Никита медленно открыл глаза. Солнце уже пробивалось сквозь неплотные шторы, рисуя золотистые полосы на стене. Рядом, свернувшись калачиком, тихо сопела Аврора. В последнее время она все чаще оставалась у него на ночь — они оба жадно хватались за каждую общую минуту, словно пытались надышаться друг другом на год вперед.
Несколько минут он просто смотрел на нее. Аврора казалась такой спокойной, такой... родной. Мысль о том, что скоро тепло от ее объятий превратится в воспоминание, разрывала душу. Никита осторожно, чтобы не разбудить ее, выскользнул из-под одеяла, накинул футболку и пошел вниз. Он нуждался в хорошей чашке кофе, чтобы запить эту утреннюю грусть.
Спускаясь по лестнице, Лесной услышал знакомый детский лепет. Его губы невольно растянулись в улыбке.
"Наверное опять Лора приехала", - промелькнуло в голове. Она стала частым гостем в их доме, но Никите это нравилось. Вместе с Лорой появлялась странная иллюзия полной семьи. С каждым ее визитом Сэм словно становился взрослее, а дом — уютнее. Но самое главное, что вместе с ней каждый раз приезжала и малышка Мишель.
Никита зашел в гостиную и сразу увидел девочку, которая ползала по ковру. Он подошел, подхватил ее на руки и подбросил в воздухе, отчего малышка залилась звонким смехом.
- Привет, сестренка! Приехала проверить, как поживают твои охламоны-братья? - ласково пробормотал он, прижимая ее к себе. - Мы соскучились!
Только тогда он поднял взгляд и непроизвольно закрыл глаза. Потом опять открыл и четко увидел, что в кресле напротив Сэма сидела вовсе не Лора.
Александр Петрович сегодня выглядел иначе, чем во время их первой встречи. Его осанка больше не излучала холодного превосходства. Теперь в ней читалось заметное волнение, которое он тщетно пытался скрыть, крепко сжимая пальцы в кулаки и положив руки на колени. В комнате висела тяжелая, почти торжественная тишина. Сэм и Влад сидели рядом, и выражения их лиц ясно говорили, что разговор шел уже давно. Когда вошел Никита, все мгновенно умолкли.
- Доброе утро, - глухо поздоровался Никита. Ему вдруг стало неловко. Он вспомнил все те пропущенные вызовы от Александра, которые он игнорировал неделями, не зная, что сказать и как себя вести.
Гость слабо улыбнулся.
- Рад тебя видеть, Никита, - он пожал парню руку. - Присядь, пожалуйста.
Никита послушно сел на край дивана, все еще держа Мишель на руках. Она была словно живым щитом между ним и этой неизбежной реальностью.
Мужчина медленно достал из внутреннего кармана пиджака белый конверт. Он уже был раскрыт и немного смят, как будто его очень долго держали в руках. Александр Петрович протянул его и отвел взгляд.
- Что это? - что это спросил Никита.
- Ты просто прочитай, пожалуйста, - тихо попросил Александр Петрович.
— Ладно, - кивнул Никита.
Он вытащил лист и уставился в сухие столбики цифр и медицинских терминов. Глаза быстро пробежали текст, пока не остановились на главном выводе внизу страницы:
Вероятность отцовства - 99,9%.
Никита почувствовал, как внутри все замерло. Он знал это. Он был готов к этому, ведь и так все выглядело логично, но видеть черным по белому доказательство того, что перед тобой сидит родной отец - это было слишком. В груди, где-то глубоко под слоями старой обиды и защитной брони, шевельнулось что-то странное. Это была маленькая, почти детская радость. И хотя демонстрировать это чувство сейчас казалось предательством прошлого, скрыть легкую дрожь пальцев Никите не удалось.