Наступление под Орлом началось в начале июля. Земля, напитавшаяся весенними дождями, превратилась в месиво, которое чавкало под сапогами, засасывало колёса грузовиков, делало каждый шаг подвигом. Артиллерия молотила трое суток — сначала наши, потом в ответ немцы. Небо над позициями стало серым от копоти и пыли, дышать было нечем.
Катерина сменила уже четвёртую позицию. Дядя Гриша, её верный наблюдатель, получил контузию во вторую ночь — его отправили в тыл, вместо него дали молоденького лейтенанта, который трясся от каждого разрыва и всё время норовил закурить, хотя курево демаскировало позицию хуже некуда.
— Если ещё раз чиркнешь, — сказала она ему спокойно, — я тебя самого пристрелю. Чтобы немцы не мучились.
Лейтенант обиделся, но курить перестал.
На пятый день наступления, когда наши вгрызлись в первую линию обороны и закрепились на захваченных высотах, в полк пришла страшная весть: в расположении появился немецкий снайпер-ас. За двое суток он снял семерых — трёх офицеров, двух связистов и двоих разведчиков, включая командира взвода, старого фронтовика с двумя орденами.
— Охотится за командным составом, — сказал капитан на совещании. — Работает с дальней дистанции, с левого фланга. Наши снайперы пытались его вычислить — без толку. Уходит после каждого выстрела. Хитер, как чёрт.
Он посмотрел на Катерину.
— Горбунова, твоя очередь. Справишься?
— А выбора нет, — ответила она. — Разрешите выдвинуться на левый фланг с рассветом.
— Разрешаю. Бери с собой кого надо.
— Никого не надо. Одна пойду.
Капитан хотел возразить, но передумал. Снайперы-одиночки были редкостью, но иногда — единственным средством против такого же одиночки с той стороны.
***
Она ушла затемно. Винтовка, три обоймы, фляга с водой, два сухаря. И бесконечная, звенящая тишина, в которой каждый шорох казался выстрелом.
Позицию выбрала на старом чердаке полуразрушенной конюшни. Оттуда просматривался левый фланг — полоса кустарника, за которым начинался немецкий лес. Именно оттуда, по расчётам, работал ас. Катерина залегла между гнилыми досками, замаскировалась мешковиной и ветками. Замерла.
Прошёл час. Два. Три.
Она почти растворилась в пространстве, перестала чувствовать собственное тело. Только глаза — в прицеле. Только пальцы — на спусковом крючке. Только дыхание — размеренное, почти невидимое.
На четвёртом часу она увидела его.
Блик. Совсем слабый, на грани видимости — солнечный зайчик от оптического прицела, на секунду пойманный её зрением. Он прятался в старом дупле — в дупле, Карл! — выдолбленном в стволе векового дуба на краю леса. Катерина засекла точку, просчитала расстояние — восемьсот метров, почти предельное для её винтовки. Ветер — полтора деления вправо. Влажность — высокая, после ночного дождя.
Она ждала. Немец тоже ждал.
Дуэль снайперов — это не перестрелка. Это терпение. Кто первый не выдержит, кто первый шевельнётся, чихнёт, сменит позу — тот и труп.
Катерина знала: если она выстрелит первой и промахнётся — немец засечёт её позицию по вспышке. У неё будет ровно три секунды, чтобы сменить точку. Три секунды, за которые пуля может прилететь обратно.
Она ждала. Солнце поднялось выше, залило позиции жёлтым, липким светом. Немец не стрелял. Катерина не стреляла.
Прошёл пятый час. Шестой.
Она почти перестала надеяться. Может, немец ушёл? Может, ей показался тот блик? Но интуиция, натренированная сотнями выстрелов, кричала: он здесь. Он ждёт.
На седьмом часу немец сделал ошибку.
Он высунул ствол на миллиметр больше — видимо, хотел сменить угол обзора. Этого миллиметра хватило. Катерина увидела не блик, а тёмный круг — срез ствола с насадкой. Поймала его в перекрестие.
Выдох. Полсекунды на упреждение. Плавный спуск.
Выстрел хлестнул по ушам, отдался в плече привычной болью. Катерина не стала смотреть на результат — мгновенно скатилась с чердака, упала в грязь, перекатилась под стену...
Катерина перевела дух, осторожно выглянула из-за угла конюшни. Дупло в дубе было видно даже без оптики — тёмное пятно на светлой коре. Но снайпера там больше не было.
Она выждала десять минут, потом осторожно, ползком, вернулась на позицию. Подняла винтовку, навела прицел на дупло.
И увидела.
Немец свисал из дупла, зацепившись ремнём за сук. Пуля Катерины вошла ему чуть ниже каски — наверное, в шею или в основание черепа. Он был мёртв ещё до того, как её винтовка дёрнулась от отдачи.
— Готов, — прошептала она.
И вдруг её затошнило. Не от вида крови — она видела её достаточно. А от чего-то другого. От того, что этот немец, её противник, ждал её так же терпеливо, так же долго. Он тоже был профессионалом. Он тоже, наверное, кого-то ждал дома. И она убила его.
Катерина зажмурилась, выдохнула и прогнала слабость.
Нет. Не сейчас. Не здесь. На войне нет места жалости. Жалость — это пропущенный выстрел. А пропущенный выстрел — это смерть.
***
— Цель уничтожена. Немецкий снайпер — в дупле старого дуба, на краю леса. Можете послать разведку для подтверждения.
Капитан посмотрел на неё с уважением.
— Отдыхай, Горбунова. Заслужила.
***
Она не пошла отдыхать. Она пошла в медсанбат — не за себя, за Андрея. В последней разведке ему снова досталось — осколком посекло спину, но кости, слава богу, целы.
Андрей лежал на животе, голый по пояс, с бинтами на лопатках. Увидел Катерину — попытался улыбнуться.
— Слышал, ты немецкого аса сняла. Поздравляю.
— Тебе больно? — спросила она, садясь рядом.
— Терпимо. Бывало и хуже.
— Когда это — хуже? — она нахмурилась.
— Под Ржевом. Когда танк горел. Тогда было хуже всего. А сейчас — царапины. Заживёт.
Она осторожно, боясь причинить боль, коснулась его плеча. Кожа была горячей, под бинтами сочилась сукровица.
— Андрей, — сказала она тихо. — А мы доживём?
— До чего?
— До победы.
Он помолчал. Потом взял её руку и поднёс к губам.
— Ты убила лучшего снайпера на этом участке. Я вытащил полковника из штаба. Мы вдвоём — сила. Мы доживём, Катя. Потому что если не мы — то кто?
Она хотела ответить, но не успела.
В медсанбат вбежал запыхавшийся связист:
— Горбунова! Вас капитан срочно вызывает. Немцы пошли в контратаку, снайперское прикрытие нужно. Быстро!
Катерина вскочила, схватила винтовку.
— Я вернусь, — сказала она Андрею.
— Я знаю, — ответил он.
Она выбежала. А он остался лежать, прислушиваясь к канонаде, которая с каждой минутой становилась всё ближе.
Война не давала передышки. Даже тем, кто только что победил смерть.
Продолжение следует ...