Ночь была чёрная — безлунная, с низкими рваными облаками, которые то открывали звёзды, то снова затягивали небо ватным одеялом. Дождь моросил мелкой противной взвесью, пробирался за воротник, стекал по спине холодными мурашками.
Катерина ползла следом за Андреем. Он двигался бесшумно — по-звериному плавно, перетекая из воронки в воронку, замирая на секунду и снова скользя вперёд. Она старалась копировать его движения, но сказывалась непривычка — за ней, на нейтральной полосе, всегда была позиция, лежка, право на ошибку. Здесь ошибка стоила жизни.
За спиной — оптическая винтовка, на поясе — гранаты, в кармане — два сухпая и маленький браунинг, трофейный, который Андрей сунул ей перед выходом: «На случай, если обойма кончится».
Немецкая передовая осталась позади. Они миновали колючую проволоку — Андрей перекусил её специальными ножницами, без звука, — и теперь углублялись в тыл, туда, где, по данным разведки, располагался штаб пехотного полка.
— Стоп, — прошептал он, замирая.
Катерина замерла, вжалась в мокрую землю. Впереди, метрах в тридцати, дымила полевая кухня. Рядом — две фигуры. Немцы. Один курил, второй держал автомат, лениво переминаясь с ноги на ногу. Часовые.
Андрей показал жестом: «Жди. Стрелять только если заметят».
Он уполз в сторону — бесшумно, как тень. Катерина осталась одна. Она сняла винтовку с предохранителя, приложилась к прицелу. В оптике — два немца, их лица, скулы, щетина. Один совсем молодой, с испуганными глазами. Второй — постарше, усатый, с равнодушным лицом.
«Молодой боится», — подумала Катерина. — «Старому всё равно».
Она не стреляла. Ждала.
Через минуту с другой стороны послышался шорох — будто кошка скребанула по железу. Часовые насторожились, переглянулись. Усатый что-то сказал, взял автомат на изготовку. Молодой попятился — и в этот момент из темноты вылетела тень.
Андрей. Он ударил усатого прикладом в висок — глухо, с хрустом. Тот осел мешком, даже не вскрикнув. Молодой открыл рот, чтобы закричать, но Катерина уже была рядом, зажала ему рот ладонью, приставила браунинг к виску.
— Тихо, — прошептала она по-немецки . — Тихо, и ты будешь жить.
Парень обмяк, заскулил сквозь её пальцы. Андрей быстро обыскал его, забрал оружие, связал руки ремнём.
— Где штаб? — спросил он, блеснув ножом в свете далёкой ракеты.
Немец заговорил. Быстро, сбивчиво, глотая окончания. Штаб — в деревне, в двух километрах. Документы — в сейфе. Пароль — «Фридрих». Часовых — четверо.
— Смотри, — сказал Андрей, поворачиваясь к Катерине. — Покажу, как «языка» брать. Пригодится.
— Мне снайпером быть, — ответила она, не опуская пистолета. — А не разведчиком.
— Война всему учит.
***
Немца они оставили связанным в воронке — в рот вставили кляп, ноги стянуты ремнями. Часового-усатого добивать не стали — он был без сознания, а может, и мёртв. Катерина не проверяла. Ей было всё равно.
Дальше двинулись к деревне. Дождь усилился, забарабанил по каскам, скрыл шум шагов. Андрей шёл первым, Катерина — за ним, на три шага, винтовка наизготовку.
Деревня спала. Тёмные избы, ни огонька. Только у крайнего дома, где, видимо, и располагался штаб, горел фонарь под козырьком и маячил часовой.
— Я его сниму, — прошептала Катерина.
— Нет. Он один? А вдруг второй в подворотне?
— Уберу обоих. С одного выстрела не получится — второго ножом. Ты иди в штаб. Я — прикрываю.
Андрей хотел возразить, но передумал. Кивнул.
Катерина залегла за поленницей дров. Прицел — на часового. Тот курил, зевал, клевал носом. Лёгкая цель. Но не стреляй — жди.
Через минуту из-за угла вышел второй — с автоматом, протирая заспанные глаза. Катерина выдохнула. Два выстрела. Первый — в часового у фонаря. Тот упал, даже не дёрнувшись. Второй начал поднимать автомат. Пуля вошла в грудь — он охнул и осел на колени, потом завалился набок.
— Готово, — прошептала она.
Андрей уже скользнул в дверь штаба. Катерина осталась снаружи, перезарядила винтовку, замерла, вглядываясь в темноту.
Внутри послышалась возня, приглушённый удар, звон разбитой лампы. Потом — тишина.
— Андрей? — окликнула она.
— Живой, — донёсся голос. — Иди сюда. Тут такое…
Она вбежала внутрь. В комнате — карты на стене, рация на столе, опрокинутый стул. На полу — немецкий офицер со связанными руками, с кляпом во рту, с вытаращенными от ужаса глазами. Андрей стоял над ним с пистолетом.
— Полковник, — сказал он. — Не майор, а полковник. Ты представляешь?
— Представляю, — ответила Катерина. — Теперь уходим. Быстро.
Они выволокли полковника на улицу. Тот упирался, мычал, пытался лягаться. Андрей отвесил ему короткий удар в солнечное сплетение — немец обмяк, повис на их плечах.
— Вон, — показала Катерина. — По огородам. Там никого.
Они пошли. Полковник был тяжёлым, как куль с картошкой. Андрей нёс его на плече, Катерина поддерживала за пояс. Полковник скулил сквозь кляп.
В трёхстах метрах от деревни их накрыли прожектором.
Слепящий белый свет ударил со стороны леса, разрезал ночь пополам. Катерина на секунду ослепла, но успела упасть, увлекая за собой полковника. Андрей рухнул рядом, выругался сквозь зубы.
— Брось его! — крикнула Катерина. — Брось, и бежим!
— Не брошу, — прохрипел Андрей. — Он наше наступление стоит.
Из леса застрочил пулемёт. Пули взбивали землю в метре от них, веером, вслепую — прожектор слепил, но немцы били наугад. Катерина вскинула винтовку, поймала в прицел вспышку пулемёта — и нажала на спуск.
Пулемёт замолк.
— Бежим! — заорала она.
Они рванули, волоча полковника. Немец очухался и вдруг сам побежал — затравленно, не разбирая дороги, лишь бы не отставать. Трусил, спотыкался, падал — и снова вставал. Животный страх оказался сильнее боли и унижения.
В спину им летели очереди, но в темноте, без прожектора, немцы стреляли вслепую. Пули цокали по деревьям, срезали ветки, но не попадали.
До нейтральной полосы оставалось метров двести, когда Катерина поняла, что отстаёт.
— Беги, — сказал Андрей. — Я догоню.
— Нет.
— Беги, кому сказал!
Она не послушалась. Подхватила полковника с другой стороны, и они пошли втроём — быстрее, злее, на последнем дыхании.
Свои окопы они увидели, когда уже падали от усталости. Часовой окликнул, узнал, заорал: «Свои! Свои идут! Языка притащили!»
Из темноты выскочили солдаты, подхватили полковника, поволокли в штаб. Андрей рухнул на бруствер, тяжело дыша, прижимая руку к плечу — старая рана открылась, по рукаву расползалось тёмное пятно.
Катерина села рядом. У неё тряслись руки — от холода, от адреналина, от того, что они живы.
— Горбунов, — сказала она, — ты идиот.
— Знаю, — ответил он. — Но живой.
— И язык живой, — добавила она. — Полковник.
Они сидели так, привалившись друг к другу, и смотрели, как на востоке медленно светлеет небо. Дождь кончился. Ветер стих. Было тихо — непривычно, страшно тихо.
— Кать, — сказал Андрей. — А ведь мы почти вдвоём полковника взяли.
— Я — снайпер, — напомнила она. — Моё дело — прикрывать. Твоё — брать.
— Вместе взяли, — поправил он.
Она кивнула, улыбнулась — в первый раз за эту долгую, чёрную ночь.
— Вместе, — сказала она. — И вместе выжили.
***
Полковника допрашивали всю ночь. Он заговорил быстро — оказался трусом, не выдержал вида своего мундира, измазанного в грязи. Назвал расположение частей, численность, планы контратаки. Всё, что знал.
Утром капитан вызвал их обоих. Посмотрел усталыми, но весёлыми глазами.
— Представление к награде, — сказал он. — Обоим. Ордена Красной Звезды. Заслужили.
— Спасибо, товарищ капитан, — ответил Андрей.
— А ты, снайперша, — капитан повернулся к Катерин
е, — молодец. Зря я сомневался. Баба с винтовкой — это сила. Если бы не ты, вашего полковника сейчас бы в штабе дивизии не допрашивали, а хоронили.
Катерина промолчала. Ей было не нужно наград. Ей нужно было, чтобы Андрей был жив.
Продолжение следует ...