Эту историю мне рассказала Светлана, соседка по даче. Мы сидели на веранде и она вдруг сказала: «Я думала, что знаю своего кота. Оказалось - нет».
Рыжик появился у них семь лет назад - подобрали котёнком на трассе, мокрого и орущего, запихнутого кем-то в пакет из-под сахара. Ветеринар тогда сказал, что недели три от роду, не больше, и что выживет - не факт.
Выжил. Вырос в крупного, широкогрудого кота с тёмными подпалинами на лапах и вечно невозмутимым выражением морды. Светлана говорила, что он похож на директора завода на пенсии - солидный, немногословный, себе на уме.
В городской квартире Рыжик жил спокойно: ел, спал, изредка требовал почесать за ухом, но без особой настойчивости. На лоджию выходил понюхать воздух и возвращался. Никаких эксцессов.
Когда семья переехала на лето в деревню - в старый дом с участком, доставшийся от бабушки, - кот первые дня три не выходил со двора вообще. Сидел на крыльце, щурился, нюхал незнакомые запахи. Потом освоился.
Деревня небольшая - домов сорок, часть нежилых. За огородами начинался смешанный лес, а с другой стороны улицы тянулся пустырь с бурьяном и несколькими заброшенными постройками. Место тихое, машины редкие, народу летом прибавлялось, но ненамного.
Рыжику там понравилось. Это было заметно по тому, как он начал ходить - не по-квартирному аккуратно, а вразвалку, с остановками, с обнюхиванием каждого столба.
Он гонял бабочек - без особого энтузиазма, скорее для порядка. Ловил кузнечиков и тут же их отпускал. Спал на нагретых досках крыльца, вытянувшись во всю длину.
Первую ночь он провёл дома. Вторую тоже. А на третью Светлана проснулась около двух ночи - поход в туалет, ничего особенного - и заметила, что Рыжика нет.
Дверь на веранду была приоткрыта, форточка тоже. Она не придала значения: кот есть кот, тем более в деревне, тем более летом. Утром он сидел у двери и молчал. Поел хорошо, лёг спать.
На следующую ночь - то же самое. И через ночь. Постепенно это стало закономерностью: Рыжик исчезал примерно около полуночи и возвращался на рассвете, часов в пять-шесть. Приходил всегда одинаково - тихо, без мяуканья, садился у миски и ждал. Еды почти не ел. Иногда на шерсти была земля или трава, один раз - что-то похожее на сажу у основания хвоста.
Светлана рассказывала, что поначалу у них со свекровью была версия про кошку где-то в деревне. Логичная версия - некастрированный кот, лето, чужая территория. Но что-то не складывалось.
Во-первых, Рыжик был стерилизован ещё в городе - им объяснили, что это важно, если кот будет жить в квартире. Во-вторых, он возвращался не бодрым и довольным, как обычно бывает после кошачьих встреч, а именно усталым. Просто усталым, как будто долго нёс что-то тяжёлое.
Муж Светланы, Андрей, сказал: «Да мало ли. Гуляет. Деревня - не квартира». И был по-своему прав. Но Светлана продолжала замечать детали.
Однажды вечером она положила Рыжику в миску кусок варёной колбасы - остаток от окрошки. Кот подошёл, понюхал, взял в зубы один кусок и... не съел. Сел, подержал во рту, потом аккуратно положил обратно. Светлана решила, что не понравилось. Но ночью, когда она не спала из-за духоты и слышала, как он уходит, ей показалось - или не показалось - что он снова подходил к миске перед тем, как выйти.
Утром в миске было пусто. Что странно - потому что обычно недоеденное так и стояло до следующей кормёжки.
Вот тогда она решила проследить.
Это было в начале июля, числа пятого или шестого. Ночи стояли тёплые, небо чистое - деревенское небо, без городского засвета, с нормальными звёздами. Светлана легла одетой, поставила будильник на без четверти двенадцать и ждала.
Рыжик устроился в ногах, как обычно. Около половины двенадцатого он встал, потянулся, зевнул и мягко спрыгнул с кровати.
Она подождала несколько минут и пошла за ним.
Кот двигался по краю огорода вдоль забора, потом свернул на тропинку между участками. Светлана шла метрах в двадцати позади, стараясь не шуметь. Рыжик ни разу не оглянулся. Он шёл уверенно - не как кот, который исследует, а как кот, который идёт по знакомой дороге. Без остановок, без отвлечений на шорохи в траве.
Тропинка вывела к пустырю. Там, в глубине, за рядами высокого бурьяна и старыми яблонями, стоял полуразрушенный дом - кирпичный остов без крыши, с провалившимся полом и заросшим двором. Светлана знала это место: в детстве они с двоюродной сестрой туда лазали, дом и тогда уже был нежилым.
Рыжик нырнул в пролом в заборе.
Светлана обошла забор и заглянула через дыру в стене.
В свете луны она увидела следующее: кот стоял посреди того, что когда-то было комнатой - бетонный пол, битый кирпич, мусор по углам. Рядом с ним была кошка - серая, очень худая, с выпирающими лопатками. Она сидела напряжённо, ушки прижаты, смотрела на Рыжика. Тот опустил голову и что-то положил на пол. Кошка вытянула шею, понюхала и начала есть.
Потом из-за куска упавшей балки выползли котята. Трое. Маленькие ещё - недель шесть-семь, наверное, - пушистые, неловкие. Они сразу потянулись к матери, к тому, что Рыжик принёс. Он отступил на шаг и сел. Просто сидел и смотрел, как они едят.
Светлана потом говорила, что в этот момент у неё в голове всё переставилось. Она стояла, смотрела на это, и не могла сразу сообразить, что именно видит.
Кот не уходил, пока кошка и котята не наелись. Потом серая кошка подняла голову и посмотрела на него долгим взглядом. Рыжик медленно моргнул - кошачий жест, который означает примерно «всё спокойно» - и она снова опустила голову к котятам. Он ещё немного посидел и пошёл к выходу. Без спешки.
Светлана едва успела отойти от дыры в стене.
Обратно она шла следом за Рыжиком, уже не пытаясь скрываться. Он всё равно её не замечал - или делал вид.
Дома она не спала до утра. Думала.
Потом разбудила Андрея и рассказала. Он молчал долго, потом сказал: «Надо отнести туда еды нормально». На этом и порешили.
На следующий день они сходили к тому дому - днём, чтобы осмотреться. Кошка при их появлении мгновенно исчезла с котятами в каких-то щелях и завалах. Они оставили у пролома две миски - одну с едой, одну с водой - и ушли.
Вечером Светлана незаметно понаблюдала: Рыжик, собираясь на выход, подошёл к своей миске, покрутился вокруг неё и ушёл - ничего не взял. Еда стояла нетронутой. Он вернулся быстрее обычного.
Миски у дома к утру оказались пустыми.
Так продолжалось дней десять. Кошка поначалу не показывалась - только после того, как они отходили достаточно далеко. Потом начала выходить, пока они стояли на расстоянии. Котята осмелели быстрее - котята вообще не такие осторожные, как взрослые кошки, у них ещё не выработан правильный страх. Они выходили, жевали, тыкались в миску мордами и иногда опрокидывали воду.
Светлана сфотографировала их и показала знакомым. Нашлись люди, готовые взять. Двоих котят забрали в конце июля - одного рыжеватого и одного полосатого. Третьего, чёрного с белой грудкой, взяла соседская дочка, приехавшая на выходные.
Серая кошка оставалась. С ней было сложнее: взрослую уличную кошку пристроить труднее, особенно если она дичится. Но к концу лета она уже позволяла подходить на пару метров. Брать на руки - нет. Но хотя бы не убегала.
В итоге её взяла к себе одна из местных бабушек - пожилая женщина, живущая в деревне постоянно, у неё уже был один кот. Она сказала, что мышей много, и кошка лишней не будет. Серую назвали Дымкой.
Рыжик после того, как котят разобрали, ещё раза три ходил к тому месту - Светлана следила по косвенным признакам, по тому, что он возвращался уставшим. Потом перестал. То ли Дымку уже забрала бабушка к тому моменту, то ли он просто понял, что надобность отпала.
Светлана замолчала, помешала остывший чай. Потом сказала:
«Я потом думала - откуда он вообще про них знал? Наверное, учуял. Или случайно наткнулся в первые дни, когда гулял. Кошка, котята, голодные - это же запах. Он учуял и... стал приходить».
Я спросила, не кажется ли ей, что она приписывает коту слишком много.
Она покачала головой.
«Я не говорю, что он думал про это как человек. Наверное, там всё проще - запах голода, запах котят, что-то сработало внутри, и он понёс еду. Инстинкт, не инстинкт - не знаю, как это называется. Но он делал это каждую ночь, несколько недель. Сам. Без нас».
Рыжик в этот момент лежал на перилах веранды, щурился на вечернее солнце и выглядел совершенно обычно. Солидный рыжий кот с тёмными лапами. Семь лет, характер спокойный, привычки предсказуемые.
Почти предсказуемые.