«Положи на место, Соня. Это теперь документ!»
Марина Николаевна, словно музейный смотритель, с предельным осторожностью, кончиками пальцев, придвинула к себе старый, истрёпанный журнал.
«Документ?» — Соня нервно расхохоталась, но смех её тут же застыл на губах. — «Вы серьёзно, Марина Николаевна? Мы ведь просто сидели, обсуждали, куда Семена летом свозить…»
«У вас, оказывается, есть лишние триста тысяч на Мальдивы, — её голос, обычно спокойный, теперь звенел сталью. — А раз они лишние, значит, пришло время закрывать старые счета!»
Соня опешила, сердце её забилось учащённо.
«Какие счета? Мы вам что-то должны? Андрей брал у вас в долг и не сказал мне?» — в голове мелькали тревожные мысли: машина? Нет, она была в кредите. Ремонт? Вроде своими силами справлялись.
«Андрей — мой сын, он по определению не может быть мне должен, — свекровь, не поднимая глаз, открыла тетрадь на первой странице. — А вот ты должна понимать: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ты, дорогая моя, всё это время жила на всём готовом, принимая мою помощь как должное. За спиной моего сына, за счёт моих ресурсов».
Соня всё ещё не могла уложить в голове, куда клонит свекровь.
«Вы про те случаи, когда забирали Семена из сада? Или про кабачки с дачи? Вы хотите, чтобы я оплатила овощи по рыночной цене?»
«Не паясничай, — Марина Николаевна поправила очки в тонкой золотистой оправе, словно отодвигая несуществующую пылинку. — Смотри сюда».
Её палец, тонкий и нервный, застыл над строкой.
«Сентябрь две тысячи восемнадцатого года. Конверт на выписку. Шелковый, с кружевом. Семь тысяч четыреста рублей. Чека не осталось, но я записала цену сразу в магазине. Дальше. Коляска-трансформер. Я давала Андрею наличными сорок две тысячи. Ты тогда сказала «ой, спасибо, мама», и на этом всё закончилось. А благодарность, Соня, должна иметь материальное выражение».
Соня смотрела на эти аккуратные, выведенные каллиграфическим, почти чертежным почерком столбики цифр, и в глазах начало рябить.
«Вы записывали всё? — выдохнула она, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Каждую погремушку? Каждый чепчик?»
«Да, записывала, — отрезала Марина Николаевна, и в её голосе прозвучала глухая обида. — Шесть лет я вкладывала в вашего ребёнка не только душу, но и деньги. Мои личные деньги, которые я могла бы потратить на санатории или золото. Итоговая сумма в конце тетради, можешь ознакомиться. Там всё честно, с учётом скидок, если они были».
Соня послушно потянулась за тетрадью, словно к ядовитому цветку.
«Вы посчитали даже памперсы?» — шепот её тонул в нарастающем ужасе.
Она перелистнула страницу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
«Двенадцатое ноября, две пачки по акции – тысяча девятьсот рублей». Марина Николаевна, Семену тогда было три месяца! Вы же сами их принесли, сказали, что мимо магазина проходили! Мы ведь не просили! Андрей тогда еще сказал, что у нас полная кладовка запасов».
«Проходила. И купила. На свои деньги, между прочим, — свекровь сложила руки на груди, её взгляд стал жестким. — Ты тогда жаловалась, что Андрею задержали премию. Я вошла в положение. Я проявила милосердие. Но это не значит, что я об этих деньгах забыла!»
«Но это же внук! Ваш единственный внук! — в голосе Сони зазвучала нотка отчаяния. — Погодите, вы и подарки записали?»
«Подарок, о котором можно забыть — это шоколадка, — её голос был ледяным. — А всё, что обеспечивает жизнедеятельность и развитие — это инвестиция. И я хочу, чтобы эти деньги пошли на его же образование, когда он подрастет. Но лежать они должны у меня! Чтобы вы их не профукали на свои отели и совершенно не нужные каникулы».
Соня вскочила, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
«Андрей знает? Он видел вот это?»
«Андрей взрослый мальчик, он поймёт маму. И я уверена, что он меня не осудит, — свекровь усмехнулась. — Вы брали и не считали, а я считала».
«Да что мы брали?! — Соня, теряя самообладание, закричала, её голос сорвался. — Вы же сами навязывали эту помощь! Каждый божий раз! «Сонечка, я куплю Семену комбинезон, я видела такой чудесный в бутике». «Сонечка, давайте я оплачу ему кружок по робототехнике, это так важно для развития мальчика». Мы же говорили вам — не надо! Мы могли сами! Одежду купить попроще, пусть не в бутике, но сами!»
«Могли, но не покупали, — парировала Марина Николаевна, её голос оставался ледяным. — Если бы я не вмешалась, ребёнок бы у вас в обносках ходил. Посмотри на свои сапоги — они стоят как три моих пенсии. Ты на себя денег не жалеешь, а на ребёнке экономишь. Приходится бабушке вмешиваться, чтобы мальчик не чувствовал себя обделённым».
Соня задыхалась от возмущения.
Перед глазами всплыли те самые сапоги — подарок мужа на тридцатилетие. Она помнила, как долго Андрей копил на них, как прятал коробку. И как Марина Николаевна тогда, на празднике, придирчиво осматривала кожу, цокала языком и говорила:
«Хорошая вещь! Носи, девочка, ты заслужила. Хоть раз в жизни обуешься как человек».
Соня снова опустила взгляд в тетрадь.
«Тут почти миллион, — прошептала она, чувствуя, как губы немеют. — Семьсот восемьдесят четыре тысячи семьсот пятьдесят рублей. За шесть лет. Вы с ума сошли? Вы считали даже проезд в автобусе, когда везли его из поликлиники?»
«Тридцать два рубля туда, тридцать два обратно, — кивнула Марина Николаевна, словно перечисляя ингредиенты ядовитого зелья. — Я в здравом уме и твёрдой памяти. И я требую возврата. Хотя бы половины. Сейчас же! Остальное — в течение года».
«Я не дам вам ни копейки! — Соня хлопнула ладонью по столу, заглушая стуком сердца. — И Андрей не даст! Это бред. Это просто… за гранью! Вы понимаете, что вы сейчас делаете? Вы делаете всё, чтобы о вашем существовании мы забыли!»
«Ну-ну, — свекровь начала неспешно собирать свои вещи в сумочку, словно уже предвкушая победу. — Посмотрим, что скажет Андрей, когда узнает, сколько его мать потратила за все эти годы, пока ты порхала как бабочка. Я, между прочим, сделала всё, чтобы он мог спокойно работать, не отвлекаясь на бытовые проблемы. А ты в это время по салонам бегала…»
«По каким салонам?! Я вышла из декрета, когда Семену было полтора года! Я пахала наравне с ним, ночами отчёты дописывала, пока ребёнок спал!» — Соня чувствовала, как внутри неё поднимается буря.
«Не кричи. У меня от твоего визга мигрень начинается, — спокойно произнесла Марина Николаевна. — Деньги жду до конца недели. Иначе я буду вынуждена поговорить с твоими родителями. Пусть знают, кого они воспитали».
Свекровь развернулась и, не сказав больше ни слова, вышла, оставив Соню одну в тишине, наполненной лишь её собственным сбивчивым дыханием и горечью от осознания того, насколько далеко может зайти чужая любовь, превратившись в холодный, безжалостный счёт.
Андрей, переступив порог дома, замер от удивления.
Гостиная утопала в полумраке, и лишь тусклый отблеск на журнальном столике намекал на присутствие Сони.
— Соня, что случилось? — он щелкнул выключателем, и резкий свет вырвал жену из объятий тени. — Ты чего такая бледная? Все в порядке? Семен?
Соня, не говоря ни слова, молча протянула ему старый журнал.
— Что это, опять твоей мамы «кулинарные шедевры»? — Андрей попытался разрядить обстановку шуткой, но, встретившись взглядом с женой, осекся.
— Открой на последних страницах, Андрей. Начиная с сентября восемнадцатого. Там вся наша жизнь, как на ладони…
Лицо Андрея, по мере того как он перелистывал страницы, сменяло недоумение, затем легкая усмешка, которая тут же сменилась шоком.
— «Велосипед трехколесный с ручкой – восемь тысяч пятьсот. Сборка – триста рублей…» — он пробормотал, запнувшись. — Сборка? Триста рублей? За что? Я же сам его собирал! Она только ключи мне подавала!
— Оказывается, это тоже «помощь», Андрей, — глухо отозвалась Соня. — Там дальше еще «амортизация дачного инвентаря», когда Семен в песочнице играл.
Андрей опустился на корточки перед женой. Тетрадь дрожала в его руках, словно ей было холодно.
— Соня, это какая-то дикая шутка? Розыгрыш? Может, она для какого-нибудь спектакля это пишет? У неё же в совете ветеранов вечно какие-то инсценировки…
— Она требует деньги, Андрей. Прямо сейчас. Сказала, что раз мы можем позволить себе Мальдивы, то обязаны ей вернуть хотя бы половину – семьсот восемьдесят четыре тысячи. За нашего сына, представляешь?
— Путевки на Мальдивы – это твоя премия за год! — Андрей вскочил, не в силах сдержать гнев. — Ты пахала без выходных! Мы же три года никуда не ездили!
— А матери твоей все равно. Ей кажется, что мы её обобрали. Она уверена, что нас всех содержала все эти шесть лет.
Андрей с силой захлопнул тетрадь и ударил ею по журнальному столику.
— Я ей сейчас позвоню. Это какой-то маразм! Она всегда была экономной, но чтобы настолько?! На внука долги записывать? Да я ей сам… да я ей больше, чем она нам…
— Не звони, — Соня обняла себя за плечи, словно пытаясь удержать остатки самообладания. — Поедем к ней завтра. Вместе. Я хочу посмотреть ей в глаза, когда она будет это всё объяснять. Хочу понять – она всегда нас так ненавидела, или это пришло с возрастом?
Марина Николаевна встретила их неприветливо.
— А, явились… Проходите. Чай? Кофе? Только учтите, зерна нынче дорогие, я все расходы записываю.
— Мам, какой чай? — Андрей швырнул тетрадь на стол, прямо на белоснежную кружевную салфетку. — Ты что устроила? Что это за цирк? Ты хоть понимаешь, как это всё выглядит?
— Андрей, не хами, — Марина Николаевна нахмурилась. — Я каждое свое слово подкрепила фактами. Этот учет я вела, чтобы вы наконец увидели: родительство – это ответственность и расходы. Вы привыкли, что блага падают с неба. А они, между прочим, падали из моего кармана.
— Мам, ты туда погремушку за двести рублей вписала! Которую ты принесла, когда ему пять дней от роду было! Мы тогда только из роддома вернулись, ты плакала от счастья, на руках его держала!
— А почему я должна дарить что-то людям, которые не ценят мой труд? — Марина Николаевна подняла бровь. — Соня на прошлой неделе заявила, что Семен будет проводить лето в языковом лагере, а не у меня на даче. Сказала, что «бабушкины методы воспитания устарели». Помнишь, Соня? Так вот, раз мои методы устарели, значит, и мои подарки были излишними. Верните за них деньги, и делайте что хотите.
Соня кивнула, глядя свекрови прямо в глаза.
— Я сказала это, потому что вы кормите его одними блинами и запрещаете бегать, чтобы он не вспотел! Ребенок в шесть лет должен двигаться, а не сидеть в душной комнате под вашим надзором!
— Вот! — свекровь торжествующе подняла палец. — Методы устарели, бабушка не нужна. А деньги бабушкины, значит, были нужны? Когда комбинезон за десять тысяч покупали, ничего нигде не сводило? Когда я за массаж платила, потому что у вас «временные трудности» были – бабушка была хорошая? Бабушка была золотая!
— Мам, это называется семья! — Андрей почти кричал. — В семье помогают друг другу просто так! Мы тебе помогали? Когда ты ремонт в ванной делала, кто плитку на себе таскал? Кто рабочих искал? Кто три недели у тебя на полу спал, чтобы за ними приглядывать? Я за это тоже должен был счет выставить? Доставка кафеля – две тысячи, контроль затирки швов – три тысячи, моральный ущерб за сон на полу – пять тысяч? Так, что ли?
— Ты — сын, — отрезала Марина Николаевна. — Это твой долг. А Соня мне чужой человек. И она пользуется моими ресурсами через тебя и через внука. Она манипулирует тобой, тратит наши общие деньги на роскошь, пока я считаю копейки!
Соня сделала шаг вперед.
— Марина Николаевна, вы сейчас всё разрушаете. Вы понимаете это? Одно дело — деньги. Мы их отдадим. Я завтра же сниму с карты всё, что мы отложили, и привезу вам. Всё до копейки, и даже округлю. Но вы понимаете, что после этого Семен больше не увидит бабушку? Ни бесплатно, ни за деньги! Вы больше не войдете в наш дом.
Марина Николаевна на мгновение замерла.
— Пугаешь? Плохой прием, Соня. Ребенок меня любит. Он сам к бабушке прибежит, когда вы его своими лагерями замучаете.
Соня вдруг успокоилась. Весь гнев выветрился, осталось только… равнодушие.
— Мы отдадим вам всё. Андрей, пошли. Нам здесь больше делать нечего.
— Стой, — Андрей посмотрел на мать. — Мам, ты это серьезно? Ты и правда готова взять эти деньги? Ты сможешь потом спать спокойно, зная, что обчистила собственного сына?
— Это мои деньги, — упрямо повторила она. — Я их заработала. Я лишала себя чего-то, чтобы у Семена было всё самое лучшее. А вы… Вы неблагодарные! Вы воспринимаете доброту как слабость!
— Знаешь, я всегда думал, что ты просто строгая, что у тебя такая форма любви — через контроль. А ты на самом деле…
Андрей не договорил — он просто махнул рукой, подхватил супругу под локоть и вывел её из квартиры.
Через два часа на счет Марины Николаевны упала сумма в семьсот восемьдесят пять тысяч рублей.
Соня округлила её в большую сторону — чтобы уж точно не быть должной ни копейки.