Здесь рождаются рассказы

– Докажите, что давали. – Голос в трубке сочился спокойствием. Даже весёлостью. Словно анекдот травил, а не долг в шестьсот тысяч. – Докажите. Я отвела телефон от уха и уставилась на экран. Роман. Четырнадцать месяцев я набирала этот номер. Сорок семь раз. Он наконец ответил – и вот чем встретил. Шестьсот тысяч рублей. Наличными. Из рук в руки. Без расписки. Я положила телефон на кухонный стол и посмотрела на нижний шкаф. Дверца давно отвалилась – я прикрутила её бельевой верёвкой к ручке. Два года мы с Женей копили на новую кухню...

– Убирайся из папиной квартиры! Голос Нади вспорол тишину кухни. Она стояла в дверях, руки в боки, ногти свежие – бордовый с блёстками, будто капли крови на остриях. Двадцать три года, а интонации – как у торговки на базаре, где товар гнилой, а покупатель не нужен. Я поставила чайник на плиту. Не потому что хотела чай. Просто руки должны были чем-то заняться – иначе я бы их сжала до хруста, и собственные ногти впились бы в ладони, оставив те же алые полумесяцы. – Ты мне никто, – добавила она, цедя слова, как сироп сквозь зубы...

Давление подскочило в среду, прямо у плиты. Я вцепилась в край стола — кухня уже уплывала вбок, как лодка, сорванная течением от берега. Сильно. Без предупреждения. – Миша, мне плохо, – сказала я в пустоту коридора. По привычке. Хотя уже знала, что его нет. Никто не ответил. Он ушёл ещё утром, бросил: «Вернусь поздно. Совещание». У него теперь часто были совещания, после которых пахло чужими, сладкими духами. Я привыкла не спрашивать. Я сама дошла до телефона. Сама набрала три цифры. Голос диспетчера был спокойный и далёкий, словно из другой жизни...

В промозглый ноябрьский вечер квартира семейства Ковалевых утопала в тепле и люде, воздух был густ от ароматов, присущих домам, где кормят большую семью. На плитах, занятых борщом и картошкой, бок о бок с шипящими на сковороде котлетами, томился в духовке судак, добыча тещи, Веры Петровны. Сама Вера Петровна, шестидесятидвухлетняя женщина с непоколебимой укладкой и характером бойца, руководила процессом с лихорадочной страстью. «Юра, не стой столбом, тащи сельдницу!» — гремел ее голос из кухни. —...

— Вань, а где стиральная машина? Вера стояла на пороге ванной. Расстёгнутая куртка, сумка на плече, ключи в руке. Усталость длинного рабочего дня накатывала волной, но сейчас её поглотила другая эмоция – недоумение. Она успела скинуть сапоги в прихожей, машинально дойти до ванной, чтобы закинуть в стирку рабочую блузку, и замерла. Поначалу показалось, что это банальная усталость – глаза подводят. В ванной всё было на своих местах: светлая плитка, узкий шкафчик для бытовой химии, корзина с бельём, коврик у раковины...