Глава 2. Где здесь туалет? И почему он дышит?
Первые полчаса в другом измерении прошли под девизом: «Не паниковать, но будьте готовы запаниковать в любую секунду».
Илай приказал провести полную диагностику систем. Снотворное отрапортовало, что всё работает, но с оговоркой: «Работает» теперь означает «выдаёт результат, который может быть правдой, а может быть стихотворением в жанре хокку».
— Капитан, у нас проблема с туалетом, — сказала Мия, отрываясь от своего пульта.
— Какая? Он же с другой стороны коридора, — отмахнулся Илай, пытаясь понять, почему его чашка с кофе парит в воздухе, но не падает, а медленно вращается вокруг собственной оси.
— Он дышит. Я слышала.
Несколько секунд экипаж молчал. Потом Линь осторожно спросила:
— Как — дышит?
— Ритмично. С лёгким присвистом. И, кажется, он переваривает вчерашний ужин Боба. Потому что пахнет бобами.
— Это не смешно, — заметил Боб, который терпеть не мог, когда шутили про его фамилию. Его фамилия и правда была Боб. Полностью — Боб Боб. Родители обладали чувством юмора, которого Вселенная, видимо, решила лишить их сына.
— А никто и не смеётся, — Мия была абсолютно серьезна. — Я подошла к двери. Она облизнулась.
— Дверь? — уточнил Илай.
— У неё есть язык. Длинный, розовый, с пупырышками. Я не стала проверять, зачем.
Илай почесал затылок. В учебниках по ксенобиологии ничего не говорилось про одушевлённую сантехнику. Впрочем, в учебниках по ксенобиологии вообще ничего не говорилось про измерение, где математика меняет настроение быстрее подростка.
— Снотворное, анализ объекта «Туалет».
— Анализ невозможен, — ответил ИИ после паузы. — Туалет отказывается предоставлять данные. Он говорит, что это личное.
— Он говорит?
— Словами. Я цитирую: «Отвалите, я тут важные процессы запустил».
Линь нервно хихикнула. Боб застонал. Илай почувствовал, что у него начинает болеть голова — в месте, где головы раньше не было.
— Хорошо, — сказал он. — Туалет временно объявляется запретной зоной. Всем терпеть. Боб, что с двигателями?
— Двигатели… — Боб посмотрел на показатели и побледнел. — Двигатели считают, что они — бабочки.
— В каком смысле?
— В прямом. Они генерируют не тягу, а чешую. Серебристую, сухую, очень аллергенную. У меня уже глаза чешутся.
Илай подошёл к иллюминатору. Снаружи по-прежнему клубилось невозможное. Но теперь он заметил детали. Там, вдали, что-то двигалось. Множество чего-то. Маленькие, быстрые силуэты, которые меняли форму каждую секунду — то круги, то треугольники, то витиеватые ругательства на неизвестном языке.
— Нас встречают, — тихо сказал он.
— Кто? — спросила Мия.
— Не знаю. Но они улыбаются. У них нет ртов, но я чувствую, что они улыбаются. И это мне не нравится.
В этот момент туалет издал глубокий, удовлетворённый вздох и затих. Доктор Вакс в банке с гелем вдруг произнёс ясным, трезвым голосом:
— Они пришли за мной. Я задолжал им три с половиной воспоминания. И проценты набежали.
Илай медленно обернулся к банке.
— Вакс, ты о чём?
Но психолог уже снова мычал «Yesterday», только теперь в миноре, и его гелевое тело пульсировало в такт чему-то, что экипаж слышать не мог.
За иллюминатором фигуры приблизились. Одна из них — размером с челнок — прижалась к обшивке. И прошептала прямо в мозг каждому члену экипажа:
«Играем в прятки? Вы водите. Только мы не будем прятаться. Мы будем… меняться»
Илай открыл рот, чтобы сказать что-то умное и командирское. Но вместо этого сказал:
— У нас есть печенье?
— Что? — переспросил Боб.
— Я не хотел это говорить. Оно само вылезло. Кажется, они могут управлять нашими мыслями. Или хотя бы заставлять нас нести чушь.
— Это объясняет, почему я только что мысленно спела рекламу женских туфель, — мрачно сказала Мия. — Я даже не знаю, откуда я её помню.
Корабль снова тряхнуло. На этот раз мягче, почти ласково. А потом освещение сменилось на пульсирующий розовый.
Снотворное сообщило:
— Внимание. К нам запросили стыковку.
— Стыковку? — Илай напрягся. — С кем?
— С ними. Они представляются как «Экскурсоводы по вашим страхам». У них есть разрешение? Нет. Но они настаивают, что оно у них есть в другом времени. И просят открыть шлюз. Или, цитата, «мы откроем его сами, но тогда будет невежливо».
Туалет снова вздохнул. Потом чихнул. Из-под двери вылетела маленькая радуга и разбилась о ногу Боба.
— У меня на ботинке радуга, — сказал Боб обречённо.
— Не радуйся, — ответил Илай. — Это, скорее всего, предупреждение.
Он посмотрел на экран внешнего обзора. Там, где минуту назад были танцующие фигуры, теперь стояла ровная шеренга существ, которые очень хотели быть людьми. У них были ноги, руки, головы. Но пропорции не те. И лица — как у кукол, которых рисовал слепой художник, вдохновлённый кошмарами.
Они улыбались. Все сразу.
И один из них поднял табличку, на которой светилось:
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В РАЙ. ВХОД ПЛАТНЫЙ. ЦЕНА — ВАШЕ ПОНИМАНИЕ ТОГО, ЧТО ТАКОЕ „НОРМАЛЬНО“».
— Я хочу домой, — прошептала Линь.
— Дома больше нет, — ласково ответило Снотворное. — По крайней мере, в том виде, в котором вы его помните. Я только что проверил. Ваша солнечная система сейчас — это гигантское мороженое. Три шара. Вкус — ваниль, клубника и отчаяние.
Илай закрыл глаза на секунду. Открыл. Ничего не изменилось. Он всё ещё был капитаном безумного корабля в измерении, где туалет дышит, а двигатели считают себя бабочками.
— Открыть шлюз, — скомандовал он.
— Капитан! — в два голоса воскликнули Мия и Боб.
— У нас нет выбора. Либо мы встречаем их как гости, либо они входят как хозяева. А я не хочу узнать, что они сделают с нашими внутренностями. Поверьте, у меня уже есть подозрения.
Он положил руку на кобуру с бластером. Бластер жалобно пискнул и превратился в букет ромашек.
— Хорошо, — сказал Илай, глядя на цветы. — Будем вежливыми.
Шлюз открылся. И внутрь хлынул свет, который пах лимоном и звучал как скрипка, играющая не ту ноту.
— Добро пожаловать, — сказали гости хором, но не ртами, а коленями. — Экскурсия начинается. Пожалуйста, сдайте свою логику на хранение. Вы получите её обратно, если выживете.
Боб посмотрел на капитана. Капитан посмотрел на букет ромашек.
— Я говорил, что надо было брать руду, — прошептал Боб.
— Заткнись, Боб, — беззлобно ответил весь экипаж.
И они шагнули навстречу тому, что человечество ещё не называло никак, потому что язык ломался об это, как пластик об асфальт.
Глава 3. Экскурсия по имени «Ужас».
Их провели — нет, не так. Их переместили. Один из гостей щёлкнул чем-то, похожим на пальцы и команда «Имоджен» оказалась не в коридоре корабля, а в огромном зале, где полом служило зеркало, а потолком — чужие глаза. Много. Все смотрят.
— Это Зал Первого Впечатления, — объявил гид. Теперь он выглядел как приятный мужчина в костюме-тройке. Только рот у него был там, где пупок. Говорил он оттуда же. Эхом. — Здесь мы определяем, съедобны ли вы, разумны или просто интересны.
— А можно все три варианта сразу? — спросила Мия с вызовом. У неё был талант лезть на рожон даже в чужих измерениях.
Гид задумался. Его пупок наморщился.
— Иногда да. Но это не очень приятно. Вас кладут в маринад на пару эпох. Теряется хрусткость характера.
Илай решил взять инициативу в свои руки. Он шагнул вперёд, раздавил ромашки и произнёс твёрдым голосом:
— Мы — представители человеческой цивилизации. Прибыли с мирными намерениями. Хотим обменяться знаниями, технологиями и, возможно, рецептами.
— Рецептами? — оживился гид. Его пупок улыбнулся. — Вы умеете готовить?
— Ну… сублимированную лапшу, — признался Илай.
Повисла тишина. Потом все семнадцать пальцев гостя синхронно щёлкнули, и зеркальный пол показал им будущее. Страшное будущее. Там Боб пытался накормить существ сублимированной лапшой, и они… заплакали. От жалости. К нему.
— Лапшу мы не принимаем, — холодно сказал гид. — Но у нас есть к вам предложение. Вы забрели в нашу область измерений. Это запретная зона для трёхмерных. Наказание — переработка в стройматериалы. Однако…
— Всегда есть «однако», — вздохнул Боб.
— Однако наш Хранитель Узлов обожает загадки. Если вы решите три его головоломки, мы не только отпустим вас, но и подарим обратный билет. В ваше измерение. С возможностью возврата, если вдруг захотите снова.
— Кто захочет снова? — фыркнула Линь.
Гид посмотрел на неё.
— Вы удивитесь, насколько здесь быстро привыкаешь, — сказал он. — У нас отличная статистика рецидивов.
Прежде чем кто-то успел возразить, пол под ногами исчез. Экипаж рухнул вниз. В прямом смысле — они падали сквозь зеркало, сквозь цветные слои, сквозь чьи-то сны и забытые обещания, пока не приземлились на мягкую поверхность, которая оказалась гигантским языком.
— Это язык Хранителя, — раздался голос сверху. — Не шевелитесь. У него чувствительные вкусовые рецепторы. Ему может не понравиться солёное.
— Я не солёный, я нервный! — крикнул Боб.
Язык вздрогнул. Чихнул. Команду сдуло в тёмный проход, который сужался, сужался и наконец выплюнул их в комнату.
Комната была идеальным кубом со стороной десять метров. Белые стены, белый пол, белый потолок. И три двери. На каждой — надпись.
Дверь номер один: «ЗДЕСЬ ВСЯ ПРАВДА О ТОМ, КТО ВЫ»
Дверь номер два: «ЗДЕСЬ ВСЯ ПРАВДА О ТОМ, КЕМ ВЫ СТАНЕТЕ»
Дверь номер три: «ЗДЕСЬ ВСЯ ПРАВДА О ТОМ, ПОЧЕМУ ВАШ НОСОК ВСЕГДА ТЕРЯЕТСЯ В СТИРАЛКЕ»
— Я выбираю третью, — немедленно сказала Мия. — Это мучает меня всю жизнь.
— Нельзя, — прогудел голос. Не гид. Другой. Древний, усталый и немного простуженный. — Загадка первая. Выберите дверь, за которой вас не съедят.
— И сколько там вариантов «съедят»? — спросил Илай.
— Два. Или три. Или ноль. Всё зависит от того, что считать «съедят». Некоторые, например, считают брак съедением свободы.
— Это уже философия, а не загадка! — возмутилась Линь.
— А вы в другом измерении, деточка. У нас философия — это базовая математика.
Команда замерла. Илай посмотрел на двери. Потом на свой пустой пояс, где раньше висел бластер. Потом на Боба, который нервно жевал сублимированный паёк.
— Боб, — сказал капитан. — У тебя есть идеи?
Боб доел паёк, облизнулся и произнёс фразу, которую запомнят навсегда:
— А давайте не будем открывать двери. Давайте… выломаем стену.
— Здесь нет стен, — заметила Мия. — Есть только двери.
— Тогда… сделаем свою дверь.
И Боб, этот вечно усталый инженер с фамилией-приговором, подошёл к белой стене, достал отвёртку (откуда? неизвестно) и начал откручивать… угол.
Угол поддался. Со вздохом облегчения, как старый диван.
Из щели пахнуло жареным луком и ностальгией.
Голос Хранителя растерянно произнёс:
— Эй! Так нельзя! Это читерство!
— А в ваших правилах написано, что нельзя? — спросил Илай, мгновенно уловив идею.
— Ну… нет.
— Тогда мы выиграли первый раунд. Ведите нас ко второй загадке.
Тишина. Потом голос вздохнул — так вздыхают учителя, когда ученик нашёл лазейку в задаче.
— Ладно. Ваша взяла. Но следующая загадка будет… сложнее. Она будет про любовь.
— О нет, — простонала Мия.
— О да, — ответил Хранитель, и в его голосе проскользнуло нечто, очень похожее на злорадство. — И поверьте, после неё вы захотите, чтобы вас просто съели.
Стена, которую Боб открутил, рухнула, открывая путь в бесконечный коридор, где на стенах висели портреты бывших членов экипажей, которые пытались решить загадку про любовь. У всех на лицах застыло одно и то же выражение: «Лучше бы я остался в трёхмерной скуке».
— Вперёд, — сказал Илай, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нас ждут великие разочарования.
— И любовь, — добавил Боб мрачно. — Которая, как известно, зла. Особенно в других измерениях.
— Заткнись, Боб, — на автомате сказал экипаж.
Но в этот раз в их голосах не было привычной усталости. Была тревога.
Настоящая, липкая, многомерная тревога.
А где-то сзади, в Зале Первого Впечатления, гид с пупком-ртом записывал в блокнот: «Экземпляры 42-47. Проявляют нестандартное мышление. Очень вкусно пахнут отчаянием с нотками упрямства. Рекомендую не есть сразу, а сначала помучить. Так мясо нежнее».
Он облизал галстук. И улыбнулся.
Конец третьей главы.
Продолжение тут 👇