Лес встретил его холодом и тишиной. Оливер гнал коня сквозь чащу, не разбирая дороги, ломая ветки, оставляя за собой след, который могла прочесть и слепая гончая. Каждые несколько сотен ярдов он менял направление, петлял, сбивал с толку, но не сбавлял скорости. Позади, на расстоянии выстрела из лука, гремела погоня. Крики, лязг оружия, ржание лошадей — враги не скрывались. Они были уверены в своей силе и не сомневались в победе.
У Оливера было одно преимущество: он знал, что отступает не просто так. Каждая минута, каждый ярд, который он отрывал от преследователей, давал шанс Барту и остальным. Они должны были уйти к реке, где, по словам Элиаса, находился старый брод, за которым начинались земли, лояльные Уорику. Если они успеют…
Мысль оборвалась, когда его конь, споткнувшись о корень, едва не рухнул. Оливер удержался в седле, но почувствовал, как задрожали ноги животного. Еще несколько миль такой гонки — и лошадь падет. Он спешился, ударил коня по крупу, заставляя бежать дальше, а сам нырнул в густые заросли орешника. Шум копыт приближался. Оливер замер, прижавшись спиной к толстому стволу, и вытащил меч. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по всему лесу.
Первые всадники промчались мимо, не заметив его. Следом — еще трое. Потом двое отставших. Всего, на глаз, около дюжины. Хорошо вооружены, на выносливых лошадях. Против одного пешего рыцаря — нечестный бой, но в лесу сила отряда тает, как снег на солнце. Оливер выждал, пока последний всадник скрылся за поворотом тропы, и бесшумно двинулся в противоположную сторону. Не бежать — идти. Не петлять — выбирать самые густые, самые непроходимые места, где конный не пройдет. Это была не битва. Это была игра в кошки-мышки, и он намеревался выиграть.
К вечеру он вышел к небольшому ручью, промыл рану на руке (ветка глубоко рассекла кожу, но кровь уже запеклась) и напился. Воды. Не вина, не эля — только холодная, мутноватая вода из ручья. Он вспомнил совет Изабеллы и улыбнулся уголками губ. Противоядие все еще было при нем, но яд не понадобился. Пока.
Шум погони стих. Либо они потеряли след, либо ушли дальше, решив, что он продолжает бежать. Оливер понимал: рано или поздно они вернутся. Умные командиры всегда оставляют засады на обратном пути. Ему нужно было найти безопасное место для ночлега и дождаться утра. А там — попытаться пересечь границу. Один. Без лошади. Почти без припасов.
В сумерках он наткнулся на старую, заброшенную угольную яму — глубокую воронку, поросшую мхом и папоротником. Спустившись внутрь, он накрылся плащом и, положив меч под руку, провалился в тяжелый, без сновидений сон.
Разбудила его тишина. Слишком плотная, неестественная для утреннего леса. Не пели птицы. Не шелестели листья. Кто-то был рядом. Оливер замер, не открывая глаз, и медленно, дюйм за дюймом, сжал рукоять меча.
— Выходи, рыцарь. Я знаю, что ты здесь.
Голос был низким, спокойным, с легким валлийским акцентом. Не из погони. Другой.
Оливер открыл глаза. На краю ямы стоял человек в темно-зеленом плаще, без доспехов, с коротким луком в руке. Стрела была наложена, но не натянута. Лицо скрывал капюшон.
— Ты один? — спросил Оливер, не делая резких движений.
— Один, — ответил незнакомец. — Если не считать пары друзей в лесу, но они далеко. Я пришел говорить.
— Говори.
— Ты спас тех двоих. Влюбленных. Мне это по душе. — Человек откинул капюшон. Под ним оказалось смуглое, обветренное лицо с короткой рыжеватой бородой и пронзительными серыми глазами. — Меня зовут Ивейн. Я служу тем, кто платит и не лезет в наши леса. А ты, сакс, наломал дров. Погоня рыщет по всему лесу, и они не успокоятся, пока не найдут тебя. Или пока не найдут их.
— И ты предлагаешь сделку? — Оливер медленно поднялся, не выпуская меча.
— Предлагаю вывести тебя к броду, где твои люди перешли границу. Там ты будешь в безопасности. А взамен… — Ивейн усмехнулся, — взамен ты запомнишь, что лес может быть не только врагом, но и другом. И когда-нибудь, возможно, вернешь должок.
— Ты рискуешь. Если Бомонт узнает…
— Бомонт далеко. А его люди — чужаки в этих лесах. Мои люди знают каждую тропинку, каждый овраг. Они пройдут мимо них, даже не заметив. Так что? Идем?
Оливер смотрел на него несколько секунд, взвешивая. Ловушка? Вполне возможно. Но выбирать не приходилось. Он кивнул.
— Идем.
Они двинулись через лес быстрым, бесшумным шагом. Ивейн шел впереди, иногда останавливаясь, прислушиваясь, меняя направление. Через два часа они вышли к берегу быстрой, мутной реки.
— Брод в двадцати ярдах ниже по течению, — указал Ивейн. — За рекой — земли графа Уорика. Там вас не тронут. Твои люди уже там. Я видел их следы на рассвете.
— Спасибо, — Оливер протянул руку. — Я не забуду.
— Запомни, — ответил Ивейн, пожимая ее. — И передай своему графу: пусть не сует нос в наши долины, если не хочет, чтобы его откусили. А теперь ступай. Скоро здесь будут собаки Бомонта.
Оливер вошел в холодную воду, переходя реку по грудь. На середине он обернулся. Ивейн уже исчез в лесу, словно его и не было. Только легкое движение ветвей напоминало о недавнем разговоре.
На том берегу, в кустах, его ждал Барт с двумя лошадьми. Увидев Оливера, великан широко улыбнулся, обнажив щербатые зубы.
— А я уж думал, придется возвращаться за вами, командир.
— Они в безопасности? — спросил Оливер, выбираясь на сушу и принимая поводья.
— В целости. Монах читает им молитвы, а молодые воркуют как голубки. Уорик будет доволен.
— Уорик будет доволен, — повторил Оливер, вкладывая в эти слова столько горечи, сколько мог. Он был жив. Он выполнил задание. Но чувство, что он всего лишь инструмент в чужой игре, не покидало его. А еще он думал об Ивейне — лесном человеке, который помог ему без всякой выгоды, просто потому, что «это ему по душе». В мире, где каждый продавал и покупал, такие люди были редкостью. Может, и сам Оливер становился кем-то большим, чем пешка. Может, настало время выбирать не чью-то сторону, а свою собственную.
Он вскочил в седло, и они поскакали на восток, к Лондону, где ждали Уорик, награда, новая интрига — и Изабелла, чей образ горел в его сердце ярче, чем любой медальон.