В тот год балтийское лето выдалось щедрым на тепло. Июльские дни тянулись долго, наполненные тем особенным, чуть меланхоличным светом, который бывает только здесь, между сосновыми борами и дюнами. Воздух пах янтарем, нагретой хвоей и далекой соленой свежестью залива. По ночам белая полоса на горизонте не исчезала совсем — словно сама природа не решалась заснуть, погружая мир в прозрачные сумерки.
Но Полина, сидя у окна своей квартиры в Калининграде, замечала эту красоту лишь краем сознания. Сердце её жило другой, вымоленной за долгие годы одиночества мечтой.
У Полины сын уже получил паспорт. Он очень вытянулся ростом — весь в отца. Муж её ушёл из дома, когда мальчику было три года: просто пошёл за хлебом и не вернулся. Сейчас Поля решила, что надо налаживать свою личную жизнь. Хотелось почувствовать себя замужней, может быть, родить ребёнка — возраст ещё позволял.
Но как это сделать, она не знала. По ресторанам и барам не ходила, на работе в бухгалтерии — одни женщины. Пришлось обратиться к сайту знакомств. Она, тридцатипятилетняя, на фото выглядела очень хорошо: современные растрёпанные кудряшки бронзового цвета обрамляли улыбчивое лицо с большими серыми глазами. На сайте иностранцев отмела сразу — не хотела уезжать из страны, покидать мать-инвалида и сестёр.
Приглянулся один наш. Пишет, что ходит в море, порт приписки — Калининград. Якобы жена ему изменила, сейчас она живёт с другим и не даёт видеться с трёхлетним сыном. Он очень от этого страдает и желает создать новую полноценную семью.
На фото Поля ему очень понравилась, сказал по телефону, что хочет с ней поближе познакомиться. Полина прониклась к его проблемам. Они проговорили до утра. Потом около месяца заваливали друг друга сообщениями, часами висели на телефоне. Сердце Полины летело навстречу мечте — она готова была любить, сказывались годы одиночества.
Она не сразу обратила внимание на его безобразную скупость. Он (назовём его Пётр) всегда набирал телефон и сбрасывал звонок, потом перезванивала Полина — и все звонки были за её счёт. Её только смущали его сообщения с шутками «ниже пояса». Она успокаивала себя: когда они будут вместе, всё устаканится. Ведь Петя несколько месяцев в плавании, без женской ласки, так думала Поля.
И вот наступил день их встречи.
Стояло утро, наполненное тем прибалтийским покоем, когда роса на траве держится дольше обычного, а из-за крыш медленно поднимается солнце, золотя шпили кирх и черепичные крыши. Подружки одобрили нарядное платье Полины, и она побежала на автостанцию с гулко бьющимся сердцем. Ветер с залива трепал её бронзовые кудряшки, и на секунду женщине показалось, что сама природа радуется за неё.
Им оказался высокий плечистый мужчина с золотой цепью на шее и золотой печаткой на пальце левой руки. Он по-хозяйски сграбастал Полю за плечи и молвил громким голосом:
— Что, заждалась меня, любимого? Показывай, на каком автобусе ехать к твоей матери знакомиться! Я с собой ничего не взял. Потом, если сойдёмся, моя мать даст нам курицу — у неё ферма своя. После куплю конфеты и букет цветов!
Полину немного выбило из седла, как говорят, то, что она не достойна даже фермерской курицы.
Они сели в автобус. За окнами проплывали поля, перелески, изредка — хутора с аккуратными домиками под красной черепицей. В июле прибалтийская земля была особенно щедра: рожь стояла стеной, а по обочинам дорог цвёл иван-чай, перемежаясь с жёлтыми головками пижмы. Но Пётр смотрел в окно равнодушно, словно видел всё это не впервые и не находил ничего достойного внимания.
Перед ними остановилась женщина-кондуктор. Пётр крепко сжимал в руке свою борсетку, будто кто-то хотел её отобрать. Взгляд его безучастно блуждал за стеклом. За билеты пришлось заплатить его новой знакомой. Молодая женщина подумала: у него нет, наверно, мелких денег. Ну что же, бывает.
Когда этот мачо узнал, что от автобуса до дачного посёлка надо ещё идти километр, он громко возмутился:
— Я не намерен бить мои новые туфли по вашим ухабам! Сказала бы сразу, что так далеко — я бы сроду не поехал!
Но тут им повезло. Молодой парень, проезжая мимо, предложил подбросить. Когда доехали до места, Пётр, как ужаленный, выскочил из салона, оставив расплачиваться свою спутницу. Полина, сгорая со стыда, сказала водителю:
— У меня наличных нет, только карточка.
Парень ответил:
— Ну нет — и не надо.
Машина быстро уехала.
Они шли по просёлочной дороге. С обеих сторон поднимался молодой сосняк, перемешанный с берёзами. Солнце уже поднялось высоко, и сквозь кроны пробивался тёплый, чуть медовый свет. Где-то в траве неутомимо стрекотали кузнечики, а с залива тянуло лёгкой прохладой — тем особым балтийским бризом, который даже в жаркий день напоминает о близости моря.
Поля поинтересовалась:
— Почему ты не расплатился с водителем?
Кавалер остановился как вкопанный и закричал визгливым, почти бабьим голосом:
— Мы ещё не женаты, а ты уже распоряжаешься моими деньгами! Да если бы я каждому по пятьсот рублей платил — не было бы у меня ни дома, ни машины!
Он нагнулся и стал пучком придорожной травы начищать носки своих ботинок от несуществующей пыли. Полина шла с ним рядом как в воду опущенная. Она начала понимать, что Пётр — не её человек, а совершенно чужой. Видно, недаром жена от него сбежала, роняя тапки, как говорят.
Мать Полины приготовилась встречать будущего зятя во всеоружии. Наготовила салатов, сделала плов. Мужчина уминал всё за обе щёки. Вышел из-за стола и тут же предъявил претензию:
— А плов-то вы готовить не умеете. Что очень прискорбно!
А сам приехал с пустыми руками.
Гнать бы этого наглеца поганой метлой, но Полина на что-то ещё надеялась.
Ночью он её гонял к колодцу за водой. Она в темноте спотыкалась, вся облилась. Летняя ночь в Прибалтике не бывает совсем тёмной — над горизонтом держится бледная полоса зари, и звёзды горят как-то особенно чисто, но дорогу не освещают. Поля принесла неполное ведро. Он стал себе обмывать голый торс, не забывая подмышки.
Ночевали на сеновале. Пахло высушенной травой, нагретой за день черепицей и чуть уловимо — дымком от вечернего костра, который разводили соседи. Пётр развалился и предоставил ей возможность себя обслуживать. Этот постельный эгоист требовал для себя всё, ничего не давая взамен.
Утром, когда солнце только тронуло верхушки сосен, а с полей потянуло густым утренним туманом, они расстались. Полина стояла у калитки и смотрела вслед удаляющейся фигуре. Где-то вдалеке кричала чайка — там, за дюнами, было море. Такое же свободное, пустое и бесконечное, как её одиночество.
Через час пришло сообщение:
«Прощай. Я думал, что у вас коттедж, а у вас дачка-развалюха. К себе не приглашаю. Пётр».
Он-то хотел встретить обеспеченную барышню без материальных проблем.
Полина долго сидела на крыльце, глядя, как ветер колышет жёлтые метёлки пижмы и шевелит листья смородины. В саду поспевала черноплодка, и тяжелые гроздья клонились к земле. Всё было по-прежнему — и всё же не так. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как вместе с воздухом в неё входит горьковатый запах полыни и мятной свежести.
И всё же Полина не потеряла надежды, что однажды встретит своего единственного.
Балтийское лето продолжалось. И оно, как всегда бывает у моря, обещало перемены.
***