Еще один светлый день нам подарил Питер – светлое небо и серебристое северное солнце сияло на небе, когда мы вышли из дома. Сегодня был запланирован Эрмитаж. А еще мне очень – очень повезло, потому что я встречалась с Лидией – с которой не виделись больше десяти лет! Совпали расписания, получилось встретиться, и это радовало, потому соскучились, и виделись исключительно онлайн, а это все-таки не то.
Утром за завтраком Алиса все меня подкалывала – например, на «планы» поехать на экскурсию в Пушкин (на десять часов, если что), а я шуточно огрызалась. Ноги болели, так что утро началось не с кофе, а с мази. Да и бог с ними, с ногами, дома отдохну, за работой, город Петра стоил того.
Вышли поздно, выспались, никуда не торопились, просто наслаждались светлым ясным днем и окружающими красотами. Решили встретиться с Лидой в столовой неподалеку от Эрмитажа, где собирались пообедать. И пошли пешком по Невскому, по солнечной стороне. Как ни странно, именно в Питере я застрадала топографическим кретинизмом, хотя раньше вполне себе спокойно ориентировалась в незнакомых городах по карте. Так что Алиса, освоившаяся быстрее, была моей Ариадной. Шли по Невскому, по солнечной стороне, весело шлепая по мокрому тротуару и сворачивая шеи вверх, в попытке разглядеть сразу все. Очень понравился дом компании Зингер, мрачноватое строение было так изящно украшено металлическими кружевами и статуями, что впечатление менялось, трансформируясь в ощущение другого мира. Как при солнечном затмении – в какой-то момент свет меняется так, что возникает чувство, что находишься на другой планете. Тут было что-то похожее. Здание банка Вавельберга скорее напомнило не про венецианские дворцы, а про старые замки-крепости, темные, суровые и строгие. Казанский собор с выгнутой колоннадой выглядел бы еще величественнее, если бы не было перед ним нескольких аниматоров, сбивавших своей работой настрой. От одного бравого поручика еле отвязались, не желая с ним фотографироваться. Мы просто шли по Невскому, подходя ко всему, что только было доступно. Высоченные колонны портика, заглубленные в нишах темные статуи, светло-бежевые цвета камня собора казались очень холодными. Внутрь мы не пошли, оставили себе место в голове для Эрмитажа.
Столовая оказалась на удивление приличной, пообедали, дождались Лиду с удовольствием полакомились пирогом с черникой, обсуждая все подряд. Я даже почувствовала себя болтливой сорокой – всегда так, когда волнуюсь, начинаю много говорить, или наоборот, молчу. Лидочка была ровно такой же, какой я ее видела десять лет назад – высокой, тонкой, светлой, интересной и остроумной. Так что мы с удовольствием втроем поболтали, а потом втроем пошли к Эрмитажу. Лида нас выручила с Алисой совместными фотографиями, за что я весьма признательна – а то получается, что, фотографируя друг друга, совместных фото было мало. Расставшись с Лидой на дворцовой площади, мы пошли в музей, до нашей экскурсии оставалось двадцать минут, как раз хватит времени раздеться в гардеробе и немного передохнуть. Алиса позаботилась о билетах онлайн, так что оставалось только ожидать начала обзорной экскурсии. У нас не было иллюзий по поводу того, что мы можем осмотреть хотя бы сотую часть экспонатов, но хотя бы просто пройтись по этим залам очень хотелось.
Слов не было. Только охи и ахи, выражающие восхищение мастерством художников – особенно скульпторов, сумевших из мрамора создать полную иллюзию живого тела. Наши мастера – камнерезы, создавшие невероятные малахитовые колонны, и множество каменных чаш, украшающих залы Эрмитажа. И, конечно, живопись, резьба по дереву, сложные арки галерей, украшенные разнообразными сюжетами.
В общем, шея поработала в этот вечер очень активно, вместе с ногами. Глаза снова болели, хотелось домой, и мы пошли в наступающих сумерках пешком, добивая зрение видом вечерних зданий, подсвеченных изящными чугунными фонарями. Не хотелось ничего фотографировать, просто впитывать эту атмосферу вечернего города. В голове крутились обрывки песен Розенбаума, вперемешку с отрывками из исторических книг, с трудом верилось, что мы идем по тем же местам, где ходил Федор Иванович Тютчев, посещая свою службу государственного цензора:
«Давно известная всем дура —
Неугомонная цензура
Кой-как питает нашу плоть —
Благослови ее господь!»
А конец дня был предсказуем – ужин, душ, мазь, кровать, и сны о старом Питере, достоевщина, однако, во всей красе…..