Котёнок появился в июле.. Просто сидел у колодца — рыжий, лопоухий, с животом как барабан. Смотрел на Мишку круглыми глазами и молчал. Мишке было девять.
— Ты откуда? — присел мальчик на корточки.
Котёнок потянулся носом к его пальцам. Понюхал. Лизнул.
Всё. Пропал Мишка..
Домой нести не решился — мать накануне уже сказала про соседского кота всё что думает, и про котов вообще, и про людей которые их заводят. Отец только крякнул согласно.
Потащил в стайку в конце огорода.. Потом притащил блюдце, налил молока — тёплого, парного, только от Зорьки. Котёнок пил жадно, фыркал, лез носом в блюдце по самые уши. Мишка сидел рядом на перевёрнутом ведре и смотрел.
— Рыжий, — решил он. — Будешь Рыжий.
Рыжий оторвался от блюдца. Посмотрел. Мяукнул коротко... договорились мол..
Две недели Мишка жил двойной жизнью.
Утром — завтрак, огород, помочь матери. Вечером — тайком в стайку, с кусочком хлеба в кармане и бутылкой молока под рубахой. Рыжий ждал всегда. Едва слышал скрип двери — уже бежал, путался в ногах, орал на весь двор..
— Тихо ты, — шипел Мишка, — услышат!
Рыжий не понимал зачем тихо. Он вообще многого не понимал — кроме главного: этот человек его.
Днём охотились за оградой.. Рыжий был прирождённым охотником — это выяснилось быстро. Крался по высокой траве, прижав уши, замирал, смотрел не мигая. Потом — прыжок. И гордо нёс добычу в виде маленькой мышки к Мишкиным ногам, задрав хвост трубой.
— Молодец, — серьёзно говорил Мишка. — Хорошая работа.
Рыжий урчал. Работа и правда была хорошая.
Всё открылось в августе. Мать пошла в стайку за лопатой — и встретила Рыжего. Рыжий встретил мать. Они некоторое время смотрели друг на друга.
Вечером был разговор..
Мишка стоял в дверях кухни и молчал, опустив голову. Мать говорила про блох, про лишай и глистов, про то что кормить нечем, про то что во дворе и так живности хватает.. Отец сидел и молчал — но Мишка видел как дёргается у него уголок рта.
— Грызунов гоняет? — спросил отец наконец.
— Ещё как, — выдохнул Мишка.
Отец посмотрел на мать. Мать посмотрела на отца.
— В дом не пущу, — сказала она. — Во дворе пусть живёт.
Мишка кивнул так быстро что чуть не вывихнул шею. Рыжий освоился сразу.. Ходил по двору гордо, тонкий хвост трубой..
К зиме он вырос — длинный, мускулистый, хвост стал пушистый, как новая метла.. Спал в сарае на старом тулупе, который мать положила туда с видом человека который делает это исключительно из практических соображений. Утром сидел на заборе — ждал когда Мишка выйдет. Провожал его до самой школы, возвращался, садился снова.
Ждал..
Мыши в сарае перевелись за первый же месяц.. Весной Рыжий взялся за огород — кроты не понимали что происходит, пока не становилось поздно. Мать смотрела на ровные грядки без кротовин и молчала. Но однажды Мишка увидел как она несёт Рыжему мясо — не обрезки, не какие то остатки, а именно мясо.. свежее, сочное..
Ничего не сказал. Она тоже.
Мишка уехал в сентябре — семнадцать лет, институт в городе, общага, новая жизнь.
Рыжий провожал до остановки, вместе с матерью.. Сел на обочине.. долго смотрел как удаляется автобус..смотрел — пока не скрылся за поворотом... терся о ноги женщины..
Мишка приезжал редко — на каникулы, на праздники. Автобус приходил в полдень. И каждый раз — каждый, без исключения — Рыжий сидел на заборе. Как будто знал. Как будто чувствовал за версту.. Едва Мишка показывался на дороге — летел навстречу, задрав хвост, слегка подпрыгивая.. Уже не котёнок, уже матёрый кот с боевым шрамом на ухе — а всё равно летел, путался в ногах, орал на всю деревню..
— Тихо ты, — смеялся Мишка. — Услышат.
Рыжий не понимал зачем тихо.. Ночью спал рядом — тяжёлый, тёплый, мурчал как трактор. Мать делала вид что не замечает. Отец однажды сказал — смотри, кот твой седеть начал. Мишка посмотрел — правда, рыжина на морде поблёкла, белые волоски пробились у носа..
— Старый уже, — сказал отец.
— Ещё не старый, — сказал Мишка.
Последний раз приехал в мае. Автобус пришёл в полдень. Мишка вышел на дорогу — пыльную, просёлочную, пахнущую прогретой землёй и молодой травой. Где-то за полем куковала кукушка. С огородов тянуло дымом — отец жёг прошлогоднюю ботву.. Мишка остановился у калитки.. забор был пустой.. Постоял. Огляделся. Прошёл во двор. Мать стояла у крыльца — руки сложены на переднике, смотрит в землю.
— Мам.
— Ушёл, — сказала она тихо. — В марте. Тихо ушёл. На тулупе своём.
Мишка сел прямо на ступеньку крыльца. Мать постояла рядом. Потом ушла в дом — загремела посудой, что-то поставила на плиту. Через минуту потянуло хлебом и молоком.
Во дворе было тихо.. Только кукушка за полем — ку-ку, ку-ку.. И запах дыма, и запах травы, и где-то в сарае старый тулуп на котором уже никто не спит.
Вечером отец достал старую фотографию — Мишка лет двенадцати, щурится на солнце, на плече рыжий кот с пушистым хвостом. Оба смотрят в камеру. Оба довольные..
— Хорошая была жизнь у него, — сказал отец.
Мишка взял фотографию. Долго смотрел.. Мать поставила на стол молоко — в кувшине, холодное... и хлеб — свежий, с хрустящей коркой.. Сели. Помолчали.
За окном темнело поле. Пахло летом и детством и чем-то ещё — тем чего уже не вернуть, но что навсегда остаётся где-то внутри.. Там где живут рыжие котята с животами как барабан.. которые становятся частью нашей жизни и память о них проносится сквозь года..